Мертвая невеста

***

Грозовой шторм заслонил военные небеса полебоя

Токсичный дождь капал с небес, словно горькие слезы несчастной матери

"Открой глаза, командир, куда нам идти дальше?"

Но лишь пронзающая тишина бескультурно резала слух...

***

Гордые воды Ватацуми безмятежно бились о песочные берега, обременяя их своей невесомостью, нагоняя на душу чудесной жрицы несокрушимое томление. "Минус пять очков" – крутилось в голове юной жрицы, что перебирала одну за одной свои мысли, раскладывая тяжёлые уделы главного стратега войск Ватацуми по алфавитным полочкам. Лёгкий бриз проникает в лёгкие Кокоми, облегчая тяжёлую ношу в груди, казалось, будто бы прямо сейчас она захлебнется в непонимании и меланхолии, тоске и унынии. Непреодолимая тоска преисполняла чашу весов в душе Кокоми, так и тяня ее на самое дно, заставляя из последних сил хвататься нежно-розовыми губами за желанных воздух, жадно поглощая его. Вся ответственность лежит исключительно на плечах юной Сангономии, девушке, что даже понятия не имела, что же она должна сказать на переговорах, теряясь в мыслях, будто бы ища в заметках, собственноручнно созданной сборник по 1000 и 1 ситуации во время военных действий. Существовало там все: осады, захваты, переговоры и тактики к самим боям. Создавались они в некоторой улетученной эйфории Кокоми. В умиротворенном смятении и нежных объятиях одиночества Сангономия составляла дальнейшие стратегии, ход действий, обеспечивая свои войска гарантированной безопасностью. Отрекаясь от своей роли божественной жрицы, Кокоми, словно маленький зверёк, растерянно искала свою норку, ужилку от суровых реалий. Будто бы убегая от наступающего цунами, Кокоми протягивала тонкие ладони высоко в небеса, пытаясь вынырнуть из кипящих глубин безнадеги, ледянещего все тело, конечности немели, а голос пропадал. Сил кричать не осталось, а соленые слезы давно изсохли. Как же долго будут продолжаться безмолвные страдания прекраснейшей, великолепной жрицы, лишь архонтам дано знать. Но их покровитель давно оставил народ сумрачных вод, скрывшись в густом тумане смутной неизвестности, отдав свою душу на пожирание ужасающим монстрам, окутанной темнотой и густой пеленой страданий, бездны.

Ценишь ли ты свои чувства?

Помнишь ли ты свои цели?

Кокоми давно не знает, не помнит, теряется в дурмане ложных мечтаний и надежд, храня в своем сознании нежное чувство в лучшее. Словно последний свет в непроглядной тьме революции, Кокоми вела за собой войска, играя роль командира в столь бессмысленном театре. Командир, главный стратег, а также божественная жрица - эти статусы успела унаследовать юная Сангономия в свои девятнадцать лет. Ей было сложно, до ужаса сложно, будто бы отвественность за жизни миллиардов свалили на плечи потерянной Кокоми. Куда идти дальше? Куда ей свернуть, да бы найти свой верный путь, наполненный счастьем и спокойствия. Мелодию элегантного умиротворения так искала нежная, робкая душа, что хрупка была словно умиленные лепестки ароматной сакуры, отливающая своим свечением то от блестящей фуксии, то к темно-лиловому оттенку, отдавая приоритет солнечным лучам. Тая под обжигающими лучами утреннего светила, Кокоми смиренно тянется лицом к васильковым небесам. Словно хрупкое дитя, Сангономия пыталась окунуться в лазурь загадочных небес, лишь бы узнать многовековые тайны и секреты, спрятанные за молочной пеленой густых облаков. Каждое из них было самых различных форм: то больше напоминала окружность, а какое-то было похоже на древнего, давно спящего, дракона, третье напоминало ей ворона, а четвертое томный взгляд генерала вражеских войск. Ах, Кудзе Сара, что так верно следовала своему долгу – исполнить волю сёгуна – запала в робкое сердце невинной жрицы своим сумрачным взглядом, отдающим пылающей искрой войны и верности. Воля ее прочнее иридия, честности ее может позавидовать даже самый чистосердечный человек, а верности даже самый твердолобый хатико. Что же так впилось в пылающее сердце стратега войск Ватацуми? Ее грубый голос, больше напоминающий выстрел из лука, полный электричества. Сангономия желала, чтобы Сара попала прямиком ей в сердце, остановила ее мучения любви и освободила из нитей нежных чувств к своему врагу. Они противники, между ними ничего не может быть. Но почему же в сердце так больно, почему в груди так колит? Увы, ответа не знает даже сама Кокоми, что уж говорить обо мне. Волны пробирались сквозь белоснежные колготки юной Кокоми, приятно леденя их, заставляя девушку чувствовать себя в живых. Без Сары жизнь ей сладкой не казалась, будто бы затянутое томление терзало ее душу, заставляя медленно плыть по течению, изредка противясь ее потокам. Шаг, второй и Кокоми уже поколено стояла в морской воде, отпуская чувства прочь из своенравного сердца, что желало лишь свободы ее народы и такой страстной, недостигаемой любви капитана Кудзё. Душу ее раздирала мысль, что ее милая, любимая Сара может быть в опасности, рука не могла поднятся в сражении. Кокоми не верила в свои чувства, отчуждала их от души нежной своей, запрещала милостям и ласкам заполнять ее, но как говорится, сердцу не прикажешь. И все титулы Сангономии были бесполезны в этой ситуации, и окружающие войска не сумеют помочь ей во внутренней войне своей. Кокоми остаётся лишь со смирением дожидаться своей участи – быть убитой рукой любимой, потерять рассудок от пропитанных омерзением речей и утонуть в ее бездонных глазах. Кокоми была готова ко всему, она нашла выход из любой ситуацию. И будь убита она раннее признания своего, и будь она отвергнута любовью своею, Сангономия была готова принять жёсткие угрызения судьбы, да бы в будущем обрести свое истинное счастье. Глухая тишина изредка прерывается безбурным журчанием воды, будто бы нежной рукой ведя за собой течение, словно заботливая мать. Свежий ветер обдумывал бархатную кожу Кокоми, чуть приподнимая персиковые волосы, с голубым отливом ближе к концам, над аквамариновой бывшей тюрьмой народа Ватацуми. Где-то далеко позади войска искали своего стратега, видимо, чтобы передать четкую информацию и действиях на фронту, чтобы Кокоми смогла придумать дальнейший, четкий план действий. Но юной Сангономии сейчас не до этого; она наслаждалась безмолвием синего моря, готовящемуся к глубокому сну. Мальки изредка подплывали к ногам хрупкой девушки, жадно покусывая их, думая, что Кокоми их очередная добыча, приятно расслабляя уставшую от тяжёлого быта жрицу. Лишь услышав оклик имени своего родного, Кокоми выходит из некого транса, гипноза, созданного из ложного спокойствия бушующего моря, взбудоражегося от одного появления далёкой от истины глубин, личности. – Госпожа Сангономия, ситуация на фронте обостряется! Нам срочно нужно подкрепление, войска отряда рыба-меч | потерпели крах! Мы идём в проигрыш войск сёгуната, – вскрикивает один из солдат обреченного отряда, – командир велел мне бежать и найти вас, умоляя у помощи. Прошу вас, придумайте что-нибудь. – увы, – вздыхает Кокоми – я не могу дать вам дополнительные войска. Все возможные силы уже давно были отданы на фронт... – но что же нам тогда делать? Тишина... Тишина... Стук сердца и вновь тишина... Действительно, что же им делать? Как верно будет поступить? Какой вариант из ее пособия подойдёт в разгар данной ситуации, что выходит не в сторону войск Сангономии. Как бы поступила та мудрая жрица, которую так желает видеть народ Ватацуми? Кокоми не знала, терялась в ответе, а как находила верный путь вновь проваливалась в бездну сомнений. Словно загнав себя в ловушку, Кокоми с отчаяннием глядела в далёкий закат, напоминающий ей людскую, мирную жизнь до охоты на глаза бога. "О милостивый Оробаси... Как бы ты поступил в этой ситуации?", – молвила в разуме своем госпожа Сангономия, но в ответ ей отдавалась лишь режущая душу тишина. Она не смеет допустить ошибки, не имеет права подвести свой дорогой народ. Они стоят всех жертв, не важно, сколько войск Кокоми потеряет, не важно, на какие жертвы пойдет – охота на глаза бога должна быть остановлена. Точно Кокоми помнила о поддержке клана Камисато, коим управлял молодой юноша, чье имя было Аято и его младшая, очаровательная сестрица, воплощение самой элегантности – Аяка, что словно вольная цапля могла пойти на крайние варианты в случае собственной выгоды. Лишь только дума о этих двоих пришла в голову Кокоми, как идея озарила ее душу ярким светом, словно Муза, сошедшая к ней с престола Селестии. Возможно, они согласятся на анонимную помощь войскам Ватацуми, взамен на более выгодную торговлю с народом Ватацуми. Некоторые товары, что можно получить лишь на землях Ватацуми, такие как жемчужины Санго, высоко ценились в центральном городе, продать их по более высокой цене куда будет более выгодно для клана, да и небольшая услуга для войск Сангономии не станет большим ударом по экономическому плану. – Отправьте клану Камисато запрос о дополнительных войсках, взамен на большой бонус к их торговле с торговцами Ватацуми. – Наконец найдя вопрос на тревожащий вопрос, Кокоми уверенно, словно самоуверенная лань, разворачивается в сторону своего подопечного, что глядел на нее, словно на саму богиню, с таким же неподдельным восторгом и восхищением. Но искра в глазах воина тут же угосает, заменяясь искаженным страхом и неуверенностью в словах своего стратега, все таки, видимо, чего-то он ее договорил. – Госпожа Сангономия! Войска нужны прямо сейчас, иначе сёгунат вырвется вперёд не на один шаг! Получив уточнение, Кокоми на секунду окаменела, а кожа ее покрылась ледяными муражками, пробегаясь морозящей дрожью по ее телу твёрдыми импульсами. Как же она могла этого не понять, это вновь ее и только ее ошибка! Но разве Кокоми была бы собой, так просто сдавшись в своих рассуждениях? Она умна, крайне умна, ее остроумию мог позавидовать любой гений, поэтому и выходит из любой ситуации Сангономия найдет с минимальными жертвами. Даже столь плачевная ситуация не сумеет сломить дух спящего дракона, таящегося на дне ее сокрытого сердца. Для того чтобы окончательно принять решения, Сангономия собственными глазами должна была взглянуть на ситуацию, происходящую на полебоя, удостовериться в состоянии своих дорогих военных и убедиться, что сейчас раненые находятся в безопасности. – Хорошо, тогда мы сейчас же отправляемся на фронт. – с плеском выходя из чарующих вод, Кокоми поправляет свои волнующие одеяния, напоминая собой чешую подводного дракона. Красотой своей юная жрица могла затмить самый прекраснейший закат, погружая его в тень своего великолепия и невинности. Глаза ее были глубже любого океана, тая в себе потайные уголки сокравений и страшных секретов, но не смотря на таинственность свою, взгляд очей томящих был столь нежным и сокрушающим, от чего сердце даже самого ледянящего человека сотрясется под ее неподдельной добротой.

"Ты уверена в своих действиях?"

"Ошибка жрицы не простительна"

Вновь оглушающий тембр разносится в ее разуме, словно последняя логичная частичка, предупреждающая Сангономию о судьбе ее дальнейшей, столь трагичной и печальной. Ах, знала бы Кокоми на какие жертвы идёт из любви к народу своему, наврядли ее верный рассудок позволил ей сделать ещё шаг в сторону непредвидимой тьмы.

***

Я помню нежный голос твой,

Не бойся, милая жрица,

Молитвы твои будут услышаны самым сёгуном,

А запечатанный народ наконец освободится от мучений Оробаси.

Твоя жертва была не напрасна, дорогая Кокоми.

***

Единственное, что было важно для многоуважаемой тенгу – воля своей начальницы. Неважно, какие жертвы уйдут на исполнение, главное чтобы приказ великого сёгуна был выполнен. Кудзё Сара была готова отдать свою душу, честь и жизнь за свою начальницу. Любовь ее пылала к ней ярче, чем огонь войны между войсками сёгуната и Ватацуми. В последнее время, воинственная атмосфера все напряжалась и напряжалась, мирно восстание прервать не удалось, войска Сангономии объявили войну самому сегуну, это не простительно. Точнее, Сара никогда не позволит простить себе таких людей, что не верят в ее милую Райдэн. Слово сёгуна - закон, любой кто пойдет против него будет убит рукой самой Кудзё, жестоко и безмилостливо. Разве человек, что не имел возможности понять банальные вещи сумеет вести за собой целые войска, полные амбиций и стремлений. Но быть верно, Сара явно сомневалась в своей противнице и недооценивал весь ее потенциал. Лишь только после первого сражения против войск, стратегически гениально раставленных ее противницей - Сангономией Кокоми, сама Кудзё Сара осознала насколько же силен ее абонент. Но не более, войскам Ватацуми никогда не превзойти сёгунат, они не смеют и шага сделать против великого сёгуна. То, как они держаться уже больше нескольких месяцев, поражало саму Сару, но глубоко в душе, где-то в ее светлом проблеске Кудзё понимала, что все это заслуга лишь их гениального стратега. Наверное, дорогой читатель, ты уже понял отношение Сары к милой Кокоми? Никакой симпатии не проблескивало в ее одержимых войной мыслях, лишь соперничество, вот что она испытывала по отношению к Сангономии. Кудзё желала превзойти ее, втоптать в землю как и всех остальных своих противников, да бы войска глупой девицы осознали всю силу великого сёгуна и не смели идти на перевес с желаниями их правительницы. Великолепная сегун приняла выходцев из Ватацуми на свои земли, подняв их с темных вод, в ответ получая лишь острейший клинок в свою грудную клетку. Непозволительно, непростительно! Сара никогда не простит им этого, будет помнить всегда – великолепная сегун не заслуживает такого отношения. Внутри Кудзё пылали теплые чувства лишь от одних идей и образов своего сёгуна в голове. Она была для нее словно спасательным кругом, дар свыше, что был послан ей как прощение богов, за то, что некогда Сара не смогла защитить своих близких и родных, став частью сёгуната. Если сама сегун приняла ее, значит ли это, что Кудзё наконец искупила свои многолетние грехи, отплачивая сегуну Райдэн своей любовью и верностью? Ни капли любви не теплилось в ледяном сердце генерала к несчастной Сангономии, да пусть Кудзё бы знала страдания врага своего, никогда не испытала сочувствия. В войне нет месту любви и сочувствию, жизнь - не роман и чуда в суровых реалиях Инадзумы не сыскать. Остаётся лишь плестись за утекающим временем, что так поспешно бежит впереди, не давая и права оглянуться назад. Не оглядываться - вот главное правило генерала сёгуната. Не оглядываться на прошлое, пострадавших, народ, никто не относится к войне со всей серьёзностью и строгостью, как госпожа Сара. Сегунат - не место для слабаков. Слабые умирают, сильнейшие продолжают жить, также, как и в правилах суровых рамок Инадзумы. Мягкие люди обречены страдать, твердые - подниматься вверх, словно на драконий хребет сквозь лютый мороз и ледянящую пургу. В понимании Сары, мир не создан для добрых, невинных людей. Социум сгрызет его полностью, обглодает все тело до косточек, не оставит ничего, кроме пустого места. Ведь и она сама была такой когда-то...

Но этому "когда-то" больше не бывать.

Тем временем дорога Сангономии неспешно протекала полным ходом. Пробираясь сквозь загадочное море, что отделяло остров Ватацуми от основного материка, Кокоми лишь прибывала в думе своей тяжёлой. На что она способна, чтобы помочь своим дорогим войскам и милому народу? Не смотря на все свои стратегические способности физической силой Кокоми не могла восхвалиться. Да и сила никогда не пригождалась в ее гениальнейший планах, построенных на логике и рассудительности. Она была непредсказуема; только гений под стать самой Сангономии мог разгадать ее хитрейшие планы, исполненные в дозволенном идеале. Войска безоговорочно доверяли ей, верили любому приказу главного стратега, и собственно, своего генерала. Но все это было не то, Кокоми действительно нравилось ставить стратегические цепочки, которые помогали бы ей и ее отряду выбираться вперёд, но что-то казалось ей странным, чуждым. Будто бы душа ее не лежала к оствестенностям жрицы, пусть и рождена Кокоми была для того, чтобы занять роль бывшей жрицы. На самом деле Кокоми желала спокойствия и умиротворения, что казались такими далёкими и недосигаемыми. Если они смогут одолеть войска сёгуната, то это уже даст большой шаг в сторону мечты Кокоми, за которую Сангономия хвасталась словно маленький ребенок. Она была наивна и бежмятежна; все невыполнимое - выполнимо или же невозможное - возможно. Возможно, жить с таким расположением духа очень тяжело, но Кокоми давно привыкла к своему абстрактному мышлению, отличающегося от других своим легкомыслием и наивностью. Не заметила мисс Сангономия, как они наконец прибыли на дождевой остров Ясиори. Грозы не прекращались на нем с самой смерти неупокоенного дракона, что затаил всю свою злобу и ненависть к правителю Инадзумы. Множество сотен лет назад на этом острове произошла битва между сёгуном Райдэн и Оробаси, что сейчас смиренно успокаивался в сырой почве отсрова, давно не обладающих никаким плодородными свойствами. Лишь сухая трава и редкие цветы прорастали на безжизненных землях, полумертвые деревья протяжно тянулись к меланхоличным небесам, поглощая кислотные слезы с небес. Жизнь на этом острове казалась невозможной, хотя, сейчас здесь проживала большая часть войск Ватацуми в связи с последними новостями. – госпожа Сангономия, мы прибыли. – А.. конечно, – пред взором великолепной Кокоми пристает дождливый Ясиори, захлебывающийся в своих горьких слезах. Престанище безутешного дракона пылало от его ярости самыми различными огнями разъярённых молний, начиная от багрово-алого, заканчивая пурпурно-королевскими цветами. Будто бы с того света до них пытался докричаться погибший дракон, потерявшийся в нескончаемом безумии. Остров не казался живым. Бесплодовитые почвы затапливались бесконечными дождями, прислуживающие покойному дракону. Будто бы сам Оробаси послал проклятья на отчужденные земли, с которых люди вовсе бежали прочь в столицу, ища и там лучшую судьбу для себя и для своего дальнейшего рода. Но совсем недавно, год назад, сегун лишила многие амбициозные души надежды, забрала из их сердца страсть к любимому занятию. И даже в полумертвом острове надежды было куда больше, нежели чем в городе самого сёгуна. И ярким просветом во мгле одиночества и сумерок был отряд сопротивления, образованный специально для противостояния с новым законом, что разрушал мотивации и жизни и без того малосчастливого народа Инадзумы. Борясь за независимость, войска не замечали потерь, одержимость от защиты своих интересов, да и мотиваций другого народа, стояла на первом месте. Остров оживлялся в огне войны, будто бы сам Оробаси благословил свои земли на бесконечный бой. – Её превосходительство! – не успела Кокоми переступить через порог лагеря отряда сопротивления, как тут же слышит до боли знакомый мужской голос, чуть сорванный от громкого тона и хриплый, но не менее узнаваемый. Оглянувшись, Сангономия растерянно бегает глазами по лагерю, ища источник звука, и вскоре наконец видит его – Горо, главнокомандующий командир одного из отрядов сопротивления. Как же Кокоми рада слышать его сейчас! Мало того, что Горо она считала своим одним из самых лучших и талантливых воинов, так ещё он являлся для нее хорошим другом. Прижимая собачьи уши к своим русым волосам, Горо растерянным, встревоженным взглядом рассматривал мягчие черты лица своего стратега, ища в глазах ее проблеск надежды, ожидая, когда из тьмы морской взойдет к ним великолепный дельфин, поджимая хвост. Словно верный щенок невысокий юноша ждал слов Кокоми, даже не задумываясь о сомнениях в ней. Действия ее казались ему совершенными, верен он был Кокоми, словно слуга королеве, а слова ее были истинны, даже если в конце концов окажутся они ложью. Раз уж слова Сангономии для кого-то ложь, значит для Горо они будут являться величайшей истинной. – что мы будем делать? Потери невероятные, думаю, вы и сами видите... – тоскливо шепчет юноша, тоскливо опуская свой взгляд в слякостную почву, медленно превращающуюся в грязь. Как бы он не старался выглядеть твердым, как бы он не старался показать свою уверенность в своих силах, но он был напуган, глубоко внутри мысль о войне пробивала его до дрожи и муражек. Горо был готов пойти на все что только скажет Кокоми, ее слово - закон для отряда сопротивления. Видя всю плачевность состояния собственных войск, сердце сжималось, а в горле стоял настолько омерзительный ком, что даже проглотить его будет тошно. Синие глаза бегали по лагерю, будто бы пытаясь найти хоть что-то позитивное, за что можно было бы ухватиться, найти опору и просвет надежды. Но все ее поиски заканчивались ударом о стенку жестокой войны. Сердце Кокоми изливалось кровью, бальмазировывая глубочайшие раны, пропускающие сквозь свои скважины кровоток тоски и муки. И мысль светлая в голову не шла от тоски непроглядной, могла Кокоми лишь стеклянно глядеть в израненные войска, сдерживая слезы горькие. Пугаясь собственного страха, мысли Кокоми темнеют во мраке сомнений в собственных действиях, ведь именно ее указания привели к такому кошмару в кругах отряда сопротивления. Ни один из составленных планов не подходил, ни один не казался достаточно идеальным, чтобы вывести ситуацию вперёд, от чего на душе становилось ещё слякотнее и мерзотнее. Одна мысль о том, что ее народ может потерять последнюю надежду заставляя Кокоми напрячься, придумать что-то, что поможет им выбраться из безвыходной ситуации. Но в голову ничего не приходило, совсем ничего, пусто, словно в безднах под Ватацуми. Но вскоре, Кокоми все таки нашла выход. Увы, без жертв им не обойтись, но потери в кругу отряда сопротивления были и так слишком велики, Сангономия просто не могла позволить себе рисковать своими людими. Они понадобятся для последующей части плана, в котором в жертву ей придется принести себя. Возможно, вариант это глупый, но самый лучший из всех доступных. Отряд сопротивления довольно самостоятелен, да и благодаря ее стратегическому подходу многие критические ситуации, конечно же, не все, были описаны в отдельном сборнике, в который Кокоми вкладывала всю свою душу. Эта идея безумна и безрассудна, но лучше уж Кокоми умрет от грубых ладоней милой Сары, нежели, чем от великого сёгуна. Вся любовь сердца ее к Саре заставляла Кокоми бездумно бежать прямо к ней, в объятия своей смерти, не боясь каких либо последствий. Кудзё единственная, кто может увидеть ее голубую кровь на своих руках, единственная, кто имел право видеть соленые дорожки на щеках Сангономии, единственная. С отрядом сопротивления произойдет многое, если они потеряют своего стратега, но Кокоми так пылала от любви к своему врагу, что сама того не понимая, была готова отдать весь мир лишь в ее руки. Но не нужно думать, что поступок ее безрассуден до невозможности, Кокоми успела обдумать каждую мелкую деталь в случае любого исхода событий. Не факт, что в ходе операции она действительно погибнет, тогда уж, это будет лучший вариант исхода событий, но шанс его равен всего пяти процентам. Пока проценты есть, Сангономия будет продолжать надеятся на успех, не теряя огня в своей душе, но мысленно, девушка уже подготовилась к самым ужасающим событиям. Суть в том, что после смерти главного стратега, когда враг расслабиться, отряд сопротивления наконец сможет дать отпор, даже тем составом, который остался на ногах. Вся основная роль играла на Горо: Кокоми надеялась, что он верно проведет войска к западне, выроет могилу не только им, но и Кокоми. Наврядли, она выйдет живой, поэтому все действия она должна была тщательно подготовить, все расписать, продумать план жизни после ее смерти и если все выйдет замечательно. Тяжело знать точную дату своей смерти, секунду, место, личного убийцу, особенно, если убийца этот твоей любимый человек, кой в сердце запал надолго, как и существование самой Селестии. Словно напоминая собой богиню, верно следовала за ней Кокоми, все прекрасно осознавая, но расудок терялся в присутвиии Сары от любви ее невероятной. Как же ей хотелось оказаться в нежных объятиях Сары, хотя, скорее она ошибается, объятия бы не были более грубые, но не менее любимые. Кокоми хотела почувствовать ее грубые прикосновения к своей персиковой коже, ощутить взаимные, теплые чувства из ледяного сердца Сары. Кудзё - снежная королева, пока Кокоми - Герда, что со всеми стремлениями своими пытается растопить льдышку, в которую превратилось ее некогда пылавшее сердце. Умереть от рук ее - лучшая учесть для Кокоми, и учесть эту она готова была принять. – Думаю, у меня есть план. Дайте мне пару часов, да бы воплотить его на бумагу. – и столь желанные слова наконец вылетают из розоватых уст девицы. Словно яркий свет просветился из вечно туманных небес Ясиори, наполняя душу юного генерала надеждой, озаряя его растерянное, но такое серьезное лицо солнечной улыбкой. Горо не смеет произнести не слова, на его устах выступает лишь легенькая улыбка, и с тихим ахом, он не смеет спорить со своим стратегом. Кому, как ни Кокоми лучше знать, что будет превосходно для войск Ватацуми. Возможно, ошибкой со стороны его было не распросить о влюбленных идеях своего стратега, но разве Горо мог подозревать о чувствах нежных в сердце Сангономии? Нет, конечно, поэтому и винить его нельзя, увы, не смотря на то, что человек он довольно проницательный, мысли Горо читать не умеет, этим похвастаться не может, а доверие к главнокомандующей брало вверх над ним, очаровывая сердце напуганное блестательной искрой надежды. И верно заметить, быть эталоном идеальности для других невероятно сложно. Особенно для растерянной Кокоми, чье сердце не лежало к социальным взаимодействия и теплым взаимоотношения с людими в целом. Лишь сердце ее грелось рядом с присутствием Сары, лишь видя ее орлиный взор, она была готова лепетать слова любви и таять в невероятной нежности непререкаемого чувства. И мысль о милой Саре могло согреть Кокоми в самый морозный день, когда ни теплый плед из плотного меха, ни уютную камин с чашечкой горячего шоколада, не согревали хрупкую душу в зимнюю пору. Да даже если за окном будет греметь гроза, а молнии пробирать небесные покои громом, разрезая мрачное небо на посиневшие кусочки, Кокоми была готова броситься за ней, даже если бы пропала Сара в ужасающей бездне черноты и ужасений. И сердце ее рвалось на кусочки, стоило Кокоми понять, что возможно, где-то ее милая Сара рискует своею жизнею ради Родины, готовая отдать собственное сердце и волю за электро архонта. Кокоми не могла скрывать своей зависти в сторону повелительницы гроз, уж завидно было ей, что любимая ее Сара трепещет от чувств к сегуну, что явно пользуется ей лишь как живым оружием. И будь на то силы Кокоми, высвободила бы она ее из хитрых лап царственного змея, чье имя было сегун Райдэн. Несколько дней прошло с прибытия юной жрицы на Ясиори. И все это время она думала, гадала над дальнейшими действиями и правильно ли поступает. Но ответ на этот вопрос мы услышим лишь чуточку позже. Вся асбурдность действий юной Кокоми не была известна ее войскам, не одобрили бы они такой радикальный подход. Жертвовать своей надеждой, своим лучезарным стратегом никто не возжелал бы, встав против самой Кокоми. Но средь долгих дум и тщательных обдумий, Сангономия так и не нашла более действенного и менее затратного выхода. Потерять стратега будет лучшим вариантом событий для войск, по крайне мере, по расчетам самой Кокоми. Много сил достойных проживало в отряде сопротивления, начиная талантливыми генералами, заканчивая гениальными стратегами, не считая самой Кокоми. Вера ее в народ свой уверяла Кокоми, что действия ее верны, словно правление Властелина Камня в томных землях Ли Юэ, и видимо, закончить Сангономии прийдется также, как и самому Мораксу, отдав свою жизнь за дорогой народ. Все было готово, точный план продуман до идеала, а дальнейшие действия рассчитаны до мельчайшей крупицы, просчитывая в себе движение каждой пылинки, от чего шансы на победу повышали в элементарной прогрессии. Нельзя сказать, что вероятность их превосходства достигает единицы, да даже до нуля целых пяти десятых не доходит, но даже не смотря на все сложности, Кокоми, как и отряд сопротивления верили в их удачу. Слепо следуя за волей Сангономии, войска даже не пытаются разузнать ее план, полностью доверяя осознанности Кокоми, веря в свое превосходительство до чёртиков искренне. Возможно, более скептическое отношение в сторону Кокоми было бы более логичным; не смотря на то, что Кокоми мыслит до гениальности логично, превосходя по интеллектуальному уровню не то, чтобы своих ровесников, но и многих взрослых людей. Каким бы человек гениальным не был, каждый может ошибиться, оступиться и пасть в пустоши бездны. Но такое доверие в войсках - истинное чудо, созданное идилией Кокоми и ее мягкими принципи, но строгими наказаниями. Момент х приближается, поря уже выложить все карты на стол и вскрыть рукава, оголяя свои бестыжие планы. Некая тревога заполняет сердце Сангономии, а вдруг ее войска отвернутся от нее в самый неподходящий момент? Вдруг она останется совсем одна в этот безнадеге и томлении? Нет, ее точно никто не оставит, стоит лишь набраться храбрости и сделать уверенный шаг в неизвестность. Исхода на данном этапе может быть два: либо она с треском провалиться в бездонную пропасть, либо с морского дна ее поднимет дорогой ей народ, готовый следовать за ней, хоть на самый край. Только основной отряд по спасению Инадзумы от жестокого закона по изъятию глаз бога собрался на месте, Кокоми печально взглядывает на них синим омутом, таящие в себе тоску всемирного масштаба, но при этом смиренное спокойствие, готовое к учести своей посмертной. Кокоми помнила свою клятву, что давала много лет назад, когда была ещё совсем ребенком и только брала на себя роль божественной жрицы:

Ни в холод, ни в страх

Ни в пепел, ни в мрак

Не буду сдаваться,

Пока очи туман не закроет.

И клятвой клянусь я,

До конца дней беспокойных

Беречь и лелеять милый остров Ватацуми.

Короткий стишок, что придумала ее мать, возможно, иногда не рифмуясь и теряясь в словах. Придуманный спонтанно стих твердой льдинкой отложился в голове Кокоми, заставляя помнить ее о долге божественной жрицы. И каждый раз, когда сил не оставалось, когда хотелось вновь стать беззаботным ребенком, спрятаться от людской ответственности и отдохнуть от шумных разговоров, Сангономия вспоминала милые сердцу строки, продолжая идти вперёд.

И вновь повторив их в мыслях своих

окоми наконец говорит:

– Мой план таков: я ослаблю бдительность генерала войск сёгуната, а затем, вы ударите в спину. Важно подметить, что момент должен быть идеальным, не бойтесь за меня, не думайте обо мне. Если мне суждено погибнуть здесь, то так тому и быть, в моем плане это расписано, как отдельный пункт... – подождите, ее превосходительство! – хрипло шипит Горо, коего она как раз таки и взяла на эту ответственную миссию Кокоми, сидя в западне, дожидаясь собственного врага, – мы не можем потерять вас! Войска не потянут такой потери! – ты не прав, Горо. Не стоит недооценивать собственные силы, ты великолепный генерал, способный вести за собой множество людей, – с нерешительной улыбкой шепчет Кокоми, продолжая, – а Казуха... Рано или поздно он вернётся и своими рассудительным навыками сможет встать на мое место. Но не нужно думать негативно, все меняется. Наверное, дорогой читатель, ты задался вопросом, почему же они прячутся именно в засаде и узнали точное место пребывания вражеских войск? Все благодаря гениальным навыкам Сангономии, что сумела по предыдущим атакам своего оппонента понять, куда же следующий удар нанесут войска сёгуна. Действовали он хоть и предсказуемо, но аккуратно, не смели спешит на вторжение, поджидали в кустах, словно дикие тигры, готовые в любой момент выпрыгнуть и съесть тебя с костями. И если отряд сопротивления будет вести себя так тихо, как только это можно будет, если они смогут скрыть свою конфиденциальность до момента, пока Сара самостоятельно не выведет свои войска к вражескому лагерю, сопротивление сможет нанести сокрушительный удар. Как бы то ни было, явно и у госпожи Кудзё были множественные потери в своих рядах после последних, наиболее ожесточенных стычек с сопротивлением. И вглядываясь в пустые зелёные заросли, Кокоми ждала, также как и само сопротивление. Вот только они вовсе не блестали той же радостью и надеждой, что и раньше, огонек погас в озорных глазах отряда, будто бы отруганные матерью они смели лишь следить за действиями и указами Кокоми. Сама же Сангономия была сосредоточена на ожидании, с замиранием сердца Кокоми ждала знаменательного момента встречи с любимым генералом. И сердце ее трепетало от мысли единной, что скоро Сара встретит ее своим взглядом, пусть и направит лук, что пронзит несчастную жрицу в самое сердце, но умрет она в любви и покое, умиротворяясь духом с природой Ясиори, соединясь с безутешным Оробаси. Возможно, будь тело ее достаточно сильно, будь она такой же сильной, как Сара, то и смогла бы совладать с присмертной силой Оробаси, против ход своего отряда вперёд. В этом и заключался ее основной план: воссоединиться с драконом глубин и дать отпор сёгунату, положив конец охоте на глаза бога. Но сердце ее хрупкое не выдержит такой нагрузки, дракон не сможет принять тело Сангономии, и если уж он и отвергнет ее, то увы, милой Кокоми больше никогда не увидеть лучей солнечный, не совладать с морем синим и не почувствовать на коже своей морского бриза, и мысли об этом раздирали голову, разум, тело Кокоми. И милая Сара даже ее не спасет, лишь приподнесет на блюдце к пасти яростного дракона. Она не особенная, не избранная, не сумеет совладать с ним, но все таки, по расчетам Сангономии, шансы ее были не нулевыми, а значит у сопротивления ещё был шанс. И шанс этот - смерть Сангономии, и возможно, остатки жизней на Ясиори. Но примет ли ее дикий, вольный дракон? Мертвая тишина стоит меж войсками сопротивления. Воздух наполнится электрическим напряжением, не позволяя никому и слова вымолвить. Душераздирающая тишина пугала не только Кокоми, но и Горо, что считал себя ответственным за покой и гармонию в отряде сопротивления. Каждый боялся дальнейших собственных своих действий, понимая, что жизнь твоего стратега, а собственно, и основателя сопротивления, держиться прямо в твои руках, кажется, будто бы каждое действие может быть ошибочным. С другой стороны каждый понимает, что Сангономия рассчитала каждый вариант развития событий, неизвестно, сделала ли она это наперед или только на время боя, но вера в своего стратега вызывала у войск лишь доверие и смиренное спокойствия ожидания. Наконец громкий стук подошвы звучит из кустов, явно говорящий о приближении врага. Шестое чувство подсказало Кокоми, что это ее милая Сара. Но правда ли это оно? Возможно, чуткое сердце выдало Сару из ее засады. Но скрываться темноволосая вовсе не желала, выходя на будущее поле боя, сама того не подозревая. Золотые глаза исскусно пробегаются по мертвой округе. В воздухе стоял неприятный аромат электричества, видимо, исходящий от самой Кудзё, больше похожий на ее твердую ауру, которая ни с чем не была схожа по своему жёсткости и решительности. И от одной этой мысли у Кокоми захвативало дух, перекрывая проход кислороду в ее трахее. Сангономия была готова задохнуться от ее величественности, умереть на ее руках, лишь бы видеть хоть какие-то теплые эмоции. Уж до конца Сангономия верила, что сердце ее не настолько ледяное, что есть в нём проблеск любви и тепла. И слишком завышены ожидания ее, слишком уж она верит в Кудзё, что без страха готова сразиться с ней. Осознание смерти от рук любимого человека - худший вариант, что только может иметься на греховных землях. Оно словно острейший клинок пронзает сердце, имитируя сердцебиения от сильного излияния крови, вскроет вены, будто бы отчаившийся человек. Лишь главное в столь тяжёлый момент не потерять веру в самого себя и милого друга сердца. Вот Кокоми и верила, верила, что сердце Сары не настолько ледяное, чтобы не иметь возможности оттаить от морозных оков. Возможно, нежные слова о любви ее безмерной высвободит пламя сердца Кудзё на волю, отпустив ее из крепкого капкана сёгуна, но зная верность Сары к Райдэн, в разум приходили лишь неприятные, отчаянные мысли. Нет, не бывать тому, что Сара отвергнет несчастную Кокоми, разобьёт сердце ее вдребезги и оставит в полном одиночестве истекать бардовой жидкостью под каплями ледяного дождя. – Действуем по плану, – увидев любовь свою, шепчет Сангономия, так тихо, чтобы Сара ее не услышала, но при этом отряд сопротивления был в курсе ее говора, – если я покажу этот знак, время действовать. И только тогда, ни минутой ранее или позднее. – Сангономия складывает свои пальцы в кулак, выставив лишь указательный, наглядно показывая "кодовый замок" к их победе. И взгляды ее солдат взволнованно прыгали, то с Кокоми, то с Сары, что видимо, ничего и не подозревала, боясь за свою дорогую жрицу. Каждый знал, что Сангономия не сильна в физическом плане, но даже самого гениального врага способна она одолеть своей стратегией. И лишь только по этому отряд сопротивления верно следовал за Кокоми - все ее действия были на благо без исключения, и каждый план срабатывал, какой бы сложной миссия не была. Возможно, и в этот раз им тоже повезет.

***

Дыхание замирает глубоко в груди, подпирая где-то под ребрами, от чего сердцебиение ускоряется, стараясь оттолкнуть от себя непонятную тяжесть как можно дальше. Чувство горя и отчаяния - вот что сейчас испытывала Сангономия, осознание того, что скоро она умрет не давала ей покоя. Больно, горько, гадко - так она могла описать свое состояние в данный момент. И Кудзё не смеет ее понять, не осознает чувства юной девы, не примет любовь жрицы глубин, не выслушает слов ее нежных, а Кокоми лишь остаётся смириться с этим, понять, что Сара вовсе не собирается щадить ее и проявлять хоть какую-то доброту к ней. Тихо пробираясь сквозь кусты к совершенно противоположной части, Сангономия тщательно следит за действиями Сары, пытаясь предугадать, заметит она ее или нет. Увы, сейчас они лишь враги, и судьба их определиться лишь со словом Кудзё. Возможно, станут они нежными возлюбленными, страстно пылая в костре зрелой любви, а возможно, так и останутся врагами до самой могилы. Уж если и до могилы, то Сангономия обязательно попросит свой дорогой народ выковать на надгробии ее: "...и сердце отдала она лишь для любимой Сары,". Плавно, словно туманный дракон, пробравшись в нужное место, Сангономия наконец выходит из убежища, тут же привлекая к себе взор военных войск и самого генерала, чей лук уже был наставлен прямо на ее сердце. Ах, знала бы Сара, что давно уже пронзила это гениальное сердце, то тут же бы убрала лук, направив его в голову. Но увы, и здесь тоже бы был промах! Мысли Сангономии давно затуманены лишь одною ею, шанса вновь поразить Кокоми у нее нет, живот ее был полон бабочек, коих туда положила милая Кудзё, пробив дыру своим орудием, не давая бедной жрице покоя и на секунду. Но Сангономия стоит с невозмутимой улыбкой, такой доброй и счастливой, что Сара, сама того не осознавая, опускает свой лук. Будто бы почувствовала Кудзё, Кокоми не с плохими намерениями, возможно, она одумалась, осознала всю силу сёгуната и решила сдаться в руки самой Сары? Тогда же ее будет ждать жесточайшее наказание от самой Райдэн, уж лучше принять смерть от генерала сёгуната, чем от великого электро архонта. Наврядли бы электро богиня захотела пачкать свои аристократичные ладони багровой кровью. Верно будет подметить, что алый цвет в Инадзуме обозначает величие и царствие, тогда кровь уж Кокоми явно не алая. Сара с подозрительным прищуром взглядывается в безмятежное лицо своего оппонента, дожидаясь действий с ее стороны, казалось ей, что прямо сейчас в спину ей вонзятся клинки отряда сопротивления, но Кудзё была готова к такому подлому удару. Кто же знает, что на уме у этой девицы? Но видя, как не смешно она подходила именно к ней, именно к Саре, Кудзё немного сбавила свои подозрения в ее сторону. Неужели она хочет ей что-то сказать? Предложить мирный переговор? Сдаться? Ах, с ее-то амбициозностью наврядли Кокоми когда-то сдастся по собственной воле. – генерал Кудзё, – нежно протягивает Кокоми, заставляя златоглазого генерала впасть в ступор на некоторую долю секунды, не давая возможности опомниться. Столь милый тон смутил Сару, но не смея ничего возвразить, Кокоми также безмятежно продолжает, – о милая генерал Кудзё, знали бы вы о моих чувствах к вам ещё с месяца нашей войны. Ваши невероятной красоты глаза впали мне в самую душу, а сердце мое трепещет от одного нахождения рядом с вами, могу ли я назвать это любовью? – ты врешь, – не давая закончить свою речь Сара, тут же реагируя вполне себе ожидаемо, вновь наставив лук на Кокоми, делая несколько шагов назад, тем самым пронзая бедную Сангономию в самое сердце, заполняя ее грудную клетку печалью и тоскою, – на войне нет места любви, Сангономия. – все также язвительно, с холодом в тоне произносит Сара, натягивая тетеву лука, заполняя ее электрической энергией. – я знаю, Кудзё, прекрасно знаю, – лицо Кокоми невозмутимо не меняется даже в такой напряжённый момент, сохраняя на своих устах все ту же теплую улыбку, даренную лишь одной любимой ее Саре, что прямо сейчас убивала ее изнутри, разбивая душу и последние надежды на счастливые концы своей жизни. – но я не могу приказать сердцу разлюбить вас, оно меня не слушает, лишь и молвит ваше имя каждый раз, когда я вижу ваши прелестные черты лица. Кричит о любви к вам. Прошу вас, дорогая Кудзё, не убивайте мою душу, уж лучше пусть погибнет тело. От вашей руки я готова лечь под эту сырую землю. – не сводя взгляда со своей любимой Сары, Сангономия протягивает руки вперёд, желая заключить Кудзё в свои нежные объятия, отдав последние секунды жизни своей лишь ее великолепной душе и любимому взгляду. А Сара лишь молчит, не смеет и слова вымолвить. Внутри что-то двинулось, что-то одумалась, но всего на секунду, пусть руки ее и дрожат, но прямо сейчас она была готова отпустить натянутую тетеву своего лука, пронзив до потери пульса влюбленную Кокоми прямо в сердце. И чувства этой несчастной девушки напоминали Саре саму себя и любовь ее к милому сегуну, ради которой она была готова пойти и на пытки, и на смерть, и на войну, да хоть на конец света, лишь бы служить ей, лишь бы видеть ее величественное лицо и наблюдать за элегантность и величием. Она молчит, стоя на месте, молчит, думая что же ей делать, и пощадить Сара вовсе не может Кокоми, это будет нарушением воли милого сегуна, но с другой стороны убивать буду, что готова отдать за тебя весь мир, кажется Кудзё чем-то подлым, ужасным. Не успевает Сара принять решение, как вдруг попадает в теплые объятия Сангономии, такие нежные и ласковые, что даже самый холодный человек растаял бы, но не Кудзё. Она была выше других людей, ведь в руках ее держится воля самого сегуна райдэн и ее приказ. Почему же войска ничего не делали? Потому что приказа от генерала не было, мало того, кто захотел бы прерывать столь чувственную и душераздирающую картину собственноручно? Правильно, только монстры. Нельзя описать чувств, что сейчас испытывало сопротивление, понимая, что их стратег идёт на верную смерть, нагло обманивая саму Сару в лицо, чтобы понизить ее бдительность, и они наконец могли совершить сокрушительный удар. Но как забавно, мой дорогой друг, знать, что все они вовсе ошибаются. Чувства Кокоми были такими искренними, такими настоящими, что даже сама Сара почувствовала ее любовь и тепло, ее ласку и трепетность в одних объятиях. Но она не сдасться подобным манипуляциям, не посмеет поддаться собственным чувствам. Не смея заключать Кокоми в свои грубые объятия, как того желала девушка, не смея сказать ей о любви своей вечной, коей никогда не было, Сара пронзает хрупкое сердце стрелой.

И вновь все затихает,

Тишина тоскливо стоит между двумя отрядами...

И боль пронзает все тело Кокоми. Нет, плевать ей было на раны, что нанесла ей Сара, плевать Кокоми хотела на физическую боль. Раздирала ее боль любви ее несчастной, горькие слезы разъедали ее щеки, душа ее горела в агонии, умирала каждая клетка несчастного тела. Надежды ее в миг потухли, отобрать мечту человека так легко одним неверным действием, но даже не смотря на все это умирающее тело до сих пор сжималось в тело Сары, не отпуская ее ни на миг, не смеет отпустить, как же ей хотелось почувствовать тепло ее, ее любовь, ласку и заботу, но слыша над своим ухом лишь: "это было твоей ошибкой, Сангономия", слезы лишь горьче накатывают на ее щеки. Ещё семь секунд живёт разум человека после остановки сердца, последние импульсы раздавалось от охлаждающего органа. Сквозь панику и страх, сквозь ужасы и тревогу, боль и страдания, Кокоми набирается сил, чтобы вымолвить последние слова свои. – спасибо, милая Кудзё, – хрепет в голосе ее от нехватки кислорода был четко замечен. Захлебываясь в слезах, последние силы свои Сангономия отдает объятиям Сары, уже чувствуя как тьма медленно настигает невинное тело, как вдруг чувствует те самые грубые, шуршавые руки любимой на своей окровавленной спине. Как жаль пачкать столь великолепную девушку своей кровью, но последние объятия в жизни Сангономии были самыми лучшими. В них не было тепла, не было любви, но было сожаление и сочувствие, которое испытала к ней Кудзё, но сделала она это слишком поздно, лишив жизни столь прекрасную деву, что желала для людей инадзумы лишь мира и душевного спокойствия. И жаль что люди не осознают того, чего же испытала сама Сангономия, сражаясь за их надежды и мечты, теряя саму себя во тьме смерти и горькой правды. Но в Саре же не таилась и капля сожаления. Прижимала она в последние секунды жизни несчастную девушку к себе, лишь бы сделать ей нечто приятное пред ее смертью. Кокоми оставила приятный след в мыслях Кудзё, как хороший противник и достойный лидер. Лишь жалкие чувства подвели Сангономию в такой ответственный момент, как глупо было выходить прямо к ней в руки, словно белый зайчик в когти серого волка. И чувствуя, как дыхание медленно останавливается, чувствуя, как руки ее холоднеют, а горячее сердце тухнет, Сара отпускает ее, чуть отталкивая от себя.

Единственное, что успела сделать Сангономия перед своей смертью, показать тот самый знак, что предназначался для дальнейших действий отряда сопротивления, сгорая во тьме неизвестности.