Не трожь!

      Данте — загадочная персона. Нельзя предугадать его действия, и это раздражало и злило Пика. Иногда даже можно почувствовать лёгкий страх от того, что он начинает делать. Мало ли. Но самое интересное, он ничего странного не делает. Объятия, прикосновения, поцелуи. Обычные действия, даже приятные, но если их делает именно эта персона.. это смущает, особенно его хитрый взгляд, и такая же улыбка, с которой он постоянно общается с восьмым. Хотелось узнать, что у него в голове, что он задумал. Но он никогда не отвечал прямо, всегда уходил от ответа, заговаривая зубы цитатами и другим темами.        Самое опасное, что кажется пиковому, это поглаживания по голове. Это приятно, и под эти действия восьмой постоянно ласкался, но как только краем глаза замечал красноволосого, он в мгновения краснел и уворачивался от теплой руки, смотря на хитрое и наглое лицо третьего. Сколько ему не говори «Не трожь!», он всё равно улучал случай и старался приласкать к себе лидера, что немного получалось.       Горячее дыхание прямо над ухом заставило вздрогнуть и покраснеть, а крепкая мужская рука лишила восьмого возможности отпрянуть от парня, охватывая его грудь, а бубновый вновь начал перебирать фиолетовые пряди свободной рукой, прикусывая мочку уха младшего. — И чего мы такие напряжённые?) Надо расслабиться~ — Н.не трожь! — обхватывая руку третьего своими, пиковый прикусил губу, краснея и пытаясь выбраться. Вскоре его отпускают, и как только восьмой обернулся, дабы высказать возмущения, его вновь прижали к теплой груди, но он уже не вырывался, а просто тяжело вздохнул, через секунды неуверенно обнимая философа. Всё равно он хороший. Хоть и надоедливый.       И как бы пиковый не старался, третий всё равно находился постоянно рядом, со своей хитрой рожей. Он как будто забирает всю уверенность и грубость, растворяя её в воздухе. Восьмой каждый раз ощущал себя как-то глупо перед этой персоной, было стыдно и смущающе. Сидеть возле философа было невыносимо. Всё так и лезли разные мысли про него, и он как будто специально в голове заседает, до того момента, пока его же руки в реальности не касаются лидера, вытягивая из раздумий. Красноволосый касался там, где хотел, всегда желая как будто специально смутить и заставить краснеть парня. А затем объятия, на которые, конечно, восьмой отвечал. И просиживание времени на чужих коленях, в момент дико дико краснея и сжимаясь, тоже любимая ненавистная процедура лидера.       Минута расслабления и спокойствия вновь оборвалась теплой ладонью на своей голове, из-за чего уже такого испуга не было. Но стыд и смущение было только пуще прежнего. Вдруг пропало ощущение под своей пятой точкой мягкого дивана, и появилось чувство чего-то не очень мягкого, но удобного и уже привычного. И снова его посадили на колени, как ребенка. Теперь пиковый смотрел на третьего сверху, и его алые щеки так забавно смотрелись на немного суровом лице, из-за чего буби невольно усмехался, прижимая к себе восьмого, поглаживая его по волосам. — Не трожь, я тебе уже сколько раз говорил? — тяжело вздыхая, пиковый сам прижался к философу, обнимая его за его шею и заставляя уткнуться в свою. Теплое дыхание было приятным, хоть и таким же смущающим. — Я что-то не вижу, чтобы ты был против~ — ну, что правда, то правда, скрывать особо нечего. Но разве нельзя повыпендриваться? Никто не запрещает. Хотя если Данте захочет.. нет, слишком низко, хоть и это тоже правда. От таких мыслей хотелось скрыться под землёй, было ощущение, что третий читал его мысли и прекрасно знал всё то, что от него скрывают.       Везде, где угодно, но там, где есть Пик, есть и бубновый король. Всегда так. Кухня? Он и так там большее время просиживает. Зал? Без проблем, если фиолетовый пошел туда, то он там уже будет сидеть, хитро на него смотря. Ванна. смущающе, но даже там буби до него добрался. Помыться нормально нельзя, зато восьмой теперь умеет делать прекрасный минет. Комната? Да без вопросов, он будет там, даже если и восьмого нет.       И так везде. Улица, чужие комнаты, магазин, бар. Ощущение, что он за ним следит, но нет, он обычно даже вида не подаёт, пока сам не замечает пикового.       Направляясь в ванну, фиолетовый посматривал по сторонам, надеясь не встретить бубнового. Опять будет его смущать и лишать возможности что-либо сделать самому. Нет, приятно и хорошо, но всё же гордость, которой осталось меньше, чем совести у красноволосого, была важна.       Кажется, в ванне горит свет. Ну вот, а за электричество кто платить будет? Недовольно фыркнув, пиковый зашёл в ванну, даже не смотря на комнату и прикрывая дверь, только потом заметив бубнового, что снимал с себя одежду. Так вот, почему свет горит… Лидер из-за этого сильно покраснел, уже разворачиваясь и открывая дверь, стараясь не думать о теле третьего. — Куда же ты, Пик?) — вот чёрт.. — останься, раз пришел) — всё же восьмой переступил остатки гордости и вновь закрыл дверь, но уже зная, что будет, поэтому послышался тихий щелчок замка.       Фиолетовый повернулся к философу, хмурясь и смотря на того смущённым взглядом. А он всё не в какую, так же лыбится и щурится, стягивая с себя боксёры. Как будто специально поджидал его. Взгляд невольно пал на достоинство бубнового, из-за чего младший вновь шумно сглотнул, краснея и поднимая взгляд на довольное лицо философа. — Я помыться хотел.. — подходя ближе к красноволосому, пиковый начал снимать с себя одежду, поджимая губы. — Ну так мы и помоемся, разве есть сомнения?) — вновь уложив ладонь на голову пикового, бубновый перебирал фиолетовые пряди, довольно лыбясь. — Не трожь! Данте, ну в кои-то веки, дай мне..! — тихо промычав от несильной боли, которая была вызвана тем, что буби сжал его волосы и заставил поднять на него голову, приближая к себе, пиковый в момент замолчал, смотря на, уже хитрое и слегка серьезное, лицо, что так и заставило напрячься, понимая, что «немного» переступил границу того что ему дозволено. — Дорогой мой, ты забыл, что командую тут я?) — спокойный, немного протяжный голос сопровождался хитрой улыбкой, заставив немного сжаться. — Н.нет.. — опять это состояние. Как же бесило, что Данте может парой слов выбить все лидерские качества восьмого, превращая в глупого мальчишку. — Тогда что ты хотел меня попросить?) — можно было соврать, но взгляд, которым философ буквально проникал в мысли пикового, заставлял выдать всю правду. — Н.ну.. чтобы ты.. Вы дали мне помыться одному.. — поджимая губы и отводя взгляд, пиковый сильнее покраснел, понимая, насколько испортил его этот недо-философ.        Волосы фиолетового отпустили, заставив немного встряхнуть головой, не отрывая стыдливого взгляда от старшего. Красноволосый включил душ, вставая под слабые струйки теплой воды, смотря на пикового и прижимаясь спиной к стене. И опять, снова нужно отработать свою ошибку. И было немалое желание это исполнить.        Восьмой быстро снял с себя одежду, подходя к буби и так же громко сглатывая вязкую слюну, касаясь руками груди философа и прижимаясь. — Вам будет удобно..? — посмотрев в чужие глаза, пиковый начал опускаться вниз, пока вовсе не уселся на колени, поглядывая на член красноволосого, прикусывая губу и смотря в чужие глаза. Теплая ладонь вновь легка на волосы фиолетового, но он уже не возражал, лишь слабо улыбнулся. — Удобно) — хитрая ухмылка не слезала с лица философа, и было понятно, что он будет делать потом.       Сглотнув, пиковый спокойно выдохнул, касаясь рукой члена буби, начиная водить по нему рукой, посматривая на лицо старшего, который сейчас тихо мычал, поглаживая «лидера» по голове в качестве похвалы. И ведь теперь он не похож на того клона, который минуты назад возмущался из-за прикосновений. Сейчас он явно такой, какой Данте его сделал, специально и нарошно, зная, что другим он точно не будет показывать себя таким. А хотя, если бубновый прикажет…       Закатывая глаза, пиковый довольно мычал, стараясь принимать в рот больше и пытаясь хоть немного дышать, когда рука бубнового не так сильно надавливала на голову. Язык с трудом обводил все венки, а горло рефлекторно сжималось, создавая эффект сжатия. Головка члена была глубже, чем вообще возможно было, из-за чего восьмой часто давился, но не отстранялся, продолжая почти самому насаживаться ртом на орган, быстро двигая головой. Фиолетовые волосы сжимала крепкая мужская ладонь, задавая свой темп и не позволяя отстраняться, делая весь процесс чудесным, как и обычно. Острые клыки, на удивление, даже немного не задевали член, не малых размеров, что в длину, что в ширину, который занимал почти весь рот младшего. После каждого минета побаливала челюсть, но всё окупалось прекрасными ощущениями.       Одно резкое движение, и головка члена буби вновь оказалась слишком глубоко, но вместе с этим в глотке появилась теплая и вязкая жидкость в немалом количестве, сопровождаемая громким стоном старшего. Глаза заслезились, и было желание отстраниться и откашляться, но даже в этой ситуации восьмой подчинялся третьему, что не отстранял восьмого ещё несколько секунд, но всё же сжалился над ним, позволяя отстранился от своего члена, но особо далеко не отодвигая лицо лидера. Он сразу начал кашлять, глотая воздух и прижимаясь щекой к чужому бедру, ощущая на голове прекрасную ладонь, что гладила его, нахваливая. — Ну вот, всё прекрасно, и даже намного лучше) — руки восьмого оплетали бедро философа, заставляя последнего усмехаться и продолжать гладить тяжело дышащего Пика, что ласкался под руку. — Г.господин..~ вы удовлетворены..? — поднимая голову вверх, пиковый спокойно расплылся в пьяной улыбке из-за очередных поглаживаний, что были так хороши. — Ещё нет) вставай, ко мне спиной. Мне нужно твое чудесное тело. — восьмой послушно начал вставать, скорее из-за руки, которая тянула лидера вверх. Тот хватался за теплое тело третьего, прикусывая губу и иногда целуя его, вырывая томные вздохи.       Команда быстро была выполнена, и теперь пиковый поглядывал на философа через плечо, держа руки над головой, зная, что они там и так окажутся. — Я готов, Господин..~ — тихий вскрик и дрожь в теле восьмого, которого несильно ударили по ягодице, вызвали хитрую улыбку у философа, который стал поглаживать красное место, прикусывая губу. — Молодец) — прислонившись к пиковому вплотную, третий, как обычно, схватил его руки, сжимая и держа в одном положении, приближая свое лицо к чужому уху, — ты же знаешь, насколько я тебя люблю? ~ как жажду твое тело, всегда и везде) — Д.да..~ я тоже В.вас просто обожаю..~ — тяжело дыша, пиковый в мгновение ощутил между бедер чужой член, который медленно двигался назад-вперед, вызывая тихо постанывая у обоих королей. — И ты опять мне будешь говорить не трогать тебя?) — прикусывая губу, философ вновь сжал ягодицу восьмого, быстрее двигаясь между его бедер и довольно мыча. — Н.ни за что, Господин.. трогайте меня в.везде..~ — томно выдыхая и поддаваясь назад, пиковый явно был немного недоволен таким малым количеством прикосновений, из-за чего старался подначить красноволосого. — Вот умница~ — раздвинув ноги лидера шире, буби подставил два пальца к его анальному отверстию, начиная их вставлять, слушая чужие стоны, продолжая тереться между бедер фиолетового. Тело лидера буквально расплывалось от всего этого, желая рухнуть вниз, но сильные руки Данте держали его, за кисти и за ягодицу.       Сладкие полу-стоны разносились в ванне эхом, иногда на мгновения превращаясь в глухое мычание из-за поцелуев, вновь с очередным прикосновениям к простате становясь громче предыдущих, заставляя буквально расплываться в лужицу. Три пальца спокойно двигались внутри восьмого, а тот в свою очередь поддавался тазом назад, закатывая глаза и издавая стоны, моля Данте о большем. Руки уже затекли, но это не волновало лидера, а бубнового тем более.        Пальцы вышли из фиолетоволосого, без предупреждения, вызывая расслабленное аханье. Внутри стало непривычно пусто, а чужой член между бедер не так сильно радовал, желая почувствовать орган внутри себя. — Нужно ли мне продолжать? ~ — вновь прижимаясь к пиковому, буби подставил свой ствол к анальному отверстию младшего, надрачивая себе и прикусывая губу. — Д.да..! ~ Господин, п.прошу! ~ — вскркнув из-за очередного шлепка, пиковый подкосил свои ноги, уже желая упасть, но понимая, что позу третий не сменит. — Заслужил, умница) — начиная медленно входить в восьмого, философ с наслаждением слушал тихое мычание, перерастающие в стоны после каждого удара по заднице лидера.       Любимые громкие стоны восьмого ласкали слух Данте, что буквально вдалбливал младшего в стену, выбивая пошлые звуки.       Глаза фиолетового закатывались к верху, голова была повернута немного в бок, прижимаясь щекой к уже теплой бело-голубой плитке, руки так же были над макушкой, сжаты одной рукой философа, не давая самому что-либо сделать. Такая безысходность очень возбуждала восьмого, а чужой член, что почти каждый раз проходился по простате, сносил крышу, заставляя выкрикивать имя партнёра и мольбы быть быстрее.        Точные толчки вырывали из груди пикового громкие стоны. Тела шлепались друг о друга, оставляя покраснения на ягодицах восьмого, который не мог думать ни о чем, кроме как о чудесном моменте. Ни за что бы его Пик не променял.              Рука Данте легка на член восьмого, надрачивая в темпе своих толчков, вызывая стоны ещё громче. Как бы не старался желтоглазый, он всё равно не мог насытиться такими превосходными моментам, буквально тая в руках своего партнёра, что действует как бог.       Протяжный стон, и первым излился восьмой, из-за сильного толчка по простате, что заставил прогнуться в спине и сильнее закатить глаза. Картина маслом: растрёпанные волосы, мокрые от слез удовольствия глаза, полностью помеченная спина и шея, руки, которые находились до сих пор были над головой, дрожащее тело, подкошенные ноги. Если бы не рука философа, Пик точно бы уже упал вниз, наслаждаясь таким прекрасным моментом.       Из-за внезапного и бурного оргазма восьмой сильно сжался, сжимая в себе член буби, мешая ему двигаться. Тот лишь сделал последний толчок, вгоняя орган по самые яйца в лидера, кончая в него с громким стоном, ослабляя хватку на руках пикового, вскоре вообще отпуская, держа на весу поддатливое и чувствительное тело младшего.       Теплая вода была на уровне груди бубнового, что лежал на дне ванны, прижимая к себе сверху находящегося на нем пикового, поглаживая по фиолеовым волосам. Младший устало лежал на чужой груди, пряча лицо в шее Данте и тихо сопя. — Не трожь.. — прижимаясь к красноволосому, желтоглазый поглаживал его по бокам, наслаждаясь заветным отдыхом.       И бубновый послушал восьмого, убрал руку и вызвав недопонимание со стороны младшего. Знает же, что и как нужно изображать. -… Ладно, продолжай.. — смущённый и усталый голос заставил усмехнулся третьего, и тот вновь начал гладить восьмого. — Люблю тебя)