Koi no yokan

«Есть в японском языке непереводимая фраза — koi no yokan. По-японски это значит — внезапно встретить кого-то, в кого тебе самой судьбой суждено влюбиться».       День своего шестнадцатилетия Лань Сичэнь встречал в одиночестве, в своей спальне, нарушая правила собственного ордена, презрев сон и необходимость раннего подъема. Но даже дядюшка, узнай он когда-нибудь о подобном, не стал бы наказывать племянника за столь неразумное поведение.       Юноша сидел у окна, завернувшись в одеяло от промозглого горного осеннего ветра и растерянно рассматривал облака, стремительно плывущие по темному звездному небу. До наступления дня его рождения оставалось несколько минут, и с каждой минувшей он нервничал все больше. В шестнадцать у каждого достаточно сильного заклинателя, коим он определенно являлся, на мизинце руки появлялась тонкая красная нить, оборачивающаяся незаметной для окружающих петелькой и тянущаяся к такой же петельке на чужом пальце. На пальце родственной души. Того единственного человека в мире, который полюбит тебя больше всего на свете.       Сичэнь не был точно уверен — какие именно чувства он испытывает по этому поводу. С одной стороны он был вдохновлен идеей обретения своего единственного человека, который примет его и полюбит несмотря ни на что. С другой, он помнил как это закончилось для его родителей. Его отец стал одержим своей любовью, и Хуань до дрожи в пальцах боялся повторения истории. Он не хотел становиться зависимым от другого человека. Не хотел чувствовать настолько сильно, чтобы это мешало разумно мыслить. Не хотел становиться рабом.       В любом случае, он все же испытывал некоторую долю восторга и, наверное даже, немножко томился в ожидании. Чем ближе подступал этот день, тем рассеяннее он становился, что, конечно, не осталось незамеченным, но все знали, что грядет предначертанное, а потому юного Ланя никто не трогал.       Сичэнь перевел задумчивый взгляд на дотлевающую палочку благовоний, наполнявшую комнату мягким запахом успокаивающих трав. По его подсчетам оставалось около пяти минут до полуночи.       Ветер задувал в открытое окно и Хуань чувствовал, что кончик его носа замерз, но он не спешил закрывать створки, предпочитая вдыхать морозный воздух. Тот будто возвращал его к жизни, унимал тревоги и нарастающее в груди волнение.       Юноша почти бессознательно вел мысленный отсчет секунд, которые утекали с немыслимой скоростью. Еще мгновение, еще одно, и Сичэнь вздрогнул, почувствовав тепло, коснувшееся его левой ладони в самом центре, плавно тянущееся к мизинцу. Он поднял руку на уровень глаз и задумчиво осмотрел красную петельку, которая убегала куда-то за пределы его дома. Однако на другой стороне была лишь звенящая пустота, что означало, что его родной человек еще не достиг возраста шестнадцати лет.       Что ж, у Лань Сичэня было время в запасе, чтобы все хорошенько обдумать и решить, какие именно чувства он испытывает по этому поводу. Ветер шаловливо подхватил прядь его волос и поцеловал свежестью за ухом. Юноша вздрогнул, очнувшись, и поспешил закрыть окно. До утреннего колокола оставалось меньше пяти часов. ***       Следующие несколько месяцев прошли для Первого Нефрита ордена Лань в ежедневном напряженном ожидании отклика на другом конце красной нити, но того так и не случилось. Пролетел год, в течении которого Сичэнь почти ежедневно обдумывал что же делать со связью, когда его пара наконец объявится. Но дни стремительно сменяли друг друга, а мысли были все те же. В конечном итоге Лань пришел к выводу, что действовать по ситуации лучший вариант. А он, все-таки, не его отец. Поэтому его история будет совершенно иной, стоит ему пожелать. На том и успокоился.       Второй год минул следом за первым, Сичэнь учился, бывал на ночных охотах, и даже на собрании орденов. Пустота не напрягала, скорее даже наоборот, юноша расслабился и отодвинул мысли о паре на задний план. Дядюшка давал ему все большую нагрузку, воспитывая достойного будущего главу ордена Лань. Иногда он так выматывался за день, что не мог думать ни о чем, так что если бы его пара вдруг объявилась, возможно он даже пропустил бы столь значимое событие.       К концу третьего года Сичэнь уже преподавал у младших адептов, самостоятельно разбирался с большинством документов и отвечал на некоторые официальные письма от имени главы. Дядюшка разрешил ему руководить ночными охотами для младших адептов ордена, что также давало дополнительную нагрузку, но Сичэню нравилось. Он любил детей и проводить с ними время ему всегда было приятно. В тот год он почти не вспоминал о своей нити. Лишь раз, когда дядюшка поинтересовался, не нашлась ли еще его пара, отложился в памяти. Лань не страдал от неизвестности, все-таки три года не такая большая разница между родственными душами.       В начале осени следующего года Лань Цижэнь объявил об очередном наборе юных учеников из разных орденов для обучения в Гусу. Ожидал новых адептов к сезону «Белых рос» через три с половиной недели, как раз, чтобы успеть все подготовить. Работы навалилось на Сичэня еще побольше прежнего, теперь он самостоятельно отвечал почти за весь орден, получая от дядюшки наставления, ценные советы и изредка помощь в делах, опыта в которых ему, в силу возраста и малой практики, порой недоставало.       В день прибытия юных учеников из дружественных орденов Сичэнь, к своему сожалению, не смог их встретить, ему было необходимо отлучиться по делам. Но ко дню приветствия учителя он был на месте. Стоял подле дядюшки и с благодушной улыбкой, не выражающей ничего, кроме расположения и бесконечной вежливости, рассматривал заинтересовано временных адептов своего ордена. Некоторые были ему давно знакомы, например Не Хуайсан, младший брат главы ордена Не, уже не в первый раз приехавший на обучение. Наука давалась ему с таким трудом, что в Облачных Глубинах он становился частым гостем, разумеется, не по своей воле. Узнавал также и Цзинь Цзысюаня из ордена Цзинь, с которым однажды встретился на границе с Ланьлинем во время ночной охоты. Но большая часть лиц была ему незнакома. Двое юношей с вышитыми на белых ханьфу лотосами, очевидно, представляли Юньмэн. Один из них точно должен был быть наследником, значит второй тот самый, знаменитый к своим юным годам в миру заклинателей, Вэй Усянь. Сичэнь присмотрелся — тихий юноша, занявший место за третьим столиком в центральном ряду или тот молодой человек прямо перед ним? Молодой господин из ордена Цзян, почувствовав на себе взгляд, поднял голову. Лань, пойманный, словно в омут, взглядом чужих серебристо-серых глаз, слегка кивнул. Адепт неожиданно нахмурился, отчего между его бровей появилась сердитая морщинка, впрочем, выглядел он скорее мило, нежели серьезно или угрожающе. Волосы его были собраны в обычный пучок с двумя косичками от висков. Кажется похожую прическу носил Цзян Фэнмянь, значит это, исходя из логики, его сын Цзян Ваньинь, а второй мальчик и есть молодой господин Вэй. Сичэнь отвел взгляд, чтобы не смущать юного адепта и снова вслушался в речь дяди, которая, слава предкам, почти подошла к концу. Лань Цижэнь умел утомлять. И иногда его старший племянник радовался, что его пора ученичества уже в прошлом.       Дальше роль наследника Гусу Лань была проста, ему нужно было лишь принимать из рук учеников подарки и отдавать их другим адептам, которые унесут их в библиотеку, где те займут свое почетное место. Этот процесс не занял много времени, за исключением неприятного инцидента с кланом Вэнь, впрочем, быстро разрешившегося. После окончания всего действа, Сичэнь раскланялся с дядей и отправился по своим делам. ***       Сезон «Выпадения инея» подходил к концу, когда судьба вновь столкнула Сичэня с юношами из Юньмэна. Точнее сказать, к Усяню, из-за Ванцзи, он то и дело присматривался сам, а вот второго молодого господина обычно упускал из виду. Возможно, дело было в том, что тот был более спокойным и не таким ярким, как его шисюн, который умудрялся нарушать правила по десять раз на дню.       Ваньинь не представлял из себя ничего особенного, он был юным и угловатым, с вечно недовольным выражением лица, не тот человек, который мог бы заинтересовать первого нефрита ордена Лань. Так что Хуань обычно отделывался вежливым кивком и парой учтивых вопросов о здоровье родителей и учебе, ради которой они все тут собрались. Цзян Чэн в сухости общения не отставал и, ответив, как положено, на все вопросы, стремился исчезнуть побыстрее. Сичэнь если и недоумевал, то обычно забывал об этом к концу дня, стоило несколько часов посидеть над бумагами. А потом все действо повторялось.       За пару дней до сезона начала зимы, Хуаня ночью внезапно подбросило на кровати. Первым делом он, разумеется, проверил ток ци по телу, удостоверяясь, что с ним все в порядке. Луна стояла высоко, близился час быка. Мужчина поднялся, налил себе воды и жадно осушил пиалу, когда почувствовал подозрительно знакомое тепло в центре левой ладони. Лань вернулся в кровать, сел и только потом медленно посмотрел на свою руку. Нить больше не провисала, теперь она была напряженно натянута — на той стороне кто-то был. Сичэнь лег, продолжая рассматривать ладонь, как какую-то неизведанную диковинку. У него, наконец-то, появился соулмейт. Спустя четыре года его человеку исполнилось шестнадцать. Хуань размышлял. По правилам, ему стоило завтра же попросить у дядюшки и совета старейшин разрешение отбыть на поиски, но у него были некоторые нерешенные дела ордена, так что он решил повременить. Если он отложит свое путешествие на несколько дней, ничего не случится. Странная смесь тоски и воодушевления смешалась в нем, и он сам не заметил, как уснул.       Утро встретило первого нефрита привычным с детства звоном колокола. На той стороне связи, судя по ощущениям, кто-то проснулся тоже. Ранняя пташка, улыбнулся Сичэнь и принялся заниматься рутинными делами. Если бы он только знал, что ему подготовила судьба, возможно он просто сделал вид, что болен, чтобы оттянуть предстоящую катастрофу хотя бы на несколько дней.       Хуань уже шел в общий зал на завтрак, когда почувствовал, что нить на его руке тянет его все с большей силой. Причем ее направление удивительно точно совпадало с его. Сичэнь, заинтригованный происходящим, ускорил шаг, в пределах допустимых правилами, разумеется. Адепты по одному и компаниями сонными мухами стягивались для приема пищи. Правило раннего подъёма практически для каждого из них было личной пыткой. Во дворе было пятнадцать-двадцать человек или около того, но нить упрямо тянула его к двум молодым людям, которые остервенело спорили о чем-то шепотом, яростно размахивая руками, точнее жестикулировал Вэй Ин, а шипел ему в ответ наследник ордена Цзян. Лань не стал сопротивляться судьбе, которая милостиво тянула его на аркане и решительно двинулся к ним. Ваньинь заметил его первым, заметался взглядом, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, но не смог, только вздохнул обреченно.       — Молодой господин Цзян, у вас все хорошо? — Хуань остановился в паре шагов от них.       — Да. Не обращайте на нас внимание, молодой господин Лань — опустил глаза в землю Ваньинь.       — Упрямец! — воскликнул Усянь. — Ну хоть вы ему скажите, что раз у него появилась нить, он должен постараться найти своего истинного!       — Полагаю, это — личное дело каждого, — вежливо ответил Сичэнь подходя ближе.       — Я говорю ему то же самое, — буркнул Цзян и сложил руки на груди, правый мизинец его был обернут красной петелькой, а ниточка что ж, ниточка тянулась к руке самого Ланя.       — Он влюбился, вот и не хочет искать свою родственную душу, боится, что ею окажется другой человек, — всплеснул руками Вэй Ин.       — Не стоит вмешиваться в чужую личную жизнь, молодой господин Вэй, — мягко осадил Сичэнь. — Молодой господин Цзян, вы вправе делать со своей судьбой что угодно, — обратил свое внимание на притихшего юношу Хуань.       Цзян Чэн же тупо смотрел на натянутую нить между собой и первым нефритом ордена Лань и не знал, что сказать. По-хорошему, им надо было соединить руки, чтобы вместо нитей образовались кольца, но почему-то ни один из них не мог сделать этот единственный шаг вперед.       — Это то, о чем я думаю? — испуганно пролепетал Ваньинь и попятился от Ланя подальше.       — Молодой господин Цзян, — попробовал успокоить молодого человека Сичэнь, но, кажется, сделал только хуже, тот сорвался с места и просто-напросто сбежал, будто Хуань не смог бы его найти, когда у него буквально в руках был «поводок».       — Что случилось? — не понял Усянь, который, разумеется, чужую нить не видел.       — Идите на завтрак, молодой господин Вэй, — попросил Сичэнь и направился вслед за сбежавшей родственной душой.       Идти по красной нитке было просто, не нужно было выбирать направление, мучаться — куда же побежал этот еще в сущности ребенок. Было время подумать, что сказать, чего ему самому, Лань Сичэню, от этого всего хочется. Выводы, к которым он пришел несколько лет назад, все еще были свежи в памяти, но захочет ли попробовать Ваньинь? Вэй Усянь сказал, что его шиди уже влюблен и искать свою судьбу не собирался. Стоит ли пытаться переубедить чужого человека, который по решению свыше должен стать самым близким?       Хуань дошел до ученических комнат и уверенно постучал в одну из дверей. Внутри царила мертвая тишина.       — Молодой господин Цзян, нам нужно поговорить, — после нескольких мгновений молчания Лань попробовал снова. — Я знаю, что вы внутри, от меня к вам нить тянется.       Двери резко разъехались в стороны, хозяин комнаты, сгорбив плечи, вернулся на свое прежнее место — забился в угол кровати, будто Сичэнь собирался его съесть. Он не собирался, ну в обозримом будущем, по крайней мере.       Хуань подошел к кровати и аккуратно присел на самый краешек, заняв просто смехотворно мало места.       — Молодой господин Цзян, вы не хотите быть моей родственной душой? — Лань мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что за прошедшее время ни разу не удосужился полноценно поговорить с юношей.       Наследник Юньмэна молча покачал головой. Он, кажется, пытался занять как можно меньше места, подтянув ноги к груди, обхватив их руками и спрятав в коленях лицо, чтобы не смотреть на гостя.       — Ваньинь, — вздохнул Сичэнь. — Вам придется со мной поговорить, но для начала давайте избавимся от этого поводка, хорошо?       Цзян Чэн молча протянул ему свою руку, которую Лань мягко пожал. Не было ни вспышек света, ни каких-то еще видимых эффектов, нить просто растаяла, а на мизинцах появились тонкие ободки золотых колец.       — Вы меня боитесь?       Снова безмолвное качание головой.       — Цзян Ваньинь, — добавил в голос жесткости Сичэнь. — Вы наследник великого ордена, решайте проблему, а не прячьтесь от нее.       Молодой человек медленно поднял голову и пристально посмотрел Ланю в глаза.       — Объясните мне, что происходит, — мягче, гораздо мягче попросил Хуань, они все еще держались за руки, будто совсем об этом позабыв.       — Я хочу быть вашей родственной душой, — наконец задушенно просипел юноша, не решаясь говорить громче, словно это могло все разрушить. — Но я боюсь. Вы нравитесь мне, а моя мать любит моего отца, но он ее нет. Они родственные души, но их брак просто одна большая катастрофа. Я не хочу повторить ее судьбу, — скомканно выдал Ваньинь.       — Мы не наши родители, Ваньинь, — тихо отозвался Сичэнь сжимая чужую руку крепче. — У моих родителей тоже история не со счастливым концом. Но мы можем попробовать. Раз мы оба настроены быть вместе, то у нас все получится.       — Попробовать, — Цзян Чэн задумался. — Я бы хотел попробовать.       Хуань улыбнулся, наконец разглядывая своего собеседника внимательнее, а не как обычно вскользь.       — Давайте попробуем, — Сичэнь зачарованно разглядывал бледные по осени веснушки на чужой переносице.       Ваньинь счастливо улыбнулся.