And Though You Turn From Me

Всё больше времени проходило в этом напряжённом статус-кво. Ну, или, скорее, всё просто катилось по наклонной, но Интегра предпочитала себе в этом не признаваться. Хотя самой ей казалось, что ей просто нечем дышать, будто в душном помещении, куда бы она ни пошла. Стояла поздняя ночь, и, пусть Интегра уже приготовилась ко сну, ей было жалко отрываться от работы. Она не смогла удержаться и не взять с собой в постель небольшую стопку бумаг, которые теперь просматривала. А ещё она знала, что была не одна. Из бесплотной темноты, опутывая её тяжелым взглядом, наблюдал Алукард. Он следил за ней весь день. Сегодня утром она сорвалась на него. Не думала она, что всё так плохо. Но ей всё труднее становилось предугадывать, над чем он будет смеяться, а на что обидится. И да, возможно, она была несправедлива, но его задетые чувства лишь усиливали её нетерпимость по отношению к нему. Он получил, что хотел, разве нет? Он безраздельно владел её вниманием. Но Алукард вовсе не вёл себя так, будто что-то выиграл. Это приводило её в ярость. Интегра даже не помнила, что тогда сказала. Помнила только, как он вздрогнул после и погрузился в странное, несвойственное ему молчание, пока она его не отпустила. И, наверное, она всё-таки чувствовала себя немного виноватой, потому что в конце концов подняла глаза от работы. — Алукард, — негромко позвала она. Он услышит. — Я знаю, ты здесь. — Госпожа, — ответил он почти что кротко, материализуясь перед её постелью. Она откашлялась. — Извини, я сегодня была резка с тобой. — Вы правы в каждом слове, которым назвали меня, Госпожа. Не более чем жалкий, отчаявшийся мертвец. Интегра поморщилась. Ладно, это было плохо. — Прости, я правда не хотела. — Она провела пальцами по волосам. — Я была уставшей, не спала всю ночь. — Можете говорить мне всё, что хотите. Мне всё равно. — Но мне не стоило. Просто всё произошло слишком неожиданно. Он склонился и поцеловал её — с нежностью, которой она никогда бы от него не ожидала. Кратко, мягко и почти бездумно. И ей стало страшно. В такие моменты она задумывалась, зачем они так долго продолжают играть в эту игру. Не пора ли прервать её? Всё это порождало в ней желание искать в нём опору. Утешаться им, и это причиняло боль. И поэтому Интегра ответила холодно. А когда и это не возымело на него никакого эффекта, она назвала его жалким. Определённо, не лучший её момент. Интегра похлопала по месту рядом с собой. — Сядь ко мне. С нерешительностью, которая была почти очаровательной, он послушался. Казалось, не зная, насколько близко к ней сесть, опереться ли на подушки, как она. Какой абсурд, валяться в пижаме в своей постели, а рядом с ней неловко сидит, не находя себе места, вампир. Самое сложное во всём, что касалось Алукарда, заключалось в том, что он ей искренне нравился. Отбросив в сторону влечение, и искушение, и все остальные непонятные чувства. А сохранять необходимую дистанцию становилось ещё труднее, когда он вёл себя так неловко и глупо. Она всё ещё сердилась на него. Сложно было не сердиться. И она знала, что уступить ему хоть на дюйм будет ошибкой — потому что он всегда хочет большего. Но и жестокости её он тоже не заслуживает. Почему всё между ними должно быть так ужасно сложно? Она снова кашлянула, прочищая горло. — Я оформляю документы для отправки отряда в логово вампиров, рядом с которым шныряли католики. Нельзя допустить, чтобы они сунули свой нос в это дело. Это будет очень плохо. — А я, так понимаю, как всегда, не у дел? — спросил он очень уж мрачным тоном. Она подавила улыбку. — Совершенно верно. Алукард многострадально вздохнул. — Ты вернёшься на выезды, — ответила она. — Рано или поздно. Он взглянул на неё искоса. — И когда это будет? — Всё в твоих руках, — пожала плечами Интегра. — Что мне сделать, чтобы доказать, что я готов? — Я не знаю, — призналась она. — Я просто хочу поприглядывать пока за тобой. Не хочу, чтобы ты опять расклеился — в буквальном смысле. Это было жутковато. Он замер. — Госпожа, неужели вы волновались обо мне? — Может быть. Немного. — Она отвела взгляд. — Не хочу, чтобы с тобой что-то приключалось. Особенно если это что-то болезненное и не под твоим контролем. Если это не ради развлечения. Он долго молчал, осмысливая её слова. — Не всё ли равно? — ответил наконец. — Я ведь не умру. Интегра вздохнула. Колеблясь между тем, чтобы сказать что-то — возможно, — лишнее, и тем, чтобы не сказать ничего вовсе. — Может, и не умрешь, — всё-таки нашлась она. — Но другие такую роскошь себе не могут позволить. Когда ты срываешь охоту, мы рискуем жизнями. Вот почему в ближайшее время ты никуда не поедешь. Он поморщился, но промолчал, лишь покорно кивнув в знак того, что понял её. Интегра отложила бумаги поверх и без того ненадёжной стопки на прикроватной тумбочке вместе с ручкой и очками. Конец им уже виден. Утром закончит. — Ты хоть спал сегодня? — спросила она. — Нет. — Неудивительно. Его взгляд на себе она ощущала почти постоянно. — Не надоело следить за мной? Последовала долгая пауза. — Нет. Его немногословность показалась странной сама по себе. Интегра ждала услышать в ответ одну из его обычных колкостей. — Ладно, — вздохнула она, уже собираясь встать с кровати, когда он вдруг схватил её за руку. Она обернулась, готовая осадить его, но выражение его лица прервало её на полувдохе. Снова этот затравленный взгляд. — Не уходи, прошу. — Это моя комната. Я не ухожу. Не зная зачем, она нерешительно подняла свободную руку и коснулась его лица. Алукард прильнул к ней, вдыхая запах её кожи. Он был по-своему притягателен. Завораживающе нечеловечен, но в этом была своя красота, особенно сейчас, когда напряжение постепенно покидало его черты. Его усталые глаза закрылись, пока она бездумно гладила большим пальцем его по холодной щеке. Она зарылась рукой в его волосы, в их шелковистую гладкость, пропуская их сквозь пальцы, и они будто потянулись за её касанием, удлиняясь. Алукард издал глухой довольный стон, и она не удержалась и тихонько рассмеялась от умиления. Его глаза открылись. Сияющие, словно только что пролитая кровь. — Я забавляю вас, Госпожа? — Может быть. Он перехватил её пленённую руку и прижал к своим губам. Запечатлев поцелуй на ладони. — Позволите ли вы развлечь вас иным образом? Она хмыкнула. Как предсказуемо. Но Алукард осыпал её ладонь поцелуями, и это слишком отвлекало, чтобы снова рассмеяться. Он спустился к её запястью. Провёл губами по венкам. — Меня можно убедить. Он ухмыльнулся. Всё ещё с тенью усталости на лице. Она позволила ему притянуть её к себе на колени. Странно было думать, что объятия Алукарда когда-то станут ей так знакомы. И так же хорошо она теперь знала, как осторожно он её порой целует, чтобы ненароком не поранить зубами, хотя осторожность была последним, что ассоциировалось у неё со своим вампиром. Она чувствовала слабое вздымание его груди под её собственной. Ему не было никакой нужды в дыхании как таковом — скорее, просто дремлющий рефлекс. А может, мимикрия для усыпления бдительности человеческой добычи — но даже если так, почему-то ей казалось, что сам Алукард этого не осознавал. Он сидел, откинувшись на изголовье кровати, слегка запрокинув голову, чтобы смотреть на неё. Губы приоткрыты. Ухмылка исчезла. И Интегра почувствовала едва уловимую дрожь в руке, легшей ей на талию. Поддавшись внезапному и, наверное, неразумному порыву нежданно нахлынувшей горечи, она обвила его руками и уткнулась лицом ему в плечо. Алукард на мгновение застыл, а затем крепче прижал её к себе в ответ. — Прости, — пробормотал он. Она сморгнула непрошенное покалывание в глазах. — Ты же ничего не сделал. — Но ты расстроена. — Ерундой занимаюсь. — Что случилось? — прошептал он. Она не могла сказать ему, что ей одиноко. Что ей хочется, чтобы он был чуточку лучше, чем есть на самом деле. И чтобы она могла доверять ему. Или самой себе. Она покачала головой. — Ничего. — Скажи, что тебя тревожит. — Чтобы ты сделал всё ещё хуже? — Она не хотела прозвучать так резко. Но получилось как получилось. Алукард будто и не обратил внимания. Лишь рассмеялся, потёршись носом о её щеку. — Наверное, я просто устала. — Тогда тебе нужно отдохнуть. Она неровно усмехнулась. — И ты устал. — Тогда нам обоим нужен отдых, — сказал Алукард, проведя рукой по её волосам. Он опустил её на постель, уложил на подушки. Сквозь слои одежды от его тела тянуло холодом, и чем дольше он прижимал её к себе, тем больше эта прохлада проникала и в неё, но Интегра не возражала. В его руках, в его объятиях ей было спокойно. Он поцеловал её волосы, спустился губами к её виску, изгибу скулы. Он нависал над ней, и одного взгляда на него становилось уже слишком. Пожалуй, худшее из всего, что она могла бы сделать, — это показать ему хоть какую-то слабость, голод, жажду по такому существу, как он. Но у неё не хватало духу притвориться безразличной. Так что она позволила ему сцеловать непрошенную слезу, которую даже не заметила, как обронила, пока его рука без перчатки пробиралась под полы ночной рубашки, за пояс штанов, нижнего белья. Интегра закрыла глаза, отдаваясь прикосновениям. — Не назвала бы это отдыхом. — Осмелюсь не согласиться. Она уже была влажной. Она уже изнывала. И его дразнящие ласки ничуть не помогали — уверенные, настойчивые, но до ужаса медленные. Его пальцы были такими холодными, что она слишком отчетливо ощущала каждое их движение. Размеренно и неумолимо он водил по краю, едва ли погружаясь внутрь, чтобы размазать влагу. Его свободная рука пробралась под край рубашки, блуждая по голой коже. Вверх по животу, скользя по ребрам и находя грудь. С губ сорвался тихий вздох, и Интегра запрокинула голову, притянув его губы к своим. Подумав вскользь, что было бы, будь у них вкус крови, — и поняла, что ей было бы всё равно. Разве это так плохо — искать в нём утешения? Целовать его просто потому, что хочется? И всё равно его тело оставалось слишком холодным, но её пьянило это сочетание: его холод рядом с лихорадочным жаром её собственного тела и теплые простыни, спутавшиеся у неё в ногах. И жар внутри, в самом её нутре, распалялся только сильнее. Она извивалась, пытаясь добиться большего, но тщетно. Алукард поднёс губы к её уху: — Ты всё не оставляешь надежд заменить меня людишками, Интегра. Но пора признать, что они будут лишь подводить тебя. Она распахнула глаза. Со вспышкой страха осознав, что комната погрузилась во мрак. Из глубин её, из углов поползли его тени, заплясали по стенам. — Люди не способны убивать так, как я, — шептал он ей приглушенным любовным голосом. Всё ещё продолжая ласкать. — Не способны делать для тебя то, что могу я. — Ты думаешь, что нужен мне? — произнесла она едва ли с той уверенностью, которую хотела себе придать. Её слова, казалось, только привели его в восторг. Свободной рукой он взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Скажешь «нет»? — Нет, — упрямо ответила она. Алукард рассмеялся. — Но я весь ваш, Госпожа. — Я в курсе, — отрезала она. — И ты хочешь меня. — Будто обвиняя. — Какая разница? — И подавила прерывистый вздох, когда он накрыл её горло ледяным поцелуем. Она увидела, как тени заползают на кровать, подбираясь к ней. — Ты хочешь меня столь же отчаянно и жалко, как хочу тебя я. И ты это ненавидишь. — Нет. — Тогда я вас оставлю. — Он убрал руку и облизал пальцы. Завороженная этим зрелищем, Интегра не сразу уловила смысл его слов. — Что? — Я же тебе не нужен. Если меня так легко заменить, так давай. Сделай это. Найди кого-нибудь, кто тебя удовлетворит. — Ты издеваешься. — У тебя ведь есть твой человечишка, — напомнил он. — Почему бы тебе просто не оставить его здесь? Чтобы он ублажал тебя, когда бы ты ни захотела. Интегра зарычала, уронив голову на подушку с глухим стуком. Невероятно. — С тобой всё всегда должно сводиться к мелочной ревности, да? Я даже не видела его уже несколько недель. Он ничего не ответил. Только ждал. — Я хочу этого и ненавижу, — прошептала она. — Я ненавижу себя за то, что хочу тебя. Мне кажется, это мерзко. Ну что, счастлив? Алукард вздрогнул, алые глаза сузились, но, видимо, этого оказалось достаточно, чтобы призрачные тени невесомо заскользили по её телу. Цепляя за одежду, стягивая. Раздевая её. Шелковый верх, штаны, бельё — всё исчезло в потоке тьмы, лижущей кожу. Достаточно, чтобы холодная рука скользнула вниз по её шее, грудине, неуклонно спускаясь всё ниже, пока дыхание у неё не перехватило. Он склонился к её уху: — Можешь причинять мне боль, можешь пинать, как собаку, и наказывать так, как я того заслуживаю, — шептал он, — но я никогда тебя не оставлю. И никогда не умру. Считай это и обещанием, и проклятием. Его голос так и сочился ядом, низкий и интимный, точно холодные пальцы, пробежавшие по позвоночнику. — Тебя это смущает? — впившись ногтями в его плечи, процедила она сквозь зубы, меж тем разводя бёдра только шире. — Чему стыдиться собаке? Интегра вдохнула через нос, подавив жалобный стон. Узел стягивался. — К твоей руке приручено чудовище, и после стольких лет ты до сих пор осторожничаешь с тем, кто я есть. Используй меня. Позволь мне делать то, что я делаю лучше всего. И с чем люди никогда не сравнятся. И, когда всё было кончено, она осталась лежать, тяжело дыша, чувствуя себя совершенно опустошенной. Тело постепенно наливалось свинцом. — Уйди, — едва слышно проговорила она. И, к удивлению, он повиновался без дальнейших споров и промедления.

***

Звонок поступил посреди ночи. Интегра уже знала, что что-то не так. Весь день до этого в груди зрел страх. Возможно, это было просто волнение в ожидании отправки отряда на такую крупную зачистку. А возможно, просто чутьё подсказывало, что дело кончится плохо. Она вышагивала в темноте библиотеки. Из угла в угол, как будто на ногах и начеку она хоть чем-то может помочь. И в тот момент зазвонил телефон. Она знала, что не услышит ничего хорошего. Хотя операции в «Хеллсинге» часто продолжались до глубокой ночи, вряд ли по главной линии стали бы звонить так поздно. С трепетом гадая, пройдёт ли звонок, если просто не обращать на него внимания, она всё же подняла трубку. Рапорт и правда ужасающий. Их разбили наголову Искариоты. Чертовы регенераторы. И взяли расправу на себя. Интересно, как далеко уже разнеслись вести. Наверняка церковь будет трубить об этом на каждом углу. И свидетельством тому, как глубоко она увязла в собственных мыслях и волнениях, стало то, что она не заметила, как похолодел воздух в комнате. То, что ей потребовалось слишком много времени, чтобы заметить Алукарда, мрачневшего в углу. В буквальном смысле. Интегра остановилась как вкопанная. Хлестнув его пристальным взглядом. Снова эта кривая улыбка на его лице, означавшая, что он не в лучшем настроении. Дуется с тех самых пор, как они в последний раз виделись в её комнате. Как давно он здесь? Как давно наблюдает за ней? С самого начала, скорее всего. Только этим он и занимается. — Это твоя вина, Интегра. — Голос прорезал мрак. Она нахмурилась. — Что ты сказал? — Я пёс у тебя на цепи. А ты меня не используешь. — Потому что я не могу тебе доверять. Он прижал её спиной к библиотечной стене. — Зачем тебе доверие? Всё, что тебе нужно, — это страх, моя дорогая Госпожа. Контроль. — Хватит, — выпалила она. — Не время для игр. Люди погибли. — И? — И всё из-за тебя. Из-за тебя. — Я говорил тебе, что простым смертным меня не заменить. — Может быть, мне и стоит запереть тебя. Он вздрогнул. Но именно такой реакции он всё равно от неё и хотел, и это приводило её в бешенство. — И теперь ты убедила Искариот в своей некомпетентности. Как и Круглый стол. Ты чувствуешь себя маленькой, Интегра? Чувствуешь себя неуверенной? Щеку опаляло холодное дыхание. Она практически кожей ощущала, как он выводит слова. — Нет. — Что, думаешь, теперь случится? — Не важно. Я разберусь. Он расстёгивал её рубашку с прямым вызовом — она молчала. Позволила оголить грудь. Кожу омыл холодом воздух. Его рот был холоднее. Его тени — ледяными. Интегра заморгала, когда ей показалось, что она увидела глаза, глядящие на неё в ответ по периферии зрения из темноты. В этот момент осознав, что к стене её прижимает, возможно, слишком много рук. Вплетаясь в её волосы. Пробираясь за пояс брюк. Она сомкнула веки, но в следующую секунду он вдруг снова приник к её губам поцелуем. — Посмотри на меня. — И что-то в его голосе пробрало её до дрожи. И потому она послушалась. Посмотрела в его красные глаза, пылавшие во мраке будто своим собственным заревом.