take my breath away, nobody does it better, babe

            Жаркий вечер среды. Солнце ещё не зашло за горизонт — для посещения пляжа нет времени идеальнее. Большинство людей — в том числе вечно кричащие дети — уже ушли. А те немногие, кто всё же решили остаться либо занимаются ежедневной вечерней пробежкой, либо загорают на песочке, предвкушая пылкое свидание в эти выходные. По крайней мере, Чимин именно этим и занимался, лёжа на животе и подперев голову руками. Он грелся на солнышке в маленьком чёрном бикини, которое явно не создано для того, чтобы скрывать его молочные сиськи и толстую задницу.       Треугольные чашечки обтягивают грудь достаточно плотно для того, чтобы его маленькие сосочки просвечивали и торчали. Крошечные стринги так нарочито малы, что застревают между пышными ягодицами, прилипая к половым губкам.       Он лежит на жёлтой полосатой подстилке, спрятав голову в теньке белого зонтика, и наблюдает за близнецами-пасынками, которые находятся в океане слишком далеко от берега. Когда они только приехали — он пытался зайти в воду единожды, однако его мальчики угрожали столкнуть в океан, если он не зайдёт глубже, поэтому он сразу же оттуда выбежал. В жизни и так хватает стресса, к тому же, волосы бы пропитались солью.       Самый милый из близнецов, Чонхун, что-то кричит своему брату Чонгуку, после чего бросает в него мяч. Он выходит из воды и предупреждает Чимина, что отойдёт в туалет. Чонгук выходит следом за ним, но останавливается около Чимина и садится рядом.       Первое, что он говорит своей мачехе, является неожиданное:       — Омма, твоё бикини.       — Что с ним не так? — Чимин смотрит на него, немного приподняв солнцезащитные очки.       Чонгук не может сказать, чего он конкретно хочет… пока что. Чимина нужно аккуратно к этому подвести. Если он сейчас же выпалит, что этот пробник купальника (который тот надел лишь для того, чтобы просто сидеть на суше, поэтому мог бы выбрать и менее откровенный) заставляет его член пульсировать, то Чимин будет избегать его до конца следующего дня. Не очень-то высокоморально.       Поэтому, он прибегает к другому сомнительному оправданию.       — Твоя попа сгорит, будучи такой открытой.       — О, я как раз хотел попросить одного из вас намазать меня солнцезащитным кремом, но вы оба сразу же побежали к воде. Поможешь мне, милый?       Чонгук никогда бы не отказался от возможности полапать эту роскошную задницу. Без лишних слов, он достаёт тюбик и выдавливает крем на одну половинку. Чимин смеётся с его несдержанности.       Не теряя времени, он пересаживается на мясистые бёдра Чимина и начинает круговыми движениями втирать лосьон в кожу. Пальцы то и дело проскальзывают под тоненькие полосочки трусиков, аккуратно завязанных на бантики по бокам. Они красивые, но не слишком-то надёжные. Чем больше Чонгук просовывает под них свои руки, тем слабее становятся узелочки, и тем ближе он к тому, чтобы увидеть чиминову киску.       — Чонгук, притормози. Ты слишком жёсток, — жалобно скулит Чимин, протянув руку себе за спину.       В этом вся соль.       — Разве тебе не нравится пожёстче? — дразнится Чонгук.       — Ха-ха, очень смешно. Веди себя хорошо, малыш.       Чонгук начинает массировать медленнее: поднимается и опускается по мягким ягодицам, разминая. Большие пальцы приближаются к расселине, едва касаясь тугого маленького отверстия; Чимин в ответ тяжело вздыхает, но не шевелится, позволяя Чонгуку продолжать осваивать территорию. Ни для кого не секрет, что его член уже буквально сходит с ума в плавках.       — М-мх, Чонгук, — на выдохе стонет Чимин, — так хорошо, детка.       — Тебе нравится, мамочка?       — Мхм. Ты так хорошо относишься к мамочке.       — А кто ещё, если не я? — он наклоняется, шепча на ухо. — Точно не отец, — и видит, как розовеют чужие щёки. Незаметно с этим он развязывает бантики, и теперь может полностью рассмотреть прелестную гладкую пизду, поблёскивающую под тенью Чонгука. Он продолжает натирать задницу Чимина, хотя крем уже давно впитался. Его пальцы иногда оказываются слишком близко к пухлой киске… так близко, что он явно ощущает, как она напрягается при малейшем прикосновении. Так близко, что кончики пальцев уже покрыты липкой влагой.       Чимин не издаёт ни звука, когда большие пальцы Чонгука раздвигают румяные губки, чтобы посмотреть, как он течёт. Он хватается за пляжное полотенце и стонет, тем самым разрешая своему пасынку осквернять его на публике.       — …Нужно войти сюда, мамочка, — произносит свои мысли вслух так, чтобы расслышал только Чимин. — Хочу посмотреть, как ты возьмёшь его на глазах у всех.       — Возьму? — пробормотал Чимин, смотря на Чонгука через плечо. — Возьму что, малыш?       — Мой член, — он усмехается, потираясь скрытым под одеждой органом об упругий зад.       — Ох…       — Прошло столько времени.       — Знаю, — Чимин отвечает не сразу, будто вспоминая.       — Ты хочешь этого?       Чимин сразу же энергично кивает — что и следовало ожидать. Чонгук вжимается сильнее, находя едва ощутимое облегчение между полных булочек Чимина.       — Я знал, что так и будет… ты самая лучшая мамочка.       — Ты ведь позволишь мне глубоко трахнуть эту толстую пиздёнку? Тебе ведь плевать, если кто-то увидит? — Чонгук облизывает свои губы, следя за тонкой струйкой смазки, вытекающей из Чимина. Он стирает её пальцем и подносит к языку, чтобы попробовать на вкус. Сладко, но с небольшой терпкостью. Прямо как и сам Чимин. Когда он возвращает ладонь к киске, то раскрывает её чуть шире.       — Чонгук, детка, — хнычет Чимин, пытаясь достать его — тот член, о котором Чонгук говорит, но не подпускает. — Выеби меня, пожалуйста. Используй мамочку, как хочешь.       Чимин пытается вслепую дотянуться до резинки плавок Чонгука, но пасынок вовремя ловит его за запястья, скрещивая и прижимая к спине одной рукой.       — Чонгук, пожалуйста, мамочке это нужно до… до того, как твой брат вернётся.       Он отвечает не сразу, слишком занятый тем, что сам стягивает мешающиеся плавки, заправляя резинку под тяжёлые, переполненные спермой, которую он хранил специально для мамочки, яйца. Чимин не давал прикасаться к себе с тех пор, как его муж вернулся из командировки домой. И теперь, когда они наконец-то смогли ненадолго от него оторваться, Чонгук очень хочет выпустить всё, до краёв наполнить Чимина. Даже если ему придётся делать это на глазах у дюжины незнакомых людей.       — Мамочка, стоит попросить получше. Я не ебу тебя несколько недель, и ты сразу же забываешь все свои манеры, да?       Чонгук сдвигает в сторону мокрую ткань и, обхватывая себя у основания, шлёпает головкой по голой киске мачехи, после чего растирает выделения по складкам. Он и сам уже слишком возбуждён, но не успокоится, пока не услышит мольбы Чимина.       — Чонгук… мамочке жаль… мамочке просто… так нужен твой член. Пожалуйста, малыш, я буду хорошо вести себя, я… Нет!       Чонгук отстраняется, не обращая внимания на протестующий крик. Он снова раскрывает половые губы, обнажая всю прелесть розовой киски: крошечная дырочка ещё сочится, но уже чуть-чуть зияет, умоляя о скором проникновении толстого члена его пасынка.       — Ш-ш. Ты так сильно течёшь, детка. Я войду так легко, прямо в эту тугую пизду. Пусть все увидят, какая ты шлюха.       В разгар плаксивого нытья Чимина, он полностью вгоняет свой член. Яйца звонко шлёпаются о влажный клитор, а сам Чимин заваливается вперёд, утыкаясь лицом в покрывало и сильнее прогибаясь в спине.       Чонгук начинает двигать бёдрами, смотря на то, как вокруг его члена покачивается попка Чимина. К счастью, звук шлепков теряется среди разговоров других людей и волн, разбивающихся о скалы.       — Чонгук, блять, так глубоко, ты сейчас, — визжит Чимин, пытаясь соскользнуть с пениса пасынка, но Чонгук обхватывает его за талию и дёргает назад, фиксируя на одном месте. Чимин до боли прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать крик, и наконец освобождает руки из цепкой хватки младшего.       — Я сейчас что? — переспрашивает Чонгук, дважды шлёпая по толстой заднице, из-за чего кожа приобретает красивый красный оттенок.       — Сейчас… ах, сейчас кончу.       — Уже? Я только вошёл.       — Я знаю… знаю, — задыхается Чимин. — Н-но мамочка была так возбуждена, малыш.       — Да? Отец что, не может справиться со своей работой? — он наваливается сильнее, вдалбливаясь так, словно пытается подстроить его вагину под форму только своего члена.       — Я… просто твой член… ах, — Чимин пытается ответить, но Чонгук сводит все его попытки к нулю. Он захлёбывается собственными слюнями, раскачиваясь взад-вперёд из-за движения толстого члена внутри. В последний раз они с Чонгуком уединялись в лесу, где Чон не смог выбросить из головы полупрозрачное платье Чимина и нагнул его прямо на кузове отцовского пикапа, пока тот устанавливал палатку вместе со своим вторым сыном.       Его брат, Чонхун, думается Чонгуку, отсутствует слишком долго для простого похода в туалет. Он оглядывается вокруг — поблизости никого нет, по крайней мере, в радиусе двадцати футов, похоже, все отвлечены своими делами — и замечает брата, идущего к их месту на пляже.       Чонгук тихо окликает Чимина, предупреждая: «Чонхун идёт», и роется в пляжной сумке в поисках другого полотенца. Чимин вопросительно мяучит, когда член внутри подёргивается от идеи, что их может застукать брат. Он не успевает даже пискнуть, когда Чонгук мягко опускает его голову вниз, заглушая звуки.       Он подаётся вперёд, входя ещё глубже, и накрывает свои колени и зад Чимина запасным полотенцем. Чонгук делает вид, словно размазывает по спине мачехи крем для загара.       Вскоре к ним подходит Чонхун.       — Очередь была такой пиздецки длинной, что я чуть не обоссался.       Чимин поднимает голову, прикрыв от солнца глаза, и смотрит на второго пасынка.       — Почему вы оба всегда ругаетесь при мне?.. — близнецы смеются. — Я серьёзно!       Чонхун садится на своё покрывало, слева от Чимина.       — Потому что ты крутой, омма. Аппа всегда такой… такой серьёзный, — поэтому они вот уже какой день отдыхают вместе, пока их отца нет. Чимин всегда старается планировать весёлое времяпровождение для своих мальчиков — сейчас они учатся в колледже и редко видятся, поэтому он хочет использовать время, проведённое вместе, по максимуму.       Конечно, отца они тоже всегда зовут с собой, но в ответ можно услышать лишь: «Я должен работать. На той неделе будет важная встреча, я не могу её пропустить» или «У меня командировка». А Чимин не позволит испортить всё веселье из-за одного человека.       Вскоре Чонгук осознал, что так ему нравится больше: только брат и мачеха. Одним препятствием меньше. Иначе, он не смог бы засовывать свой член в прекрасную киску Чимина. Он не может дождаться того дня, когда они останутся вдвоём. И он уверен на все сто, что количество «мероприятий» уменьшится, потому что он тупо будет трахать свою милую мачеху в номере отеля.       — Понятно. Так я нравлюсь вам больше? — Чимин приподнимается на локтях, зачёсывая выбившиеся волосы за уши.       — Да, — выдыхает Чонгук, не колеблясь ни секунды, и это заставляет Чимина фыркнуть.       — Да, — повторяет Чонхун, делая глоток воды из бутылки.       — Серьёзно? Вы знаете отца целую вечность… а я в семье всего лишь, сколько, лет пять?       — Четыре. И восемь месяцев.       — Ты считал? — Чимин поворачивается к Чонгуку и хихикает. Как бы Чонгуку не нравилась его улыбка, сейчас очень хотелось стереть её. Показать, как хорошо он может заставить Чимина чувствовать себя. Превратить в стонущее месиво в считанные секунды. И тут Чонхун обрубает все его желания.       — У меня просто хорошая память… — он приподнимает бёдра, создавая впечатление, словно пытается достать до плеч Чимина, но на самом деле ещё глубже вгоняет свой член в эту мокрую пизду. Чимин принимает его, как бывалая шлюшка: не хнычет и не стонет.       — С тобой легче общаться. Я чувствую, что мы можем прийти к тебе и получить реальный совет, а не просто постоянно слушать поучения о будущем, — рассуждает близнец. Портит весь настрой. — Типа, да, это важно, но мне кажется, что как личности, мы его вообще не интересуем. Не знаю.       Чонгук раздражённо вздыхает, но мысленно соглашается. Чимин — лучший родитель для них в эмоциональном плане. Они всегда хотели иметь настоящую маму, а не такую, как их биологическая мамаша: её заботили только деньги, которые приносил отец, да дорогая одежда, которую она получала от него же. Чонгук клянётся, что разговаривать с ней было всё равно, что говорить со стеной.       Но их отец смог отыскать реальное золото. Чимина. И разве не забавно, что когда у него наконец-то появилась «идеальная мама», то отношения с отцом испортились, потому что Чимин для Чонгука теперь — жена мечты.       — Я понимаю. Иногда мне тоже трудно с ним разговаривать. Но у него доброе сердце.       — Ага, наверное, — Чонхун пожимает плечами. — О, кстати, чуть не забыл спросить. Там на набережной есть киоск с мороженым, не найдётся мелочи? И, может быть, вам что-нибудь нужно?       — Не-а, всё хорошо, — Чонгук тут же оживляется.       — Посмотри в моём бумажнике. И возьми мне что-нибудь с шоколадом, если там есть.       — Ладно, — Хун поднимается, чтобы порыться в соломенной сумке «Valentino» Чимина, которую Чонгук подарил ему на прошлое Рождество. Было приятно узнать, что он до сих пор берёт её с собой в поездки.       У него большая коллекция сумок, которая набралась благодаря мужу, но он всё равно выбирает подарок Чонгука.       Как только брат отходит, Чонгук даже не оборачивается, чтобы проверить, как далеко тот успел уйти. Просовывая руки под Чимина, сжимает его сиськи, после чего проводит ладонями по талии, словно заново изучая. Он зависим от их разницы, — в росте, в том, как смотрятся смуглые, увитые венами руки на его гладкой молочной коже.       Он выходит почти полностью и отодвигает полотенце, чтобы посмотреть, как Чимин принимает его. Любуется видом кремовой киски — бедняжка так хотел, чтобы он двигался, — и розовой щёлки, раскрытой из-за его головки, которая всё ещё находится внутри. Не в силах больше медлить, он снова заполняет его до конца, по самые яйца.       Чимин сжимает губы, упираясь руками в полотенце, и позволяет Чонгуку брать его, как тот хочет. Чон уже на пределе: несколько минут его член идеально сжимался мягкими стеночками влагалища. Он надеялся, что Чимин тоже близок, потому что не стоило затягивать слишком — они всё ещё на публике, и, если не брат, так любой другой мог их застать за этим занятием.       — Ты так хорошо поработала, мамочка, — хрипит Чонгук, — держа мой член внутри. Даже не думай, что он заметил.       — М-м, ах… это хорошо, ха, не хотелось бы проблем, да? — он стонет так красиво, что заставляет Чонгука снова пульсировать.       — Блять… ты такой безнадёжный.       — Э-это из-за тебя. Твой член… превращает мамочку в шлюху, — хнычет Чимин, подвиливая бёдрами.       Чонгук снова отстраняется, но лишь для того, чтобы перевернуть Чимина на спину. Он хочет видеть его лицо. Он думал, что Чимин запротестует, сказав, что эта поза слишком очевидна, но, к его облегчению, тот только скулит и извивается, прося наполнить снова.       Чимин широко разводит колени и не делает ничего, чтобы скрыть тот факт, что его ебут прямо на пляже. Но если кто и заботится об этом меньше всего, так это Чонгук. Он медленно обводит головкой розовые влажные губки и складочки, наслаждаясь видом.       — Вставь мне, малыш. Быстрее, — Чимин приподнимает бёдра, пытаясь насадиться самостоятельно. — Куки, ну же, — он хнычет, сжимая в ладонях свои большие сиськи и прижимая их друг к другу.       — Мамочка такая нетерпеливая, — усмехается Чонгук.       Из розового соска Чимина, эрегированного, похожего на сладкую вишенку, сочится перламутровая жидкость, которая привлекает внимание Чонгука. Он медленно погружается внутрь, прислушиваясь к пошлому хлюпающему звуку.       Его рука ложится поверх ладони Чимина, сжимает его маленькие пальцы и, соответственно, пухлую сиську, наблюдая, как всё больше жидкости выливается наружу, и Чонгук думает, что может кончить от одного этого зрелища и задушенного стона Чимина.       У Чимина молоко, и ему никогда не было так хорошо. По крайней мере, до тех пор, пока Чимин полностью не всасывает член в себя, сжимая стенками. Тогда он становится таким твёрдым, каким никогда не был.       — Боже, ты такой сексуальный. Я сейчас разъебу эту пизду.       — Да… давай, детка. Она вся твоя. Вся только Чонгука…       — Да? Чья это киска?       Чимин стонет имя своего пасынка. Его бёдра дрожат и шлёпают о бёдра Чонгука, когда тот практически молотит его пизду, повсюду разбрызгивая смазку и сперму. Чонгук думает, что никогда ещё не трахал Чимина так грубо, его взгляд задерживается на развратном лице: пухлые губы широко раскрыты, глаза полузакрыты, но всё ещё обращают внимание на молочные сиськи, подпрыгивающие в его периферии.       Он пригибается и всасывает сосок Чимина, языком щёлкает крошечный бутон, желая получить всё его молоко. Оно имеет слабый привкус миндаля, и Чонгук не может насытиться.       Чимин выпячивает грудь, издавая сладчайшие стоны, и прижимает сиськи к лицу младшего. Приняв это за приглашение, Чонгук остервенело мнёт их в ладонях, пытаясь выдоить как можно больше.       — Ты так хорошо трахаешь меня, Чонгук… хочу проводить на твоём члене целые дни.       — Я тоже хочу этого, — шепчет он, опаляя дыханием шею Чимина. — Хочу, чтобы все знали, что ты, блять, мой.       — Твой. Н-ничей больше.       Чонгук рычит, двигаясь резче, и ему приходится сжать зубы, когда горячая пизда сжимает его крепче, чем тиски. Он обнимает Чимина, прежде чем наполняет своей спермой.       За несколько секунд до этого Чимин обхватывает его талию ногами и сильно содрогается. Из его киски выливается тёплая жидкость, и Чонгук обнаруживает, что весь покрыт ею, вся область вокруг таза. Внутри настолько влажно, что даже нет никакого трения.       Они замирают так на минуту. Член Чонгука смягчается, и всё семя вытекает на полотенце. Он утыкается лицом между грудей Чимина и медленно дышит.       — Омма, — выдыхает Чон, приподнимаясь. Сначала ему кажется, что Чимин уснул… Глаза закрыты, длинные ресницы касаются раскрасневшихся щёк. Такой прекрасный.       — Куки, — стонет Чимин, ослабевая хватку. Коротко поцеловав в скулу, Чонгук отстранятся, чтобы оценить степень беспорядка, который они устроили.       — Я вытру тебя до того, как вернётся Чонхун.