Имя твоё

Имя твое — птица в руке,

      Всю жизнь Стив был одним из немногих, кто называл Баки — Джеймсом. Словно упорно не хотел принимать прижившееся прозвище, которое звучало слишком… обычно. Впрочем, сам Баки не был против.       Пытаясь объяснить даже самому себе, Стив всё больше запутывался в клубке причин, почему выбрал именно настоящее имя друга. Оно казалось ему каким-то особенным, когда произносишь с определённой интонацией. Он действительно довольно долго думал над этим, не видя очевидного, лежащего почти перед глазами.       Баки был Джеймсом всего для нескольких людей: своей мамы и Стива. Последний словно светился каждый раз, как произносил его имя, сияя ярким лучиком. Джеймс, Джей, порой — Джим — всё это стало так привычно Баки за столь короткий промежуток времени.

Одно-единственное движенье губ.

      А Стив… Стив сколько помнил себя, в его жизни всегда было это имя. Джеймсом звали его первого учителя в школе и продавца в магазине, где мама часто покупала выпечку. Джеймсом стал его первый задира и первый «спасатель» от таковых. И только в одном Джеймсе он нашёл всё, о чём можно было мечтать.

Имя твоё — шесть букв.

      И всегда было так — как константа — Стив и Джеймс. Они были вместе даже тогда, когда это казалось невозможным. Порой Стив вспоминал то количество ссор и обид, что случались у них в прошлом. Их дружба искажалась треугольником (когда Баки находил очередную девушку), который ломался раз за разом, вновь оставляя только их вдвоём.       Война была противна, ужасна, не давая ни малейшей надежды на счастливое завтра. Она уносила тысячи жизней изо дня в день, оставляя за собой лишь кровавый след. Разбивая те немногочисленные радостные мгновения, которые удавалось ухватить среди хаоса, в прах.       После встречи с Баки всё словно изменилось.       Это не было заметно на первый взгляд, даже на второй, но будто где-то в душе что-то раскололось. Стив впервые думал, что потерял того, кто был ему дороже всех на свете.       Никто в лагере не понимал, почему, в отличии от всех, кто называл Баки по прозвищу или фамилии, только Стив привязался к этому «Джеймс». А Стиву хотелось подойти к каждому, просто взглянуть в глаза, словно одним взглядом объясняя всё сразу. Все возможные причины.

В лёгком щёлканье ночных копыт

      Причины того, как это имя хотелось постоянно проговаривать, подбирая разные интонации. Катать на языке, будто карамель, чувствуя сладость. Хотелось шептать на ухо, кричать до хрипоты. Произносить ласково, тихо, требовательно — лишь бы говорить.       Стив давно вырос из того возраста, когда бывает сложно разобраться с чувствами и собственными эмоциями. Когда каждый, с кем комфортно находиться рядом, кажется безумно привлекательным. После многих неудачных свиданий, организованных лучшим другом, а тем более после встречи с Пегги, которая олицетворяла собой женственную нежность и мужество одновременно, — Стив понял, что влечёт его вовсе не к представительницам прекрасного пола. И даже не к мужчинам, о них думать в подобном ключе было… странно.

Громкое имя твоё гремит.

      Стив Роджерс оказался однолюбом — он всегда любил Баки. И только после того, как чуть не потерял, понял, как сильно.       Просыпаясь среди ночи в холодном поту, с застывшим именем на губах, Стив боролся с порывом броситься к соседней палатке и проверить, приснилось ему или нет. Тихо проскользнуть внутрь, словно тень, и просто взглянуть на виновника кошмаров. Хотя Баки ни в чем виноват не был, никогда.       Иногда сдержать себя не удавалось, в особенно сложные ночи, когда и без того бледная кожа становилась мраморной в лучах яркой луны. Когда волосы неприятно липли ко лбу, вызывая своей влажностью мелкий озноб. Только тогда Стив позволял себе постоять на пороге несколько минут, впитывая слезящимися глазами родной образ. И уходил.       Редко, когда после таких ночных визитов Стив возвращался в постель. Зачастую оставался сидеть у догорающего костра, грея холодные руки или гулял по лесам, заодно проверяя наличие ловушек и мин. А с наступлением рассвета надевал привычную маску стойкого капитана, который скрывает всё за суровым взглядом и яркой формой.       Только вот наутро, после тяжёлых ночей, когда Стив приходил к другу, тот смотрел так, будто что-то знал. Снисходительно-мягко, улыбаясь лишь уголками губ и, словно издеваясь, спрашивал, как ему спалось.       И в один день они, кажется, переступили невидимую черту, стёрли условные границы, выстроившиеся за всё «новое» время. Тогда, когда Стив, выходя на заснеженную поляну, чуть не споткнулся о чью-то ногу, перегораживающую порог.       На досках сидел Баки, стряхивая пепел с сигареты небрежным движением пальца. Снег слегка припорошил его волосы, отросшие чуть больше, чем позволял устав. Хотелось запустить в пряди пальцы, провести по всей длине, убирая мокрый снег. Забрать из нежных ловких пальцев чёртову сигарету и затушить ногой. Заменить её рукой, вкладывая свою ладонь в чужую.       Вместо этого Стив лишь присел рядом, вдыхая едкий табачный дым. Озноб чуть отступил, оставляя лишь странное ощущение внутри, где-то глубоко под кожей. И тогда Баки заговорил:       — Старая привычка, — будто оправдываясь произнёс он. — Помню, как ты болел каждую зиму, когда шёл снег, пока не стал… таким, — Баки сделал долгую, последнюю затяжку, выдыхая дым через нос. — Не скажу, что это плохо, нет. Ты только глянь, как девочки липнут. Я на твоём фоне кажусь невидимкой, словно роли сменились. Может хоть здесь за голову возьмёшься, найдёшь кого-то. Только не смей разбивать хрупкие сердца, не нужно следовать моему примеру, — Баки хрипло засмеялся, туша окурок о снег. — Ты слишком хорош для этого.       — Я бы никогда не поступил так с девушкой, — возразил Стив, постукивая пальцами по колену. — Да и скорее мне разобьют сердце, чем я кому-то.       — Да, — с чем-то согласился Баки. — Надейся, чтобы твоя Картер этого не сделала. Веди себя хорошо, будь джентльменом и далее по списку.       — Но она не…       — Знаю. Просто говорю то, что слышу изо дня в день от людей.       — Почему я никогда не слышал о слухах? — Стив нахмурился, действительно задаваясь этим вопросом.       — Кто в здравом уме захочет говорить капитану о его вероятных похождениях с агентом? — Баки хмыкнул, переводя взгляд от белого снега на Стива. — Хотя много кто обсуждает места, где вы вероятно трахались.       — Язык, Джеймс, — Стив был благодарен темноте на улице за то, что друг не видел покрасневших щёк.       — Джеймс, — Баки проговорил своё имя, будто сплюнув вязкую слюну на землю. — Почему, Стив? Почему только ты называешь меня так? Почему приходишь ночами, нерешительно стоишь на пороге, думая, что я сплю?

Имя твоё — ах, нельзя!

      — Я… — Стив запнулся на полуслове от прикосновения к колену, чувствуя жар чужой руки даже через ткань брюк.       — Не перебивай, иначе потом я не решусь снова на это, — Баки замолчал на минуту, лихорадочно бегая взглядом от Стива к живописному ночному пейзажу и обратно. Тяжело вздохнув, тихо продолжил:       — Ты порой не замечаешь очевидного, даже если тебе это под нос сунуть. Ты ведь сейчас тоже шёл ко мне, так? Я же знаю, что да. А тут сижу я, прямо перед тобой. Смотри сколько угодно, делай что угодно, только пожалуйста, Стив, прекрати отдаляться от меня. Приходи вечером — останься на ночь. Ты как маятник — то в одну, то в другую сторону. Определись уже.       Стив молчал. Руки мёрзли от мороза на улице, а дышать в миг стало так тяжело, словно астма вернулась. Баки всё знал. Всё это время знал и молчал.       — Я не отдаляюсь от тебя, — прошептал Стив, накрывая слегка дрожащую руку на ноге своей ладонью. — Просто рядом я почему-то теряю контроль.       — Думаю, ты знаешь почему, — взгляд Баки всё же остановился на лице Стиве.       — Вовсе нет.       — Ты же не умеешь врать. Этот навык сыворотка не подарила, — лёгкая, грустная полуулыбка тронула сухие губы. — Скажи мне. Пожалуйста, просто говори со мной, как раньше.       Но Стив не произнёс ни слова. Оказалось, Баки знал больше, чем хотел показать, и что он знает ещё — Стив даже представить не мог. То, как изучали его лицо, тело, эмоции и возможности эти серые глаза впервые, после встречи, Стив никак не мог забыть. Они словно заново знакомились.       — Что ещё ты знаешь, но не говоришь? — вместо искреннего ответа спросил Стив.       — Это неприемлемо, — просто ответил Баки. — Но многим всё равно на запреты и уставы.       — Ты относишься к числу тех, кому плевать? — Стив незаметно придвинулся ближе, соприкасаясь с Баки ногой.       — Мне всю жизнь правила были побоку и ничего не изменилось.       Помолчали. В кронах высоких сосен клубился густой предрассветный туман, скрывая от глаз верхушки деревьев. Далеко на горизонте начинало светать, добавляя в темноту ночного неба каплю света.       — Джеймс, я…       Он не договорил, встречаясь глазами со взглядом светло-серых глаз. Хотел продолжить, но все слова будто пропали из головы, оставив пустоту, наполненную лишь одним именем. Стив смотрел на Баки, впитывая в себя каждую деталь. Излом бровей, форму ярких искусанных губ.       Положив свободную руку на лицо, он очертил острые скулы, чувствуя лёгкую щетину. Провёл большим пальцем около губ, спускаясь к ямочке на подбородке. И смотрел неотрывно, забывая даже, как моргать. Тишину, возникшую между ними, нарушало только шумное дыхание Баки да свист ветра, гулявшего в лесу.       — Мне плевать на всё, что не связано с тобой, — выдохнул Стив и вмиг понял, как близко находятся их лица. И сократил расстояние до минимума.       Стив всегда считал слова Баки о восхитительности поцелуев пустыми, ведь его первый поцелуй запомнился ему надолго и оставил не самые приятные воспоминания. Но в этот момент, чувствуя горячие губы на своих, он понял, что все поцелуи с Баки будут до дрожи в пальцах прекрасны.       Отвечая несмело, Стив запустил ладонь в мокрые от снега волосы, слегка сжимая их в кулаке. Баки был напористым, жаждущим взять всё, ставшее сейчас доступным. Жар его губ, ладоней — Стив словно плавился от прикосновений, желая впитать в себя это, слиться. Стать одним целым.       Они целовались, забыв обо всём вокруг на долгие минуты. Пили друг друга, осушая почти до дна, изучали руками то, что давно отпечаталось в памяти. Время тянулось медленно, подобно густой патоке, замедляя секунды, давая больше времени насладиться друг другом.       — Джеймс… — Стив отстранился, прислоняясь головой к Баки. — Закрой глаза.       Баки нахмурил выразительные брови, но подчинился вкрадчивому тону Стива. И почувствовал влажное прикосновение губ к своему лбу. Спускаясь вниз по миллиметру, Стив легко тронул веки, мазнул губами по скуле.

Имя твоё — поцелуй в глаза,

      Ловко повернув голову, Баки поймал быстрым поцелуем губы Стива, почти сразу отпуская. Его взгляд скользил от синих глаз, которые в сумерках казались темнее обычного, до покрасневших губ. Подумав пару секунд, он убрал растрёпанные мокрые светлые волосы назад, чтобы те не падали на лоб.       — И всё же. Почему именно Джеймс, Стив? — Баки не удержался от вопроса, который уже задавал раньше.       Стив лишь хмыкнул, прикрыв глаза.       — Пойдём внутрь, я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать, — он взял Баки за руку, вставая с сырых досок.

В нежную стужу недвижных век.

      — Неужто всё? Даже перестанешь бегать от меня по всему лагерю?       — Больше не убегу.

***

      Спустя семьдесят лет, проведённых в разлуке, ни черта не изменилось.

Имя твоё — поцелуй в снег.