Out of breath.

Хонджун совершенно не помнит, что следовало после короткого, но довольно эмоционального для него самого уведомления о сообщении: «приезжай». Оно было прочитано со всей строгостью, что имеется в голосе Минки, в его привычном приказном тоне, который, в свою очередь, нисколько не пугал. Наоборот — заставлял внутренности сжаться в один маленький комок, дающий лёгкость где-то в верхней части тела, в нижней же — тяжесть, с которой, даже присев, не справишься. И вся вина лежит на нём же самом, Ким Хонджуне, который в каждую попытку заставить Минки мучиться, скучать, сам попадает в свою же ловушку. Наверное поэтому дрожащими руками он откидывает телефон на кровать, опасаясь последствий, словно огня, даже зная, что за этим сообщением ничего не последует. Зная, что Ки просто ждёт, когда Хонджун приедет и отплатит за свою выходку, которая, в самом деле, на руку обоим. Наверное поэтому вскоре снова тянется к телефону, словно к спасению, и заказывает такси, несмотря на стоимость в вечер выходного дня. Лишь бы доехать за эти тридевять земель, и доехать как можно скорее. Наверное поэтому, вопреки сильному холоду и на улице, и в подъезде, где, кажется, сейчас вот-вот снег пойдёт, Джун стоит в одном пальто и джинсах, тонкостью в 5 миллиметров, проклиная выдавшимся холодным лето. И всё не решается. Перед дверью чужой квартиры стоит как истукан, которого Минки словно должен почувствовать ментально и впустить во внутрь, чтобы погреться. И Хонджун и рад бы наконец поднять руку, дотянуться до звонка, но от понимания того, что, переступив этот порог, больше вдохнуть спокойно не получится, он себя останавливает. Наслаждается последними вдохами холодного воздуха, что словно изнутри в лёгкие льдом вонзаются, заставляя внезапно вздрогнуть. Вздрогнуть и замереть перед чуть не прилетевшей в лоб дверью, человека за которой Ким и разглядеть не успевает. Задыхается. Джун глаза жмурит, а когда открывает — оказывается уже во внезапно тёплом помещении. И после до заледеневших мозгов доходит, что это ничто иное, как прихожая в квартире Минки, а человек, снимающий с Кима промокшее насквозь пальто, никто иной, как её хозяин. С тех пор Хонджун не дышит. Взгляд поднимает, стараясь сфокусировать его в почти полностью покрытым мраком помещении, которое едва освещалось лишь ночником, светившим из самого конца квартиры, и редкими молниями. Но глаза улавливают лишь силуэт, больше напоминающий обычную тень, играющую с воображением. Кажется, только протянешь руку — она тут же исчезнет. И Джун внезапно думает о том, что ему холодно. Только что его лишили пальто, и теперь он стоит посреди квартиры полуобнажённый, чувствуя на себе чужой взгляд, что будто проникает вглубь тела, пожирая изнутри. И Хонджун не против. Он лишь обнимает себя за плечи и, бог знает как, снимает обувь вместе с промокшими насквозь носками. Правда, после этого становится лишь холоднее. Ему бы согреться, но Минки не из тех, кто мило спросит не промок ли гость, чтобы предложить плед на пару с малиновым чаем и просмотром сопливого фильма. Минки греет по-другому: сжигает дотла. Хонджун слышит, как посреди до невозможности громкой тишины звякают цепи на его теле, когда Минки подхватывает на руки. Так, словно Джун ни грамма не весит. И Ким только за чужое тело хватается, как его отрывают, спустя секунду к стене прижимая. И тогда Хонджун понимает, что чужое терпение почти на пределе. Обычно Минки даёт шанс бежать, интересуется настроением, жизнью, даёт выпить для лучшего настроя, но в это раз ничего. Лишь опасное молчание, которое заполняет и без того звенящую тишину, чем заставляет Хонджуна содрогнуться. Содрогнуться и напрячься в ожидании. Ким чувствует себя одной из сигарет, которые обычно курит Минки после секса. Хонджун не раз наблюдал, выучивая весь процесс наизусть. Почти что по секундам. Вот, сигарета ещё только-только в его руках, пальцах, на которых Джун так любит акцентировать своё внимание. Минки любит долго смотреть на них, словно размышляя о чем-то. Прямо как сейчас, когда Хонджун, едва видя чужое лицо, смотрит в глаза и чувствует их взгляд на себе. Он мучает. Мучает взглядом, когда у Кима из-под кожи рвётся желание начать действовать самостоятельно. Но Минки не даёт. Его аура словно берёт Хонджуна в невидимый кокон, не дающий двинуться с места. Ким даже не дышит. Не дышит, чтобы Минки вдруг не потерял желание пользоваться им, как самой дорогой сигаретой. Она не для всех. И Джун не для всех. Он только для Сона, горит для него, сгорая и возрождаясь, как птица-феникс. А Ки вновь поджигает, принимаясь за чужие губы, словно за аперитив. Первый поцелуй как первая затяжка — самая долгожданная и самая вкусная. Минки пробует. Накрывает губы чужие своими, в секунду забрав несчастный кислород. А Хонджун хватается. Хватается за плечи Минки, пока есть эта возможность. Тот ведь непредсказуем. Он в любой момент может отобрать возможность двигаться, видеть и даже дышать. И самое страшное здесь то, что Хонджун позволит сделать всё это. А после будет срывать голос, пока Ки будет играться столько, сколько его душе угодно. Он и сейчас это делает, приступая к своим манипуляциям нарочито нежно и медленно, посасывая то нижнюю, то верхнюю губу. Минки будет целовать, пока Хонджун губы чувствовать не перестанет, а после оторвётся ненадолго, подтянув того по стене повыше. И, насладившись очередным звяканьем цепей, вернётся к поцелуям вновь. Словно к сигарете, выпустив дым в перерыве между затяжками. И у Хонджуна от затяжки лишь одно отличие: он только больше разгорается, никогда не кончаясь. Он превращается в пепел, когда Минки кусается то за мягкие губы, то за язык, млеет, когда старший поцелуй углубляет, позволяя себе очередную грубость. Но и Джун делает то же самое, зная, что подобное вполне позволительно. И их укусы медленно перерастают в борьбу. Словно Ки со своей привычкой борется, а Хонджун не отпускает, въевшись в каждую клетку организма. И Минки медленно проигрывает, шлёпая по ещё спрятанному под тканью джинс бедру с достаточной силой, чтобы Джун прекратил. Прекратил и позволил в последний раз превратить поцелуй во что-то нежное и аккуратное, пока на это ещё есть силы. Но их хватает на считанные секунды. Ким не дышит, когда появляется такая возможность. Глаза закрывает и голову откидывает, тут же натыкаясь на стену. А Минки всё ещё держит, не собираясь отпускать. Хонджун сам пришёл и добровольно сдался, поэтому Ки не отпустит. Слишком уж соблазнительно Джун выглядит, когда, прикрываясь усталостью, прячется от чужого взгляда, боясь утонуть. Минки знает об этом. Знает, а поэтому несёт Хонджуна в спальню — единственную комнату, с которой Ким знаком больше, чем, кажется, с домом собственных родителей. Мысль о том, как сильно Хонджун прижимается и хватается за плечи, забавляет, а холодный метал, что чувствуется даже через майку, лишь добавляет огня. Сегодня Хонджун явно пересёк черту. И Минки не спустит это ему с рук: будет мучить Джуна до последнего, пока тот не поймёт, что отныне это и есть цена его развлечений. Развлечений, из-за которых пружины в матрасе Ки в очередной раз страдают, ведь посреди ночи трахать Кима на уже поскрипывающем столе, постепенно царапающем плитку не с самым приятным звуком, было бы неуважительно по отношению к лояльным соседям. Поэтому Хонджун снова здесь. На этой постели, что сегодня вновь пропитается запахами двоих. Снизу лежит Джун, который так отчаянно ищет что-нибудь, за что можно было бы зацепиться взглядом, сверху же нависает Минки, который тихо смеётся над чужим бегающим взглядом и убирает мокрые пряди волос с лица Хонджуна, привлекая внимание того. А после зрительного контакта бежать некуда. Зверь загнан в ловушку, а сигарета наконец докурена. Киму пора перерождаться и гореть вновь. — Значит, моя маленькая Круэлла решила играться? — наматывая прядь чужих волос на мизинец, произносит Минки. И в очередной раз ловит Хонджуна в его же ловушку. Тот не смеет и слова в ответ сказать, лишь хлопает глазами, когда внутри всё горит от чувства внезапной неловкости. И она бы так и продолжила пожирать Джуна изнутри, если бы не внезапно прервавший зрительную пытку Минки, приступающий к более изощрённой. Он рукой тянется к металлическому кольцу, что соединяло собой 3 ряда немалой тяжести цепей, и поднимает его без особый усилий, давая Хонджуну вздохнуть на секунду. Ки тянет его на себя как тряпичную куклу, пока сам наклоняется всё ниже. Настолько, чтобы чужое дыхание вновь на своих губах ощущать и тихо наслаждаться его явной прерывистостью. И, казалось бы, в этом спасение Хонджуна, который в этих цепях находился словно в объятьях льда, однако Минки чужое расслабление быстро прерывает, без всяких предупреждений резко возвращая холодные цепи на только-только успевшую согреться кожу. Они, словно непосильный, жгущий тело груз, врезаются в него, проламывают кости и тянут на самое дно. Хонджун выкрикивает чужое имя словно осуждающим тоном и в следующую же секунду жалеет об этом. В глазах Минки ни капли злости. Он совершенно спокоен и это пугает больше всего. Нет ничего страшнее, чем Ки, который не произносит абсолютно ничего и лишь подносит палец к твоим губам, приказывая молчать. И Хонджун молчит. Молчит, ожидая действий со стороны Минки, который сейчас, вероятно, заставит его пожалеть о собственном существовании. И оказывается прав. Минки опускается ниже, почти к чужому паху, и языком касается самого нижнего ряда цепей. Металл, вкус которого Ки слишком хорошо знает. Он языком давит на это несчастное железо, припечатывая его к чужой коже и забавляется из-за попытки Джуна смолчать. Видит, как тот хватается за простыни машинально, перебирая те в своих тонких пальцах в попытке отвлечься от этого дикого холода, который сейчас так старательно дарит Ки. Минки забавно. Забавно обжигать чужую кожу холодом, периодически проходясь по ней горячим языком, чтобы усилить эффект. Забавно звенеть цепями, которые к чужому телу будто прилипают, стоит их только отпустить. Забавно дёргать Джуна на себя, играясь словно с марионеткой, которую в любой момент можно бросить на кровать и взять любым способом. Но Хонджун не она. Он живой. Живой, реагирующий на любое издевательство со стороны Минки так, словно это самое большое наслаждение в мире. Чёртов мазохист, который подчиняется, не издавая ничего кроме тяжёлых выдохов, ведь Минки запретил. Запреты Ки в их игре — закон. И эти законы Хонджун утвердил сам, передав абсолютно все права на них Минки. Почему? Потому что Ким Хонджун бессовестный. Знает каждый час, минуту и секунду, в которые Сон занят работой, и позволяет себе отвлекать того именно в это время, потому что так веселее. Ким Хонджун ненормальный. Хотя бы потому, что прошлый раз закончился отсутствием возможности ходить нормально на долгие 4 дня. Но, как и на этот раз, Джун явился сам. Сам сдался в руки дьявола, позволив тому преподнести неусвоенный урок. Хонджуну всегда мало Минки. Стоит ли говорить о том, что в прошлый раз, чтобы прервать его долгую работу над проектом, из-за которого они не виделись три дня, Ким взломал чужую электронную почту, будучи весьма далеким от хакерства. Помогло? Конечно. После хорошей порки за чужой проект пришлось встать Хонджуну — причём буквально, ведь сесть уже не представлялось возможным — пока Минки отсыпал потраченные на Джуна часы. На сей раз Джун пошёл более классическим путём. И, стоит признать, сработал он лучше, чем обычный телефонный звонок. Сделанного фото хватило, чтобы услышать такое долгожданное приглашение. Впрочем, обычно Хонджун в нём и не нуждается, ведь довольно часто сам является к Минки домой, прикрывая своё желание побыть с любовником как можно дольше высоким либидо. Является ли оно таковым на самом деле? Хонджун уже не знает. Спустя такое количество встреч ради секса с Соном он перестал различать своё желание потрахаться и желание почувствовать чьё-либо тепло не только в себе. Впрочем, для него это не так уж важно, когда Минки смотрит таким голодным взглядом словно вот вот сожрёт. — Мне стоит напомнить тебе о том, что отвлекать меня от работы — делать себе же хуже? — продолжает Ки своим хриплым голосом, приподнимаясь над Хонджуном вновь. Он на рёбра чужие пальцами давит, медленно пересчитывая. С силой жмёт, намереваясь над каждым синяки оставить. — Иначе я не смогу платить тебе. Ты ведь помнишь, что все твои «хочу» стоят денег, а если ради других своих «хочу» ты продолжишь отвлекать меня, то все твои «хочу» потеряют смысл. Усёк? Минки говорит с Хонджуном словно с маленьким непослушным ребёнком, хотя разница в их возрасте всего два года. Джуну спрятаться вновь хочется, зашипев от боли, но вместо этого у него вырывается предательское «я и сам могу о себе позаботиться», которое привлекает к себе слишком долгое и напряжённое молчание, отчего в Хонджуне понемногу зарождается желание отрезать себе язык. — Ты что-то сказал? — интересуется Минки, скорее не давая младшему шанс на исправление, а просто напоминая о том, что право голоса Хонджуну всё ещё не вернули, поэтому всё, что он может сейчас, — тихо отвести взгляд, помотав головой в ответ. Это обоим на пользу, ведь переходить проведенную черту явно не стоит. Минки не хочет чего-то большего и желает оставить всё как есть, не меняя ничего в их странных отношениях, где он платит за секс, за которым приходит Хонджун. Парадокс? Вполне возможно. Но ради него и стоит заткнуть Кима, который своими глупыми эмоциями может перевернуть всё с ног на голову. — Раздевайся, — звучит уже заученная фраза, от которой Хонджуна передёргивает каждый раз. Особенно сейчас, когда Минки никуда не уходит, всё также нависнув сверху. И это сбивает с толку. Сбивает настолько, что Джун вновь забывает о запрете на разговоры и своим хриплым после холодной улицы голосом просит налить ему чего-нибудь выпить. И Минки не отказывает. Бокал вина перед сексом уже традиция. Минки трахается лишь на свежую голову, а вот Хонджуну нужно немного раскрепоститься, чтобы позволить себе забыться вновь. И на сей раз Джун пьёт, усевшись на кровати, пока Минки, сидящий рядом, просто молчит, отведя взгляд. Знает, что Хонджун ненавидит, когда его отвлекают во время этого дела. Но в этот раз Ким словно иной. Просит второй раз наполнить его бокал и отвернуться Сону не позволяет. А тот и не против: Ки пристально наблюдает за движениями и мимикой Джуна, изучая чужое лицо. Хонджун пьёт быстрыми глотками, словно не расслабляется, а просто жажду утоляет, привлекая тем самым внимание. Это раздражает Минки. Ким ведь обычно идеальный до мозга костей. Каждое его слово отточено до совершенства, а действия настолько предсказуемы, что Минки спокойно становится рядом с Джуном. Но не в этот раз. Именно в этот раз, когда Хонджун пьёт неаккуратно, отчего вино с губ течет к подбородку, а руки дрожать начинают, раздражительность Минки внезапно сменяется на интерес. Он бокал из чужих рук забирает, обхватывая подбородок Джуна пальцами и поднимая тот вверх, и уже в следующую секунду бесцеремонно выливает содержимое бокала на чужую шею, откуда то растекается по всему телу, капая на шелковые простыни. Хонджун, находящийся в замешательстве, смотрит шокировано, словно ожидая от Минки объяснений, но тот лишь толкает младшего в грудь, возвращая в лежачее положение. Станет ли Хонджун препятствовать Сону? Конечно, нет. Несмотря на то, что первый вроде как немного испуган, Минки он всё ещё полностью доверяет, а потому голову назад откидывает, уставившись взглядом в потолок. Правда, отвлечься на пустое белое полотно удаётся ненадолго, ведь Минки в очередной раз тела касается, вынуждая посмотреть на себя. Под первые поцелуи, как и положено, попадает шея, где Сона особенно привлекает кадык. Хонджун пахнет алкоголем. А здесь, на кадыке, он берёт начало свой мокрой дорожки, что в дальнейшем превращается в водопад. И Минки кусается. Кусается, лижет кожу, оставляя на ней свои отметины цвета того же вина, которым сейчас так ярко пахнет Джун. Ки ведёт языком вдоль сонной артерии, а Хонджун чувствует, словно старший режет её без ножа, забирая у Джуна последние силы. Тот хватается за старшего как за спасение, внезапно обращая внимание на то, что Минки, в отличие от него самого, полностью одет, и загорается желанием потребовать от Минки что-нибудь, однако вовремя вспоминает, что если сейчас откроет рот, то сделает себе хуже. А потому и молчит, хватаясь за Сона всё сильнее. Тот же забавляется, спускаясь всё ниже своими непонятными следами, что чередуются с укусами и поцелуями, в которых забота, увы, не читается. Они, скорее, вынужденная мера, которая напоминает Хонджуну о том, что тому стоит быть потише. Почему? Потому что тот убил желание оставаться нежным и аккуратным своей недавней выходкой, за которую младшего хочется пристыдить, а после как следует поиздеваться, чтобы отбить всякое желание повторять подобное. И хотя знает, что это лишь породит для Джуна ещё большее количество поводов мешать и отвлекать Минки, последний продолжает, смакуя вино прямо с чужой кожи. Она — словно прекрасная закуска к алкоголю. Ему самое место быть на Хонджуне, которого, кажется, уже понемногу уносит подальше от собственного сознания, ведь хватка на плечах слабеет, а дыхание всё также учащается. И Минки решает усугубить ситуацию. Едва дойдя до самого низа живота, Сон вновь нависает над Хонджуном, а после руками под самые цепи забирается, касаясь подчистую вылизанной кожи. Руки у Минки холодные, а потому Джун вновь беззвучно губами воздух хватает, внезапно возвращаясь сознанием в этот мир. И младшему почти плохо становится, когда Ки внезапно кожу над рёбрами царапает, оставляя яркие красные полосы, от вида которых ещё больнее становится. Он хватает воздух, наполняя им лёгкие, и почти срывается на просьбу прекратить. Но не успевает. Минки перебивает раньше, чем Хонджун рот успеть открывает. — Как бы сильно меня не раздражало то, что ты постоянно пытаешься отвлечь меня, стоит признать, что сегодня ты выглядишь восхитительно, — шепнув комплимент прямо на чужое ухо, Минки прячет лицо в шее Хонджуна. — У меня до сих пор перед глазами то фото. Я не приверженец такой банальщины, но ты и твоё тело в красном освещении — искусство. Ки слышит, как Хонджун перестаёт дышать и улыбается. Улыбается, чужое плечо целует, одну руку выпутывая из-под цепей и вновь их перебирая. Уж слишком хорошо они смотрятся на Джуне, и он не перестанет это мысленно повторять. Минки помнит каждую мелочь на фото. И хотя бывал у Хонджуна всего раз, с уверенностью можно сказать, что фото было сделано в гостиной, где Ким почему-то проводит больше времени, чем в спальне. Именно в гостиной, расположившись на диване, Джун, выгнувшись настолько, насколько это возможно, стоял на коленях и делал фото на стоящую на таймере камеру. И Минки почему-то уверен, что та отправленная фотография одна из многих, что были сделаны. И Сону хотелось бы увидеть каждое из них, ведь Хонджун прекрасен. Прекрасен даже в своём самом развратном виде. И, конечно, цепи. Нет ничего красивее цепей на обнажённом теле, что покрывают своим пылким холодом всю кожу, которая едва ли не светится. Три ряда цепей, которые в жизни выглядят ещё лучше, сталкиваясь с тёплым телом. Особенно Минки нравится цепь, что потоньше. Она обхватывает чужую шею словно змея, пригревшаяся на тёплом солнце. Она ждёт, когда Минки потянет за неё, чтобы стать связующим звеном между ним и Хонджуном. Но Минки не торопится. Он ладонью до чужой груди добирается, чувствуя как сильно бьётся сердце Хонджуна. Радует, что не от страха, ведь если бы Джун боялся Минки, то последний не простил бы себе этого. Ким — не простой любовник. И сколько бы Минки не хотел этого признавать, Джуна он уже не отпустит. Заберёт чужое сердце, вырвет из груди, если понадобится, и оставит себе, чтобы Хонджун не сбежал. Младший не простой субъект сексуального интереса, ведь будь он таковым, при любой настойчивости, которую Джун проявляет каждый раз, Минки прекратил бы их встречи. — Зуб даю, ты так спешил ко мне, что не стал даже волосы сушить, — ладонь, так долго перебирающая цепи, оказывается в чужих волосах, оттягивая тёмные пряди волос назад: Минки нравится любоваться чужим лицом. Словно восьмое чудо света, которое отличается от всех остальных своей оригинальностью. Хонджун всегда выглядел ярче, чем остальные люди. В их первую встречу Джун был ярко-красным, словно дракон, который притягивал всё внимание Минки к себе. Сейчас же младший — словно Круэлла, с коей Сону очень нравится ассоциировать парня. Он даже от плеча чужого отрывается, чтобы в очередной раз обратить взор на своего маленького злодея. Щеки аккуратно касается и наконец продолжает: — Научись брать с собой зонт, Ким Хонджун. И высушивать волосы, даже если на улице дождь. Я понимаю, что твоё желание переспать велико, но не забывай о своём здоровье. А у Хонджуна сердце ёкает. Он смотрит на Минки, хлопает глазами и кивает в ответ, пытаясь осмыслить чужие слова. Действительно забота или вынужденная мера, потому что Ки не хочет держать рядом с собой такого ненормального, как Хонджун, у которого от любого сообщения и слова Ки крышу сносит? И Джун бы размышлял над этим долго, если бы Минки, который знает абсолютно все слабые места младшего, внезапно к груди не скользнул, в очередной раз звякнув цепью, что звучало скорее как предупреждение. Но Хонджун абсолютно не готов. Его прошибает насквозь, когда Ки добирается до соска, ненавязчиво обводя языком его ореол. Издевается. И в глаза смотрит с присущей только ему усмешкой, которая в душу так сильно западает. Секунда и Минки вперёд подаётся, ловя чужое удивление губами. Режет Хонджуна по живому. А тот поддаётся, вновь в свои же сети попадает, в беспомощном состоянии отдаваясь Минки. Хотя нужна ли ему помощь? Он похож на обречённого мученика, который с раскаянием принимает своё наказание, совершая тем самым ещё больший грех. А Минки всё ещё дьявол, в чьи объятия Хонджун с радостью бросается. Бросается и забывает обо всех своих грехах, которые исчезают из головы, забирая с собой воздух, что так ненадолго задержался в лёгких. И его внезапная нехватка совсем не пугает. Хонджун кусается, лижет раненую кожу, пока Минки оказывается увлечён выуживанием из Джуна вздохов и полустонов. Позволяет Хонджуну доминировать, пока его самого покрепче к себе прижимает, словно давая разрешение на то, чтобы вновь вцепиться в плечи мертвой хваткой. Ладонью скользит по груди, задевая сосок словно ненарочно, а второй в волосы зарывается, блондинистые пряди меж пальцев пропуская. Они совсем мокрые, словно Хонджун только-только из душа вышел, и у Минки появляется желание прижать Кима к себе посильнее. Минки ловит себя на этих противоречивых мыслях, где с одной стороны хочется нежничать с младшим, с другой же — взять его грубо, оставляя кровавые следы по всему телу. И Минки оставляет выбор за Хонджуном. — Чего ты хочешь? — оторвавшись от губ Джуна, интересуется Ки, выпутывая руки из волос и своеобразной портупеи. Кажется, впервые даёт Хонджуну право выбора, чтобы тот привнёс в их секс что-то новое, несмотря на то, что однообразия в их половой жизни нет. Хонджун же в очередной раз удивляется от подобных вопросов. Толкает Минки в грудь, вынуждая подняться, и сам садится, зачесывая волосы назад. Обычно Минки действует, не интересуясь практически ни чем, а в этот раз внезапно даёт Джуну свободу выбора. Вероятно, из-за того, что последний выглядит излишне растерянно, словно пришёл к Минки впервые. И Киму думается, что действительно пора возвращать свой уверенный образ, над которым Ки не сможет так сильно издеваться. — Что насчёт того, чтобы каждый из нас поставил по одному условию? — начинает Хонджун, медленно подбираясь к Минки, которого внезапная активность с чужой стороны начинает настораживать. На сей раз забавляется Хонджун, забирая на себя роль демона, который свои условия на ухо чужое шепчет излишне соблазнительно. — Ты можешь трахать меня столько, сколько захочешь, но кончить сможешь только один раз. Идёт? И Минки соглашается. Соглашается, потому что нет ничего сексуальнее, чем Ким Хонджун, что так уверенно ставит условия, меняя свою обложку за несколько секунд. Сперва робкий, неловкий и словно испуганный, а сейчас уже сам пугает Минки, самоуверенно заявляя о своих желаниях. Но Ки их примет без раздумий по уже известной причине. Примет, потому что это демонёнок не даст покоя и вытрясет душу. А Минки хочет быть первым. Первым, кто отберёт душу. Поэтому превращает эту ночь в соревнование, в котором проигравший уже, кажется, известен. — Мне нужно кое-что для выполнения моего желания. Подожди немного, — совершенно спокойно произносит Минки, оставляя на чужой щеке короткий поцелуй, а после удаляется из комнаты, оставляя за собой лишь короткое «можешь наконец раздеться». И с этого момента Хонджун начинает ненавидеть Сон Минки. С его уходом вся уверенность в собственных действиях внезапно исчезает, а тянущее ощущение в паху внезапно приводит в себя. Он, чёрт возьми, добирался на другой конец города, чтобы Минки вот так поигрался,а на самом интересном моменте просто свалил? С этой мыслью снятые джинсы агрессивно летят на пол, когда Хонджун внезапно вспоминает, что телефон всё ещё в них. И теперь, вероятно, с ним не всё в порядке. Однако слишком скоро становится плевать, ведь после одной ночи с Минки Джун может позволить себе хоть три таких. Откидываясь на простыни, Хонджун вновь думает. Думает о том, почему Минки всё ещё терпит его, такого непостоянного и надоедливого. И ответ почему-то не находится. Мысли же постепенно ускользают на задний план, а внимание привлекают звуки дождя за окном, который явно усилился с того момента, когда Ким был на улице. И Джун рад бы понаблюдать за грозой, но шторы наглухо закрыты, как это любит Минки. В его вкусе темнота, которая буквально живёт в этой квартире, исполненной в тёмных, преимущественно производных бордового, тонах. Хонджун же, у которого в собственном убежище царствует минимализм и нечто светлое, будто полная противоположность любителю тёмного цартсва. И в данном случае Джуну очень нравится выражение: «противоположное притягивается». Хонджун бы и рад продолжить обозревать интерьер, который как-то не доводится осмотреть в иных обстоятельствах, однако в голову бьёт очередной вопрос: «почему Минки так долго нет?». Тот ведь так и не назвал своё желание, что, конечно, вызывает у Хонджуна массу интереса. Что в этот раз? Быть может, Минки решит выпороть Кима до посинения его же задницы или до тех пор, пока тот не начнёт слёзно умолять о прекращении? Или же свяжет и подвесит к потолку, предварительно заткнув чужой рот, и станет работать в тишине? От Минки можно ожидать всё, что угодно. Не держи Хонджун в секрете свою половую жизнь, кто-нибудь из его друзей обязательно назвал бы Сона грёбаным Кристианом Грэем. Вот только Минки гораздо хуже. Он холодный, но в то же время слишком горячий. А его извечное спокойствие пугает Джуна. Он не бывает злым, раздражённым и даже радостным. Но Ким точно знает, что старшему нравится над ним издеваться. Хотя и издевательством это не назовешь, ведь Хонджун идёт на всё это добровольно, даже не зная стоп-слова. А оно и не нужно, ведь Минки останавливается при первой же слёзной мольбе, которая вырывается у Джуна крайне редко. Минки элегантный. Без единого изъяна, которые Ким так старается найти каждый раз. И не получается. Джун вляпывается каждую встречу, с каждым разом пытаясь вызвать у себя же хоть какую-либо эмоцию отвращения к Минки. Мысль о том, что тот не особенный. Хонджун пытался спать с другими, но ему было слишком скучно просто трахаться. Хонджун пытался начинать отношения, но они приносили лишь нервотрёпку. Хонджун пытался прекращать их встречи, но Минки никак не реагировал, а Джун срывался. Срывался и ехал вновь, чувствуя вину перед собой за то, что пытается утопить свою симпатию и привязанность. И на утро просыпался в холодной чужой постели, еле находя в себе силы, чтобы встать. В такие дни обычно болело всё, чего недавно касалась ладонь Минки. А Ким себя не жалел, не прося пощады до тех пор, пока не переставал чувствовать собственное тело. И с того момента ответственность за состояние самого себя лежала только на Хонджуне. Он всегда знал, где лежат обезболивающее и мазь, которые Минки покупал раз в месяц специально для Джуна, который иначе останется лежать пластом на кровати до самого приезда Ки. Вот только Хонджуну следовало убраться из чужой квартиры ровно до обеда, ведь оставаться здесь дольше он не мог. Совесть не позволяла, ведь Минки свою постель Джуну освобождает и никогда с ним не ложится, уходя спать на неудобный диван в зале. Хонджуну хотелось бы как-либо охарактеризовать их отношения, но такого определения, кажется, ещё не выдумали. На проститутку Джун не похож, да и разве пьют они вино со своими клиентами? Любовниками их тоже не назовёшь, ведь из всех возможных эмоций друг к другу у них присутствует лишь телесная тяга, которая перерастает в мнимую заботу. Поэтому Ким предпочитает называть Минки своим другом. Другом, который платит за секс по непонятной причине, позволяет Хонджуну врываться в собственную жизнь в любой момент и совершенно не дорожит младшим. Пустое место. Что есть, что нет — разницы для него будто не существует. И это, вероятно, больше всего бьёт по Джуну. И продолжило бы, если бы в коридоре не послышались шаги, которых Хонджун сейчас ждал больше всего. Ещё несколько секунд, и Ким видит в коридоре до сих пор полностью одетого старшего, сразу же замечая верёвку в его руках на пару со смазкой. Презервативы они перестали использовать ещё месяца четыре назад, когда Хонджун удостоверился в том, что Минки, как иронично, ни с кем кроме него не спит, а после протаскал по всевозможным обследованиям. — Заждался? — со своей привычной хитрой улыбкой произносит Минки, присаживаясь на край кровати, на которой Хонджун секунду назад сел, а теперь подскочил, как ошпаренный. Но уже спустя мгновение последний с интересом принимается изучать моток верёвки в чужих руках, пытаясь угадать, что же Ки хочет сделать в этот раз. Ранее Сон при помощи такой же связывал и подвешивал Кима чуть ли не к самому потолку, давая познать боль затекших конечностей. Быть может, в этот раз то же самое? И Минки видит, что Хонджун хочет знать ответ. С этого момента начинается своеобразная игра в молчанку, ведь Ки без всяких объяснений тянет младшего ближе, а после, не давая упасть в объятья, разворачивает спиной к себе так, будто Хонджун — тряпичная кукла. Ким, кажется, начинает понимать, чего от него хотят, и будто для проверки верности своих мыслей заводит руки за спину. Минки же, тихо хмыкнув, не удивляясь чужой догадливости, за запястья Джуна берётся одной рукой, а второй — за верёвку, что совсем скоро обвивает основания чужих кистей, окольцовывая те в несколько раз. Сон не нежничает в этом деле, затягивает как можно сильнее, чтобы Хонджуну жизнь мёдом не казалась, а после узел завязывает. — Так любишь ограничивать меня в действиях? — повернув голову в сторону, спрашивает Джун, предпринимая попытку пошевелить руками, которая рушится в следующую секунду, когда Минки внезапно тянет на себя. Ким врезается спиной в чужое тело, а ладонями инстинктивно хватается за внезапно попавшуюся руку Ки, который, продолжая забавляться, лишать Хонджуна такого мнимого взаимодействия пока не собирается. Минки улыбается коротко в ответ, но Ким, к его же сожалению, не видит этой улыбки. Старший губами обнаженного плеча касается, аккуратно кожу посасывая, а после, едва насладившись её вкусом, носом по шее ведёт, прижимаясь ближе. Знает, что Хонджун слишком быстро мёрзнет и слишком медленно греется, а потому ладонь высвобождает, несмотря на протест с чужой стороны. — Именно по той причине,— начинает Минки, наклоняясь к уху Хонджуна, — что ты позволяешь себе слишком много, — прерываясь, тянется к бёдрам Джуна, укладывая на них свои внезапно тёплые ладони,— я и ограничиваю тебя. У Кима от такого тона в низу живота предательски тянет, ведь Минки отчитывает его в своей необычной манере и вынуждает способность здраво мыслить просто отключиться. Потому что Ки наступает со всех сторон. Сначала шепчет на ухо невыносимо горячо, а после тела касается, вызывая мурашки. Бёдра у Хонджуна — одно из самых его чувствительных мест, хотя, по правде говоря, перед Минки он слаб полностью. Настолько слаб, что когда старший ладонями кожу щекочет, вверх поднимаясь неспеша, Джун голову назад запрокидывает с шумным выдохом. А Минки нравится. Нравится, когда Хонджун в одну секунду блещет своим сложным характером, а уже на следующую превращается в послушную скрипку, на которой Сон играет так, как ему удобно. Нравится, как Джун внезапно становится послушным и податливым ко всем прикосновениям, которыми Ки больше издевается, нежели пытается принести какое-либо удовольствие. Нравится, когда Хонджун приподнимает бёдра навстречу ладоням, ногтям, царапающим кожу и оставляющим за собой краснеющие полосы. И Хонджун стонет. Стонет, выгибаясь в спине, когда где-то внизу в очередной раз потягивает и становится вдруг тесно. Минки словно читает эти мысли и ладонью накрывает пах через тонкую ткань белья. Ким воздухом давится, в чужую руку пару-тройку раз толкается, пока Минки не решает наконец сжалиться и спустить резинку боксеров, высвобождая чужое возбуждение. А Хонджуну остаётся лишь удивляться тому, что Ки так легко идёт на уступки. Вот только времени на мысли совсем нет, когда собственный член чуть ли не ноет от боли, прижимаясь к животу, а Минки снова издевается, поглаживая головку. Ки ведёт пальцем ненавязчиво, собирая предэякулят, которой позже губы Хонджуна без всякого стыда «увлажняет». А тому ничего не остаётся, как послушно слизать и проглотить, вновь запрокинув голову, чтобы опереться на чужое плечо и прикрыть глаза. Хонджун, верно, умирает где-то внутри от собственных ощущений. Он будто окружён Соном, но вместо того, чтобы попытаться вырваться, с радостью отдаётся ему в руки. А Минки берёт. Берёт без остатка, забирая душу и тело целиком. Подчиняет себе, вызывая до невозможности сильную зависимость. Берёт Хонджуна любым, сводя с ума каждую секунду. И не жалеет. Не жалеет, продолжая пачкать пальцы и поглаживать головку, пока Хонджун буквально течёт. Ким дышит тяжело, едва ли не срываясь на просьбы о прекращении мучений, и Минки это чувствует. Чувствует, резко скользнув ладонью до самого основания, чем вызывает чужой вскрик и последующий скорый оргазм, потерявшись в котором Хонджун пачкает и себя, и ладонь Минки, и постель, в коротком расслаблении окончательно рухнув на Сона. — Уже? — с явным издевательством интересуется Минки, как будто сам не видит всей картины и того, что достучаться до Хонджуна пока не представляется возможным. Последний дышит тяжело, медленно хлопая ресницами и пытаясь сфокусировать взгляд, что получается, вероятно, только спустя минуту, которую Минки покорно ждёт, зная, как сильно ударяют по Хонджуну оргазмы. Последний приходит в себя совсем нескоро, подавая первые признаки жизни минуты три спустя, когда Минки от скуки в очередной раз начинает терзать чужие плечи своими укусами, которые уже начинают отдавать большей болезненностью, нежели удовольствием, в котором Джун утонул несколько минут назад. Ким плечом дёргает, уворачиваясь от очередного укуса, а Минки смешок пускает в ответ на такое своевольство, совсем не раздражается, ведь таким Хонджун ему нравится. Нравится, но и без ответа его действие Ки не оставит. А потому толкает Кима вперёд, прямо на мятую постель, куда тот приземляется лицом, потому что Минки не нежничает. Джун ругается себе под нос, вбок голову поворачивая, и в попытке встать ноги подгибает. Тело тут же болью в руках отзывается и Хонджун почти успевает начать проклинать Минки, который за подобным действом наблюдает с самой выгодной позиции, в секунду рядом оказываясь, чтобы младший действительно своего не добился и каким-то чудесным образом не встал. — Не пытайся, потому что не получится,— тут же произносит Минки, надавив на чужую поясницу и тем самым помешав очередной попытке младшего. Сегодня тот, видимо, решил исчерпать весь запас терпения Сона и собственного непослушания. И Ки совсем не против, раз уж условия расставлены. 1:0 в пользу Минки, раз уж Хонджун настолько беспомощен, что очень нравится Ки. И тот отказывать себе в подобном удовольствии не собирается, поэтому сильнее давит, вынуждая Джуна прогнуться. Ему нравятся внезапные приступы доминантности Кима и нравится доминировать над ним, нравится, потому что Хонджун под ним такой горячий, распалённый ласками и первым оргазмом. И Минки бы рад взглянуть в чужие глаза, вдоволь налюбовавшись и лицом, ко лбу которого, так уверен, прилипли так и не высохшие волосы, но и сам парень, полулежащий в подобной позе, привлекает не меньше. Ким стонет. Стонет, прогибаясь под Минки, потому что тому так нравится. Нравится приносить эту смешанную с удовольствием боль, когда у Джуна руки уже ломит, а в теле разливается очередная волна возбуждения. И Хонджун вновь сравним с натянутой струной, когда Ки в своей привычной неспешной манере стягивает с него нижнее бельё, давая очередную причину для мелкой дрожи, которая пробирает кожу. Ким знает, что прямо сейчас Минки улыбается, ловя взглядом каждый кусочек чужой кожи, который хочет тепла. И Сон даёт его своими специфическими методами, когда его ладонь звучно приземляется на чужую ягодицу, совсем не жалея Хонджуна. Младший же в ответ даже вскрикивает, дернувшись, но вопреки всему руки в локтях сгибает, поднимая повыше по спине, чтобы не портить ими вид на пятую точку, ожидая очередного шлепка. Хонджуну хочется. Хочется, потому что Минки умеет не переборщить и сделать это действительно приятным, овладевая чужим телом за пару действий. Ким в секунду становится послушный, чтобы получить желаемое, и Минки знает об этом, думает, поглаживая покрасневшую кожу, будто собираясь ударить в самый неожиданный момент. И поэтому Хонджун расслабляется, желая, чтобы этот момент настал как можно раньше. Вот только Сон прекращает свои недолгие манипуляции не с целью исполнить желание Хонджуна, а только для того, чтобы потянуться за смазкой. И не то чтобы это расстраивало Кима, который ориентируется лишь на звуки, не имея возможности сделать практически ничего, но всё-таки заставляет с неким сожалением вздохнуть. Он прислушивается к тому, как щёлкает крышка от баночки смазки и тому, как Минки неспешно разогревает её на своих ладонях. — А побыстрее нельзя? — интересуется уже заскучавший Ким, у которого от ломоты в теле уже появляется желание заскулить. В ответ он получает удар мокрой ладонью по второй ягодице, но на этот раз Минки не растягивает время, лишь давит в очередной раз на поясницу Хонджуна. Тот ноги пошире разводит со стоном, чтобы прогнуться так, как хочется Минки. Ведь Сон в очередной раз играет Джуном, заставляя того исполнять его прихоти. Минки играет, а Хонджун поддаётся. Прогибается под его натиском и мычит, когда чувствует тепло ладоней, что внезапно легли на ягодицы. Ким вздыхает от этого внезапно тепла, а после вновь отчаянно хватает воздух ртом, чувствуя, как Сон сначала касается где-то там внизу, а затем проникает сразу двумя пальцами без предупреждения. И у Хонджуна вновь вырывается вскрик, постепенно переходящий в болезненный стон. И боль чувствуется больше от неожиданности, нежели от грубости Минки, который, вопреки своему предыдущему резкому действию, покорно ждёт хоть чего-нибудь положительного от Кима, который замолкает, стараясь вернуть стабильное дыхание. — Когда я просил быстрее, я не имел ввиду это,— произносит Джун, собираясь уже пожаловаться и на болящие запястья с телом, но Минки не даёт, вынимая из него пальцы. Последний слышит хлюпанье, что почему-то смущает, вынуждая забыть о том, что прямо сейчас он полулежит-полустоит на коленях спиной к Минки, связанный по рукам и полностью обнажённый, стонет от каждого его действия, возбуждённый вновь после первого оргазма, следы которого всё ещё присутствуют на его теле, и продолжает подставляться, прогибаться ещё ниже, вынуждая сложное сплетение цепей на груди и спине продолжать звякать, холодом ударяясь о разгоряченную ласками кожу. Хонджун почти умирает от этого, но Ки словно не даёт обрести покой, каждым своим действием возрождая. Минки не произносит ничего в ответ, лишь в очередной раз толкается в Хонджуна пальцами уже с большим количеством смазки, чтобы болезненность его стонов ушла. А Ким лишь принимает Минки в себе, жмурясь, пока чёлка липнет ко лбу, лезет в глаза, но Джун ничего сделать не может, потому как Ки постарался, ограничив младшего буквально во всём. Следовательно, ему практически ничего не остаётся, кроме как продолжать выдыхать полустонами, зная как сильно его уже ненавидят соседи Минки. Ведь Хонджун такой громкий-громкий, абсолютно не желающий быть тише, потому что с Минки не хочется. С Минки хочется срывать голос, терять голову и самообладание, подставляясь под боль и наслаждения, которые, словно сладостный ядовитый коктейль, вызывают привыкание. Хонджун давится слюной, когда количество пальцев в нём внезапно увеличивается до трёх, и окончательно зарывается лицом в подушку. Ему плохо, а Минки этим наслаждается. Толкается всё глубже, невзначай касаясь бедра Кима, ведёт по нему и продолжает наблюдает за тем, как Ким всё ниже и ниже съезжает, не находя в себе сил удержаться. Для Ки это своего рода забава, Хонджун же — само искусство, опошлённое самим же Соном до невозможности. Ким изящен, Минки же делает из него мальчишку, способного унижаться ради своего больного удовольствия. Но как же нравится Ки давать ему чувствовать это удовольствие после долгих издевательств... Прямо как сейчас, когда Ки двигает пальцами внутри Хонджуна, зная, как тот ненавидит именно эту часть, ведь в ней возбуждение бьёт в голову ещё сильнее, а в заднице лишь пальцы Минки, находящиеся то внутри, то снаружи, периодически добираясь до простаты, которую только стоит задеть, и Хонджун вновь начнёт молиться всем известным богам, в том числе Минки, чтобы это прекратилось. И Джун молится, потому что Ки делает эту ненавистную вещь, вынуждая Хонджуна всхлипнуть от невозможности коснуться себя. Пусть и не знает, что из возможных вариантов хуже. Глаза прикрывает, вспоминая, как в один из разов Ки заставил его делать всё самостоятельно, лишь наблюдая с другого конца комнаты. И Хонджун, в очередной раз сидя на постели Минки, раздевался, хоть взглядом его скорее раздевал старший, касался себя, хотя взглядом его скорее касался старший. Хонджун помнит, как старался держаться, смотря в глаза Ки и ничего не говоря. Ему было стыдно, но он продолжал, надеясь, что Минки присоединится, но тот сидел безмолвно до самого конца, вдоволь наслаждаясь спектаклем вплоть до скорого оргазма Хонджуна. С тех пор Ки всё чаще запрещает Джуну касаться себя, потому что это значительно сокращает их секс, несмотря на то, что Джун быстро возбуждается вновь. — Хватит! — криком вырывается у Хонджуна, когда Ки в очередной раз намеревается продолжить своё издевательство, незамысловатыми движениями дразнясь, словно не собираясь входить. Но теперь пальцы внезапно исчезают, а Хонджун получает возможность выдохнуть, пока слышит копошение за своей спиной. Ещё минута и Ким чувствует появление предмета непонятного характера в своих ладонях, после чего вырывается ожидаемое: «Что это?», которым Джун пытается добиться ответа. — Гарантия выполнения твоего желания,— произносит Ки, давая Хонджуну время на то, чтобы сообразить, что на этот раз придумал Минки, таким своеобразным способом поиздевавшись и над собой, и над Джуном, который поймёт это немного позже. А пока младший лишь вздыхает с недовольством, вертя в руках временно непонятную вещицу, пока губы наконец не вытягиваются в беззвучном «о» и с них не слетает то ли раздражённое, то ли удивлённое: «Ты серьёзно?». А Минки лишь улыбается, целует Хонджуна в плечо, срывая с губ довольный вздох, после чего Ким голову в сторону поворачивает, не имея возможности взглянуть Ки в глаза, поэтому лишь цепляется за него боковым зрением, ожидая хоть какой-либо подсказки. Но Ки молчит. Молчит и своим молчанием раздражает до невозможности, вынуждая действовать. И Хонджун ёрзает на постели, выпрямляет спину, чтобы подняться, с трудом удерживая равновесие, и наконец натыкается затылком на чужое плечо. Ладонями тянется к паху Сона, давит, когда находит его, чтобы убедиться, что это то, что ему нужно, и из рук выпускает тот самый предмет, из-за которого теперь приходится надеяться лишь на себя. Хонджун действует самостоятельно, не без труда добираясь до пуговицы на чужих джинсах, которую едва умудряется расстегнуть, собираясь уже буквально оторвать, ведь со связанными и затекающими руками практически невозможно что-либо сделать. Но Ким справляется, непонятно как расстёгивая в дальнейшем и ширинку, и вновь впадает в ступор, ведь это его максимум. Благо, Минки помогает хоть в этом, отправив Хонджуна обратно, лицом в мятую постель, пахнущую недавно пролитым вином. Ки наконец-то стягивает с себя джинсы и майку, тратя совсем немного времени, чтобы сложить их, положив куда-то рядом с небрежно откинутыми джинсами Джуна. А Хонджун злится, приземляясь на щеку, и пытается хоть немного ладони размять. Но Минки мешает. Прижимается к Киму сзади, технически облегчая ему задачу, ведь проводить время в глупых попытках подняться из подобного положения теперь не нужно. И Джун бы порадовался, не будь он озадачен последующими мучениями, когда руки приходится в локтях согнуть, на что запястья отвечают немалой болью, заставляя поторопиться. И Хонджун, навскидку прикинув местонахождение нужного ему последнего предмета одежды на Минки, тянется к верху нижнего белья, цепляет резинку, потянув вниз с немалыми усилиями, ведь провались он сейчас, Сон бы точно продолжил издеваться. — Мне нравится наблюдать за тем, как быстро ты приспосабливаешься к обстоятельствам. Хоть и не без моей помощи,— подмечает Минки, снова бездействуя. Он предоставляет Хонджуну возможность попробовать себя и свою выдержку, ведь знает, что благодаря верёвке на запястьях Ким испытывает немалые трудности, не говоря уже о том, что ничего не видит, ориентируясь лишь на свои ощущения. Сон чувствует, как злится Ким, когда, отвлекшись на фразу старшего, допускает оплошность, ведь резинка всё-таки выскальзывает из пальцев, ударяясь о кожу Ки словно маленькое возмездие Хонджуна, который практически бессилен. Но упрямости в нём было больше, чем желания сдаться. Поэтому шепчет требовательное «подними меня», которое Минки, на удивление, выполняет, возвращая Хонджуна в сидячее положение, потянув за сплетение цепей за спиной. Такое, конечно, мало порадовало Кима, учитывая то, что всё ещё холодный металл впился в кожу, но действовать теперь было легче. Хонджун тянет чужое бельё вниз в очередной раз и, наконец, успешно. Даже выдыхает с облегчением, обхватывая чужой член ладонями, с трудом скользя вверх из-за ограниченности в движениях. Но реакцию Минки он всё равно получает, ведь тот выдыхает шумно, потянувшись за смазкой, и совсем скоро льёт её на ладони Хонджуна, впервые за долгое время не заботясь о том, что постель будет запачкана. Джун же удивляется этому, но вида не подаёт, распределяя смазку по ладоням не без труда, после чего в очередной раз члена касается, скользя по всей длине. Минки глаза прикрывает на мгновение, даже теряясь, потому что Хонджун вынуждает это сделать своими аккуратными касаниями, из-за которых Сон почти сдаётся. Вероятно, по этой причине он и ограничивал Хонджуна так часто и сильно, как мог. С Кимом невозможно, как с другими. Даже если Минки видит, как блестят его глаза при виде хорошей суммы за ночь, он также видит этот блеск, когда Джун просто смотрит на него. Ловить его взгляды иногда просто до одури непривычно и, как бы сказали люди, даже смущающе, ведь так смотрит только Хонджун. Его неподдельный интерес, желание и что-то ещё, о чём Сон ещё не готов согласиться со своими внутренними догадками, вынуждают Минки привыкать к Хонджуну, чувствовать тепло и пугаться его же, лишая Кима возможности коснуться. Потому как, быть может, Минки однажды потеряет самообладание и их взаимоотношения больше не будут прежними. А, вернее, их вовсе не станет, потому как Ки избавляется от всего, что непривычно. Вероятно поэтому, сейчас так смехотворно быстро суёт в ладони Хонджуна эрекционное кольцо, которое тот выпустил из рук совсем недавно. Чтобы отвлечь Кима и попытаться спастись от него. И тот, прекрасно понимая намёк, одной ладонью кольцо держит, а другой — головку чужого члена, чтобы тот не выскользнул из ладони, будучи в обилии смазки, которой Ки не пожалел. Минки от прикосновений Хонджуна едва не плавится, в очередной раз выдыхая тяжело, когда кольцо постепенно проскальзывает по длине, но не без труда, ведь благодаря Хонджуну член налился кровью, будто специально увеличившись в размерах, чтобы усложнить задачу. Именно поэтому надеть кольцо следовало ранее, но кто знал, что условие Хонджуна будет именно таким, а у Минки достаточно снесёт голову, чтобы захотеть выполнить его именно так. Поэтому Ки бедра приподнимает достаточно резко, чувствуя, как кольцо внезапно проскальзывает до конца, давя уже на основание, когда Хонджун наконец выпускает его из рук, устало откидываясь на грудь Ки. Всё это стоило ему усилий, за которые Джун сейчас определенно заслужил несколько аккуратных поцелуев в плечо. И Минки читает в чужих мыслях это желание, выполняя его целиком и полностью, когда губами едва касается нежной искусанной кожи, задевая, кажется, лишь дыханием, а ладонями скользит к чужим бёдрам, особенно интересуясь внутренней частью, как самой чувствительной в теле Кима. И тот вновь начинает ненавидеть Ки достаточно сильно хотя бы за то, что тот издевательством на издевательство отвечает. — Не издевайся, умоляю,— вырывается у Хонджуна, когда тот, начав ёрзать, в очередной раз начинает звенеть цепями, от которых у Сона понемногу начинает болеть голова. Вероятно, следовало Джуну и рот кляпом закрыть, но тогда реакция одного только тела навряд ли бы удовлетворила Минки, поэтому тот в бессчётный раз толкает Хонджуна вперёд, словно советуя помолчать. Но у Кима всё же вырывается раздражённое «блять», за которое он в ту же секунду платится, получая по ягодице. Минки больше не играет по правилам. Он собирается изящно поиздеваться, как это делает обычно, но так, чтобы Хонджун не понял. Он превратит преимущество младшего в слабость. Поэтому Минки за узел из верёвки на чужих руках берётся, приподнимаясь наконец, и неспеша в Хонджуна входит, решая, что смазки достаточно. И оказывается прав, ведь Хонджун не высказывает недовольство, отвечая на подобное действие лишь протяжным стоном, который Ки хотелось бы словить собственными губами. Но, целуйся он при всём этом с Хонджуном, голову бы точно снесло. Как минимум от недостатка кислорода, которым Сон обычно любит мучить Джуна. Минки входит в него медленно, до самого конца, держась за чужие руки так, будто больше не за что. Возбуждение по всему телу разливается, торопит, требует, чтобы Ки поспешил, но он медлит, идя против собственных желаний. Ему нужно это, чтобы обыграть Хонджуна, который на деле войну и не объявлял. Поэтому играет Ки лишь с собой, теряясь в самообмане, который не признает. Хонджун чувствует себя так, будто медленно и мучительно умирает. Минки, кажется, вытряс из него всю душу своими издевательствами, а теперь, когда Ким наконец получает то, чего хотел с самого начала, он не имеет сил даже для того, чтобы приподняться немного и вдохнуть полной грудью. Он буквально задыхается, уткнувшись носом в постель, кажется, уже сотый раз. Тело горит, а холодного воздуха вокруг не хватает, чтобы потушить этот пожар, который благодаря Минки лишь разгорается, пока тот замирает, словно давая Хонджуну шанс на то, чтобы устроиться поудобнее. Хотя в таком положении речь об удобстве и не шла. Но Ким всего голову кое-как на бок поворачивает, делая глоток воздуха, который Сон в секунду из него и выбивает своим внезапным толчком. А Хонджун давится своим скулежом, чувствуя, как по щеке слеза катится. Но не от боли, а от того, как неожиданно всё случилось, ведь раньше Ки обычно медлил с этим, предпочитая застыть, остаться в Киме на некоторое время, пока тот после очередных дразнящих ласок сам ёрзать не начнёт. Но теперь Джун чувствует, что правила игры изменились и что он сам стал толчком к этим изменениям. Минки больше не блуждает ладонями по его телу, держится лишь за узел из верёвки и рук Джуна, лишая его близкого телесного и зрительного контактов, словно Хонджун провинился сильно. А он и спрашивать не смеет, думая, что оставит это на потом. На следующую жизнь, вероятно. А Минки всё мало. Этого скулежа, которым Хонджун давится, ему слишком мало. Слишком мало точек соприкосновения с младшим, но сейчас он не может тянуть его удовольствие. После такого издевательства над собой просто права не имеет, а потому выходит и толкается в Хонджуна вновь, выбивая уже полноценный стон, который короткую улыбку на лице Минки вызывает. Он замирает вновь ненадолго, чувствуя, как в Джуне узко, тепло до невозможности, настолько, что этот небольшой перерыв уже хочется окончить. И Сон срывается. После очередного толчка уже не следует пауза, во время которой у Хонджуна есть возможность сделать глоток воздуха. Стоны Кима постепенно сливаются со звоном цепей, которые всё также о кожу бьются, вызывая мурашки на теле. Темп увеличивается довольно быстро, а Джун так и не успевает этого заметить, будучи занятым попытками уловить хоть немного воздуха, который Минки выбивает чаще, чем Хонджун действительно успевает вдохнуть. Он стонет, чувствует и слышит, как сильно бьётся чужое тело о его, и Кима бросает в невероятный жар. У Хонджуна в животе все внутренности скручиваются, кажется, и от этого чувства ему ещё хуже, ведь тело становится в разы чувствительнее. Теперь Джуну чудится, что кожа на запястьях уже не просто натерта, а порвана, учитывая то, с каким неосознанным рвением Ким ладонями дёргает в попытке избавиться от неудобства. Но даже от этого желание попросить Минки остановиться не появляется. Он уже зависим от этой боли, хотя на этот раз она и сильнее в разы, ведь Ки не перехватывает всё внимание на себя. Он лишь держит Хонджуна в одном положении, издеваясь этим всё больше и больше, пока Джун не сдаётся во второй раз. Хонджуна встряхивает, кажется, ощутимо даже для Минки, ведь тот останавливается, внимая чужой стон, больше напоминающий гортанный рык. Джун хмурится, выдыхая равно и глаза закрывает, расслабляясь совсем ненадолго, ведь Минки не позволит прохлаждаться. Он даёт совсем немного времени, тратя его на то, чтобы понаблюдать за Хонджуном, что с очередным оргазмом теряет силы, даже прекращая свою борьбу с верёвкой. Минки даже выходит из него, давая возможность задышать, пока сам за смазкой тянется, выливая едва ли не третью часть того, что осталось на чужие покрасневшие ягодицы, по которым смазку растирает не спеша, однако, видя интерес уже пришедшего в себя Хонджуна, отрывается, чуть приподнимаясь. Ки и Хонджуна за собой увлекает, снова помогая встать на колени, пока сзади прижимается, ничего не говоря. Младший в его руках совсем слабый, кажется, что разомкни Минки пальцы и тот просочится сквозь них как вода, а Ки его грудь ладонью накрывает, запутывая руку в цепи и немного наклоняет парня вперёд, чтобы войти в него было легче. Джун стонет тихое «чёрт», когда Минки вновь заполняет его полностью и жмется ближе к нему, назад, хотя руки и мешают прильнуть полностью. Странно, но Ки позволяет прижаться к нему, хотя и совсем ненадолго. Не сдерживается, целуя Хонджуна в плечо уже, кажется, в сотый раз. Но для Джуна каждый раз как первый. Он стонет, когда Ки толкается в первый раз, придерживая Кима, у которого от усталости ноги, кажется, на этой постели просто разъедутся, но Сон крепко держит его, то приближая, то отдаляя от себя по мере своих толчков. Те на сей раз не ускоряются, а становятся в разы медленнее, словно усталость Джуна передалась и Ки. Тот ладонью члена чужого касается, чувствуя, как Хонджун вздрагивает в ответ на касание, рефлекторно сжимая Минки внутри себя. Он останавливается, мысленно спрашивая Хонджуна, как тот додумался до такого издевательства над Ки. Глядя на то, как Джун расслабился после оргазма, Минки безумно сильно хочется испытать подобное. Но он не может, поэтому возвращает Хонджуна в такое же состояние, в каком и он сам находится, страдая от того, как возбуждение на низ живота до ужаса сильно давит. Ки головки касается едва, как Хонджун вновь задыхается, опуская взгляд вниз, где рука Минки блуждает по его снова грозящему встать члену, растирая остатки спермы и смазки, пока Джун дёргается, чуть подаваясь навстречу. Минки же, пользуясь случаем, толкается в Кима и тем самым позволяет ему снова толкнуться в кольцо из пальцев, вызывая сдавленный крик и произнесённое в бреду: «Ещё». И Сон не смеет отказать. Толкается последовательно раза три: медленно, но глубоко, позволяя Хонджуну словить пару сотен звёзд перед глазами и застонать, когда Минки решает добавить ещё одну точку давления. Сон под цепью ладонью на чужой сосок давит, обводит пальцами ореол и массирует аккуратно, уже совсем скоро совмещая подобную ласку с другими издевательствами, от которых Хонджун окончательно в чужие руки отдаётся, теряя любую силу держать себя. И Минки заботится о нём, придерживая и продолжая приводить в исполнение свой план, задевая только самое нужное в теле Хонджуна, который, кажется, вот-вот голос сорвёт в своём бесподобном «ещё», которое наконец превращается в имя старшего, когда Джун изливается в его ладонь. У Хонджуна веки тяжелеют больше, чем конечности, и тот оказывается действительно рад, когда Минки опускает его на постель бережно. Ким действительно бессилен, но мысли о том, что Ки всё ещё следует его условию заставляют найти в себе силы и открыть глаза, боковым зрением замечая, что на сей раз он действительно будет лежать на постели. И вновь лицом в простыни. Минки нависает сверху, коротким поцелуем в плечо словно обещая продолжение, но мысленно надеется, что Хонджун сдастся наконец, ведь выдержка Сона, как оказалось, не железная, особенно учитывая то, что он сегодня ненасытнее, чем обычно. Ки входит плавным толчком, выбивая из Джуна уже хрипловатый стон, что свидетельствовал о том, что Хонджун своими забавами уже почти сорвал голос. И Минки собирается усугубить положение, вторгаясь в чужое тело уже резким толчком, отчего Ким уже едва ли не плачет, ведь толчка с попаданием в нужное место хватило, чтобы тело в очередной раз охватило пылающим желанием. Минки толкается глубоко, резко, заставляя Хонджуна тереться членом о шёлковые простыни, из-за чего тот уже не выдерживает. Он стонет, плачет от удовольствия, которого слишком много, едва не кричит, сжимая Минки внутри себя во время особо глубоких толчков, от которых слёзы по щекам всё сильнее текут, а Минки своим тяжёлым дыханием и губами на коже только добивает. И Хонджун сдаётся. Сдаётся, потому что чувствует, что ещё одного одиночного оргазма не выдержит. — Я сдаюсь! — вырывается у Хонджуна на выдохе, его голос дрожит из-за слёз. И Минки останавливается, ожидая пояснений. — Давай откажемся от своих условий, умоляю. Развяжи меня. Минки сдаётся вслед за ним, с довольной улыбкой отрываясь. Он садится рядом, принимаясь развязывать верёвку, сняв которую внимательно оценивает масштаб нанесённого ущерба. Вся кожа натёрлась и покраснела, кое-где даже проступила кровь, но Хонджун даже не даёт Минки позаботиться об этом, уже привыкнув к тому, что о подобных вещах ему нужно заботиться самостоятельно. И Минки не мешает. Он лишь отползает к изголовью кровати, как того желает Хонджун, и занимает положение полусидя, наблюдая за тем, как чуть разбитый и помятый Хонджун подползает к нему. — Постарайся не кончать сразу, хорошо? — просит Хонджун своим хриплым голосом, потянувшись к кольцу, которое тянет вверх неспеша, придерживая чужой член у основания, из-за чего держаться Минки становится в разы тяжелее. И он честно старается об этом не думать, отводя взгляд в сторону, не чувствуя особого облегчения. Момент, когда Хонджун седлает его бёдра, Минки пропускает. Своими слабыми руками он к крепким плечам Ки тянется и ловит его взгляд на себе, чуть смущаясь, но наконец чувствуя наслаждение от того, что может коснуться. И Ки, кажется, чувствует то же самое. Будто выражая это в действии, он младшего к себе тянет поближе, вовлекая в поцелуй, в котором покусанные им же губы Хонджуна ощущаются достаточно хорошо, чтобы Минки почувствовал на них привкус слёз и вина. И, кажется, отныне это любимое сочетание Сона, на чьих бедрах Хонджун двигается самостоятельно секунд двадцать от силы, после чего Ки приходится ухватиться за чужие ягодицы, чтобы попасть под нужным углом. Чувствительного Хонджуна буквально вскидывает в руках Минки, а его самого наконец отпускает, ведь он, излившись в Джуна, долгожданно расслабляется. Ким буквально спустя долю секунды пачкает животы обоих своей спермой, окончательно обмякая в руках Минки, который, всё ещё находясь в Джуне, укладывает голову того на свою грудь, аккуратно перебирая чужие волосы. Хонджун действительно сдаётся. Закрывает глаза, чувствуя, будто вот-вот уснёт, хотя ему бы следовало хотя бы принять душ и снять это обилие цепей с себя, которыми он сейчас заставляет вздрогнуть и Минки. Хонджун дышит полной грудью, чувствуя запах Минки, секса и вина, которое сегодня едва ли удалось попробовать. Прокручивает в голове массу событий и улыбается довольно, чувствуя, что сегодня дошёл до предела не в одиночку. Минки сдался вместе с ним. И от этой мысли Джуну становилось в разы лучше. Даже жгучая боль в запястьях не сильно обращала на себя внимание, ведь жгло теперь другое. — Я не хочу денег за сегодняшнюю ночь. Просто позаботься обо мне хотя бы до утра,— просит Хонджун наконец, выражая свои давние желания, которые Ки возможно и не примет. Но зато Джун будет знать, что он попытался. Попытался дать себе надежду на то, что Минки не просто трахается с ним, а после любезничает, а делает это и из-за чего другого. Того, чего Хонджун не называл и озвучить, в принципе, боялся. — Я буду заботиться о тебе столько, сколько потребуется,— произносит Минки, сдаваясь не только парню но и, в итоге, самому себе. И, вероятно, это единственное поражение, боль в груди от которого отзывается приятным теплом, коим Ки собирается поделиться с быстро засыпающим у него на груди Хонджуном, которого ему теперь предстояло переодеть и уложить спать вместе с собой вновь.