Без слов

Питер много, очень много болтает, затыкаясь на пару секунд лишь за тем, чтобы вдохнуть побольше кислорода, и снова начинает говорить. Тони, видя живую, не отходящую от него ни на шаг мишень, срывается на него время от времени, тут же себя одёргивая, да только тот слишком горд, чтобы извиниться. Но Питер понимает без слов. Питер вообще много чего понимает, и это Старка пугает больше всего. На первый взгляд — наивный мальчик с огромными оленьими глазами сияющим взглядом рассматривает кумира со всех сторон, а потом раз, и заготавливает неожиданную подлянку: «Что-то случилось, мистер Старк? Вы выглядите грустным». «Вот что-что, а откровенничать с подростком, у которого молоко на губах ещё не обсохло, я точно не собираюсь. Надо же было так потерять бдительность!» — думает Старк, а слова — откровенные, до больного искренние, — вырываются сами по себе. Он, чёрт возьми, не понимает, почему, не понимает, как так вышло, но тогда он впервые чувствует, что кому-то, хоть кому-то в его жизни не наплевать на него. И от этого легче. Питер и не догадывается даже, какую услугу Тони оказал — не каждый день у него камни с души падают с глухим призвуком. Паркер слушает молча, на этот раз даже не вставляя мимолётные реплики, и Тони неловко. Неловко рассказывать, как расклеился, потому что рядом нет Мстителей. Расклеился, потому что сам — если уж не своими руками, то с помощью его слов уж точно — повесил на них кровавое клеймо — преступник. Питер, выслушивая бесконечный поток раскаяния и горького сожаления, кажется старше на пару лет так точно, опуская глаза. Он начинает неспешно, даже не стараясь придать голосу прежней, почти не покидающей его приподнятости, абсолютного оптимизма: «Вам не нужно сомневаться в своих решениях. Они обязательно Вас поймут, мистер Старк. Поймут и простят, если Вы этого захотите. И мистер Роджерс тоже… Поймёт». Знакомое имя больно бьёт под дых, и Тони едва сдерживается, чтобы не застонать, в агонии схватившись за голову. Питер — пятнадцатилетний неловкий паренёк, носящий красное трико, — принялся его успокаивать, и Тони ощущает себя беспомощным. «Час от часу не легче», — думает Старк, оказываясь в тёплом коконе длинных, действительно смахивающих на паучьи, рук. Питер пытается успокоить Тони, и, что самое важное, — у него, чёрт подери, получается, потому что Старк, дыша куда размереннее, совсем не пытается отстраниться. Не сказать чтобы у него вообще была возможность — Питер ужасно сильный и в моменты стресса это совсем не контролирует, — и в голове его всплывают возможные варианты дальнейшего развития событий, где Тони молча его отталкивает, и Питер беззвучно хнычет в уголке, или Старк выдаёт отмазку, мол, у всех свои тараканы, а я нетактильный, и уходит в закат. Он даже документы из рук не принимает, а сейчас стоит, прижавшись к мальчишке, едва ли не всхлипывая. Хорошо хоть, что не дрожит, как потерянный пёс. И ему, почему-то, кажется, что даже если бы он позволил себе заплакать, то Паркер бы понял. Он вообще всё понимает.

***

Мальчик, на самом деле, гений, и Тони не устаёт ему же об этом напоминать. Ему нравится, как он чуть смущённо, но открыто и до невозможности довольно лепечет: «Ну что вы, мистер Старк», и заливается краской, когда Тони заботливо треплет его по голове, едва слышно выдавая: «Скромник». Старк с недавних пор хвалит его так часто, что, кажется, половина его сказанных реплик за день начинается со слов молодец, так держать, отличная работа, умно, давай отдадим тебя в университет, и заканчивается обычно шкетом, карапузом, малышом, пацаном, чувачком… Он совершенно не отдаёт себе отчёта в том, что произносит, поэтому одёргивает себя лишь тогда, когда с губ срывается странное, но приятно ложащееся на язык сынок. Питер, едва ли не падая в обморок от перевозбуждения, сияет и трясётся, и Тони смущённо отводит взгляд. Ну подумаешь, оговорился! С кем не бывает? А потом себя не понимает, почему это «бывает» перерастает в «скорее — всегда, чем время от времени», но его это устраивает. Его вообще всё устраивает, потому что Паркер радуется так, словно в лотерею миллион долларов выиграл, и улыбается он так широко, что Старк удивляется каждый раз — как хоть лицо пополам не треснуло?

***

Паркер безрассудный, упрямый, не щадящий бедное, уже не молодое сердце Старка, которое кровью обливается каждый раз, когда Пятница монотонным голосом предупреждает: «Протокол: Питер Паркер на волоске». Тогда сердце Тони пропускает ударов так десять кряду, прежде чем начинает биться так часто, что звук отдаётся гулким стуком в ушах. Руки еле заметно трясутся, и перед глазами Старка всплывают десятки картинок: Питер уже умер, тело его медленно остывает; Питер ещё жив, но Тони не успел его спасти, не долетев буквально пару кварталов до спасительного круга — башни Мстителей; Питер жив, но Тони замешкался, отвлёкся… Старк ни разу не оказывается прав, и это приносит облегчение. Он кричит-кричит-кричит, едва не начиная крушить вещи, и видит в глазах раненого Питера прикрытый, почти стыдливый страх. Тони отскакивает, как ошпаренный, сглатывая. И Питер, чёрт его подери, снова всё понимает, и снова лезет обниматься. Старк чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, и первым разводит руки в стороны. Он ненавидит, когда его ребёнок в опасности, потому что едва ли не ежедневное волнение за пацана добавляет к его тёмным волосам парочку седых прядей за раз, но он никогда не признает этого вслух: Питер способен прочитать его мысли, особо не напрягаясь.

***

Его самый страшный кошмар больше и не кажется кошмаром вовсе. Он всё ещё не может поверить, просто не хочет. Теперь в его волосах легче сосчитать количество ещё темноватых волос, чем белеющих. Наверное, стоит поблагодарить Питера за это. Старк хмыкает: было бы кого благодарить. «Мы проиграли», — выдаёт очевидное Стив, и Тони согласен с ним на все сто. «Я пацана не сберёг», — будто в бреду шепчет Тони, поднимая взгляд. Стив смотрит в ответ: в его глазах — пустота, а у Старка пугающий, отнюдь не здоровый набор — безграничная вина в перемешку с всепоглощающей скорбью. Коктейль Молотова. Тони запутался, и в такие моменты рядом с ним был только Питер. А теперь его нет, и он не знает, как существовать в огромной, ощутимо опустевшей башне; ходить в одинокую, холодную лабораторию, где ещё стоит его грязная, дурацкая кружка с научными формулами; спать в отшельнической комнате, проходя мимо тихой гостиной, где до сих пор лежат нетронутые — у Тони просто нет сил, чтобы начать избавляться от его следов — учебники по математике, телевизор с недосмотренными однажды «Звёздными войнами» и огромная растянутая синяя толстовка, от которой ещё пахнет им. Старк не помнит, когда его дом стал домом Питера в большей мере, но и вспоминать ему не хочется в принципе — больно так, что Тони думает, будто снова подорвался под Афганистаном своим же оружием. Но теперь — доставай щепки, не доставай, — сердце пополам растрескивается. Тони срывается, бродит по дому пьяным из угла в угол, бубня себе под нос нестройные предложения полуматом, понимая, что просто не может так жить, да и жить в принципе тоже. Мэй не отвечает на звонки, не принимает деньги на свои счета и Старка попросту игнорирует, и ужасно въедливая мысль возникает в его голове раз за разом: «Она возненавидела меня навсегда».

***

Тони любит свою малышку, любит свою жену и новый дом. Он любит в Морган всё — просто потому что это Морган, — но больше всего он любит её глаза: карие, как топлёный шоколад, тёплые и искрящиеся. Каждую ночь он спускается на тёмную кухню, медленно открывает хорошо смазанный шкафчик и достаёт фото в деревянной рамке. У Морган его глаза, и Тони уверен, что мир над ним откровенно ржёт. Но мир ещё поплатится.

***

«А потом доктор Стрэндж сделал своими руками вот эту штуку…» — Тони, широко распахнув глаза, жадно ловит каждое движение мальчишки, и, не сдержавшись, обнимает его сам впервые. Втыкаясь носом в плечо Старка, Питер покорно затыкается, вдыхая запах осевшей пыли. Тони неверяще водит руками по спине Питера, тяжело дыша, и ошалевше улыбается. Питер молча даёт себя стискивать, слегка нахмурившись, пока Старк не начинает говорить, слегка отстранившись. Он обхватывает голову парня, который мгновенно вздрагивает и застывает, ловя ртом воздух, и вкрадчиво шепчет, не прекращая улыбаться. «Чёрт возьми, Паркер, я так тебя люблю».

***

Тони еле держит себя в руках, когда Питер дарит ему самодельную, крохотную фигурку Железного Человека, украшенного золотистой лентой в тон, с приложенной запиской, где выведено слегка подрагивающим почерком: «С днём отца». Паркер краснеет так сильно, что лицо его покрывается багровыми пятнами, и трясётся так крупно, что едва не падает, не будь он прижат к Старку. Парень волнуется до звёздочек перед глазами, и Тони чувствует, что должен его успокоить, но слова не идут. «Спасибо», шепчет Старк в макушку Питера, и он покорно расслабляется, громко выдохнув, и руками обхватывает Старка снизу-вверх. Десяток невысказанных выражений чувств повисают в воздухе чем-то неловким, трепетным и тёплым. Тони наконец кажется, что он тоже начинает что-то понимать, но Питер не даёт ему опомниться. «Я люблю тебя, пап». Тони вздыхает отрывисто, сдавливая бедные плечи мальчика почти до хруста, и долго молчит, зная: Питер поймёт без слов.