Ты не будешь одинок

Леди

      Когда они заканчивают, солнце уже клонится к горизонту. Почти все демоны, что успели пробраться в мир людей, уничтожены. Остальные разбежались и попрятались по углам. Чувство самосохранения не чуждо даже им. Целый день был потрачен на зачистку, и это того стоило. Как минимум демоны не будут угрожать людям, что выжили и спрятались, когда Темен-ни-гру явила себя во всей своей устрашающе мрачной красе. Леди устало бредет по городу, проверяя магазин. Почти пуст. Осталось лишь пять патронов. Весь остальной ее арсенал сейчас не больше, чем бесполезный хлам. Разве что Калина исключение.       Рана под повязкой снова открылась и стала кровоточить, что девушка стоически игнорирует. Необходимо найти Данте, с которым они разделились практически сразу. Тот отправился в погоню по крышам домов за очередным шустрым демоном, оставив Леди одну. Но она и не против. Справится. Не в первый и далеко не в последний раз ей противостоять полчищу адских отродий. Разве что состояние Данте ее несколько беспокоило. Сражался тогда у подножья он больно странно, не так, как раньше. Безрассудно кидался под ржавые косы, уворачиваясь практически в последний момент. Рисковал, но не ради насмешки.       Подтянув за лямку Калину, Леди выходит из переулка на улицу и замечает неоновую вывеску бара. Было бы неплохо остановиться, перевести дыхание и, по возможности, раздобыть алкоголь, чтобы обработать рану. Рядом со входом несколько кучек пепла. Леди хмыкает. Значит не так давно он проходил где-то здесь, раз ветер еще не успел разнести прах по всей улице.       Она толкает тяжелую красную дверь и заходит в бар. Внутри приятная полутень, главный источник света – диодная лента под барными полками. Ряд бутылок с разнообразными этикетками неполон, кое-где остались лишь донышки с острыми зубьями, чудом не соскочившие вниз. Фигура в красном плаще сидит, ссутулив плечи, опирается локтями о стол. Он никак не реагирует, когда Леди тяжело пускает на пол Калину и садится рядом. Тянется за стаканом, практически ложась на стойку, достает один и плавно толкает его. Тот, проскользив по столу, останавливается в подставленной ладони. Бутылка виски с черной этикеткой звонко бьется о край стакана, слышится плеск.       – Без льда.       – Обойдусь.       Стакан осторожно скользит обратно. Тормозит в руке.       Они пьют молча, каждый в своих мыслях. Стуку стакана вторит стук бутылки. Он пренебрег тарой и пьет прямо из горла большими глотками.       Она думает об отце. Она не жалеет о том, что совершила. Так было правильно, так было нужно. И это была ее личная вендетта, которой она жила последние несколько лет. Что же теперь? Скосив взгляд направо, она смотрит на бутылку в чужой руке. Пожалуй, она знает, чему посвятит свою жизнь.       А что он? Леди знает, о чем он думает. О ком думает. Но все равно ей не дано понять особенность той тонкой связи, что была между близнецами. Она видит, как тот скорбит, как сжирает сейчас сам себя. Бутылка сжата настолько крепко, что готова треснуть, но не трескается. Он на грани. Плечи, что обычно гордо расправлены, сутуло опущены вниз, лицо закрывают падающие волосы, что подобно занавесу отделяют его сейчас от остального мира. Все его естество кричит о боли, уничтожающей все внутренности.       Она залпом допивает содержимое стакана, встает. Он снова никак не реагирует на шаги.       Данте вздрагивает всем телом, лишь когда чувствует, что Леди обнимает его. Руки поперек груди приносят странное тепло, она прижимается едва ли не всем телом, словно пытается впитать его боль, разделить этот тяжкий груз на двоих.       Леди слышит звон лопающегося под пальцами стекла, а потом ощущает дрожь, что сотрясает все его тело.

Триш

      Они возвращаются в агентство глубоко за полночь. Путь от острова до дома был крайне утомительным. Но когда Данте уверено заходит внутрь и предлагает располагаться как ей удобно, Триш не знает куда себя деть. Она окидывает взглядом стены, рассматривает каждую вещь, пытается казаться заинтересованной, будто впервые здесь. Что на самом деле не так и далеко от правды. Во время их первой встречи ей явно не было дела до внутреннего убранства.       Данте привычным движением вонзает меч в стену рядом с тушей одного из демонов. Приоткрывает коробку с пиццей, что лежала на столе, и морщится. Их не было слишком долго. Он сталкивает картон вместе с содержимым в урну рядом со столом, а потом падает на кожаный диван.       – Единственная обжитая комната находится наверху, – говорит он. – Там есть кровать, если тебе нужен сон. Дверь посередине, — уточняет. — Дверь слева — вторая комната, но она сейчас пуста. Самая правая — ванная.       – Спасибо, – потерянно говорит Триш. – А как же ты?       – Сегодня я тут переночую, – он похлопывает по видавшему лучшие времена дивану.       – Ты уверен? – она все еще колеблется.       – Вполне, – хмыкает он в ответ и устраивается поудобней, закинув руки за голову и прикрыв глаза; дает понять, что разговор окончен.       Триш порывается снова поблагодарить, но останавливается. Данте уже спит. Она слышит это по мерному дыханию.       Стараясь не стучать каблуками, поднимается на второй этаж и скрывается в предложенной комнате. Все вокруг сейчас так непривычно. Она словно очнулась от кошмара и заново учится смотреть на мир.       Не раздеваясь, Триш падает на широкую двуспальную кровать. Она бессмысленно пялится в потолок на протяжении нескольких часов. Ей не нужен сон. Мундус создал ее так, чтобы она не нуждалась в таких простых вещах как сон или еда. Но она понимала, что сон нужен Данте, и он никогда бы не оставил гостью на неудобном скрипучем диване. Лучше сам будет изнывать завтра от боли в теле.       За пару часов до рассвета Триш слышит голос и невнятные стоны. Первая мелькнувшая мысль пугает: Мундус вернулся, он здесь, он снова пришел. Она вскакивает с кровати, хватает пистолеты и выскакивает в холл. Но посторонних нет. Нет вообще никого, кроме мечущегося на диване Данте. Он шепчет что-то неразборчивое, крутит головой из стороны в сторону, словно пытается избежать чего-то.       Она убирает оружие и спускается так же тихо, как и поднялась буквально несколькими часами ранее. Подходит к дивану и замирает, не зная, что делать.       – Верг… – шепчет Данте в бреду и резко дергается, но не просыпается.       Триш все еще не знает, что ей сделать, чтобы облегчить ему страдания, как вдруг…       – Мама… Мама!.. – зовет он.       Сердце сжимается в тиски от боли. Она не Ева. Никогда ей не была и не станет. Но она все равно осторожно присаживается на самый край дивана. Протягивает руку, ласково касается взмокшего лба и убирает волосы, открывая лицо.       В следующий миг Данте подскакивает, обнимает, хватается за нее отчаянно. Его бьет крупная дрожь, но он все еще не проснулся.       – Мама… – снова шепчет в бреду.       Триш мягко обнимает его в ответ, прижимая к себе. Старается поделится теплом, согреть.       – Я здесь, – ласково говорит она, поглаживая по волосам, и чувствует, что дрожь наконец прекратилась.

Люсия

      Люсия выбегает во двор, когда слышит рев байка. Это он. Взгляд усталый, но вполне довольный.       – Ты вернулся, – она подходит близко, но байк красноречиво отделяет их друг от друга, будто стена.       – Я вернулся, – кивает он. – Были сомнения?       Она отрицательно качает головой.       – Что теперь?       Он утомленно вздыхает и потягивается. Одежда грязная и потертая, словно он ходил в ней несколько лет подряд. И Люсия не сомневается, что это действительно так. В мире людей его не было от силы пару месяцев. Сколько же прошло для него в мире демонов, она боялась спрашивать.       – Закажем пиццу, поедим, а потом я впаду в спячку на пару недель, – отшучивается он.       Они заходят в агентство вместе. Люсия поднимает монетку, что бросила, когда выбегала наружу, и щелчком отправляет хозяину. Тот слегка заторможенно, но все равно ловит ее, снова подкидывает и уже окончательно прячет в карман.       Когда она заказывает пиццу, он сидит, привычно развалившись в кресле. Только глаза прикрыты.       – Не хочешь освежиться? – спрашивает Люсия, положив трубку. – От тебя воняет.       – Сначала пицца, а потом все остальное, – спокойно отвечает он, не пошевелив ни одним лишним мускулом на лице.       Пиццу привозят через полчаса. Все это время они сидят в полной тишине. И стук в дверь разбивает эту странную атмосферу. Люсия рада, что доставка весьма оперативна. Она о многом хотела бы спросить, но просто не решается.       Когда она забирает коробку, Данте перемещается со стула, обходит стол и присаживается на край. Люсия ставит коробку и, взяв кусочек пиццы, присаживается рядом. Едят они тоже в полной тишине, но теперь она не такая давящая, как минимум потому, что они оба заняты, наслаждаясь вкусом.       Люсия думала, как можно расспросить о том, что он там пережил. Что видел? С кем сражался? Как, в конце концов, выбрался? Она старательно подбирает слова, но те, что нужны, как на зло, разбегаются в разные стороны. И что еще сильнее раздражает, она не знает почему не может собраться.       За время этого приключения у них образовалась довольно странная связь. Это не дружба или приятельство, но они сражались бок о бок, поэтому просто знакомыми их назвать язык не повернется. Может коллеги? Раз они оба уничтожали демонов. Пожалуй, это самый оптимальный вариант.       Люсия доела и отряхнула руки, прокашлявшись, пытается задать первый вопрос, но слышит, как что-то шлепается об пол, а потом теплая голова приваливается к ее плечу. Кусок недоеденной пиццы валяется на полу, выпавший из расслабленных пальцев, а сам Данте доверительно оперевшись о нее, посапывает. Сколько же он не спал, раз уснул, даже не доев?       Когда его начинает тянуть назад, Люсия обнимает за плечи, придерживая. У него все очень быстро затечет, и потом будет болеть, но она не может отказать ему. И ее даже не смущает неприятный запах, исходящий от него. Ведь всего несколько минут они посидят так, а потом она его растолкает и отправит в кровать.       Всего несколько минут растягиваются в полноценные полчаса, но она не жалеет.

Неро

      Проходит чуть больше месяца после событий в Фортуне. Он не оставлял никаких контактов, даже не намекал о том, где его искать. Но Неро все же нашел. Признаться, это было не так уж сложно.       Ввалившись в агентство, Неро застает его за чтением какого-то похабного журнальчика. Данте даже особо не удивляется появившемуся на пороге парню, лениво откладывает чтиво в сторону и откидывается на стуле.       – Что такое, пацан? – спрашивает насмешливо. – У вас завелся еще один священник с жаждой силы?       – Черт возьми, нет, – отвечает тот, делает несколько шагов вперед и останавливается недалеко от стола.       Неро старается как можно меньше пялиться по сторонам и разглядывать агентство, но получается, мягко говоря, паршиво. Он искренне надеется, что не похож сейчас на туриста, разглядывающего с открытым ртом достопримечательности. А посмотреть определенно было на что. Буквально все, что находилось в этой комнате, кричало о том, что владелец этого заведения не простой человек.       – Тогда что привело тебя? – Данте в привычной манере забрасывает ноги на стол. – Решил попытать счастье снова в поединке со мной? У тебя же нет шансов.       – Ха, да тебя уделать вопрос пары минут, старик! – бахвалится в ответ Неро, хотя понимает, что на деле все не так просто и однозначно. – Я тебя сделаю, меня дважды просить не надо.       – Какие мы смелые, но, помнится, в последний раз именно ты был тем, кого уделали, – Данте расплывается в довольной улыбке, когда видит, как парень бесится.       – Это было тогда! – Неро не замечает, что начинает оправдываться. – Сейчас я намного сильнее.       – Проверим? – все такое же насмешливое предложение.       – Легко! – соглашает Неро, но потом вспоминает зачем пришел. – Но не сегодня…       – Испугался? – он уже откровенно издевается над парнем.       – Нет! – Неро резко остывает, прячет руки в карманы. – Я не за этим сегодня пришел.       Данте удивленно приподнимает бровь, все так же покачиваясь на стуле.       – Тогда зачем?       – Встань, – просит, не глядя в глаза.       – Зачем?       – Просто встань!       Вот зачем он повелся на все эти разговоры Кирие? Сейчас бы сидел, не знал проблем, но нет. Наслушался ее и ее же благодарных речей. Но раз пообещал, то должен сделать. Он, в конце концов, всегда держит слово.       Данте неспешно встает, продолжая сверлить взглядом резко притихшего парня. Тот словно прирос к месту.       – Встал. Что дальше?       Неро наконец отмирает, походит вплотную, все также не поднимая головы. Мнется буквально еще секунду, и только Данте пытается сделать шаг назад, как тот резко вскидывает правую руку и притягивает к себе. Объятие скованное, неуютное, но что-то настойчиво шепчет, что абсолютно искреннее.       Неро неловко. Он пообещал Кирие сделать это, но сейчас понимает, что она была как обычно права. Ему нужно было это сделать. Нужно было сказать…       – Спасибо, – тихо-тихо, едва различимо.       Но Данте слышит. Шуршит одежда, он заносит правую руку, и Неро ждет, когда тяжесть ляжет на его плечи, притягивая в ответ. Но вместо этого на макушку приземляется кулак. Не больно, скорее, как ответ. И это сейчас намного лучше, нежели если бы Данте обнял его.       Неро еще никогда не был так благодарен тактичности, неожиданно проснувшейся в Данте.

Кирие

      Все кончилось. Ви и Уризен едины, Клипот срублен, врата в ад закрыты. Жизнь возвращается в привычное русло. Но не для всех.       Кирие видит, что с Неро что-то не так. Даже после тех страшных событий в Фортуне он вел себя намного спокойнее, нежели сейчас. Он преувеличенно равнодушен ко многим проблемам, шутит, ссорится с Нико, выполняет заказы, но ночью не может сомкнуть глаз. Она видит, как Неро, считая, что Кирие уже спит, встает, тихо одевается и уходит. Возвращается он под утро. И даже не смотря на душ, от него пахнет металлом и порохом. Алой королевой и Синей розой.       Он рассказал ей о Вергилии, рассказал, что не Данте его отец. Неро после их знакомства в Фортуне искренне думал, что именно Данте его кровный родственник. И даже не совсем ошибся. Но легкая боль от мысли, что Данте не хочет брать на себя ответственность за совершенные поступки, заставляла держаться несколько в стороне. Оказывается, все было проще. Данте держал себя рядом с Неро так, как подобает дяде, а не отцу.       Кирие никогда не общалась с Данте. Не было повода. Они знали о существовании друг друга. Знали, что как бы не отнекивался Неро, каждый из них много значит для парня.       А потом Кирие узнала о Вергилии. Неро рассказал, что после возвращения из ада, отец поселился в агентстве с Данте. Теперь те каждый день были рядом, и Кирие искренне радовалась, что не только Неро, но и Данте, вновь обрел семью.       Поэтому, когда после выполнения очередного задания, они вчетвером оказались на пороге их с Неро дома, Кирие не удивилась. Она лишь поприветствовала всех тёплой улыбкой и попросила подождать, пока будет готов ужин.       – Юная леди, – галантно поцеловав ладонь, сказал Данте и отправился оккупировать диван в зале.       Кивнув, Нико отправилась следом. Вела она себя сковано и нервно, но Кирие знала, что это из-за присутствия Данте. Той все еще было в новинку находится рядом с тем, о ком она преимущественно слышала легенды.       Когда в коридоре остались они втроем, Неро стал нервно бегать глазами. Он не знал, как их представить друг другу, поэтому девушка решила прийти на помощь.       – Кирие, – представилась она, ласково улыбаясь.       Неро резко отмер, открыл рот, чтобы представить отца.       – Вергилий, – опередил тот.       Взгляд равнодушный, холодный, но Кирие знала, что отец Неро редко проявляет эмоции, поэтому даже и не думала обижаться. Она отошла в сторону, приглашая пройти. Вергилий кивнул едва заметно и отправился следом за братом.       – Я обожаю тебя, – говорит Неро, порывисто обнимая, когда шаги стихают.       Она лишь обнимает его в ответ.       После ужина Данте и Вергилий собирались уходить, но Кирие, а потом и Неро, уговорили их остаться на ночь. До агентства путь не близкий, но даже учитывая то, что братья вполне могут постоять за себя, приглашение звучало весьма заманчиво. Даже Вергилий тактично не вспомнил о способности Ямато создавать порталы. Они остались.       Все сидели в тишине, пили заботливо приготовленный чай. Даже обычно шумные Данте и Неро. Молчание было не вязким, наоборот, в нем чувствовались уют и тепло.       Первой ушла Нико, сославшись на желание поработать в гараже. Следом отправилась на кухню Кирие. Она искренне считала, что им втроем надо поговорить. Семьей. После возращения братьев из ада, не было такой возможности, а сейчас атмосфера была как никогда располагающей.       Она занималась уборкой. Наведение порядка всегда действовало успокаивающе. Порой, она настолько уходила в свои мысли, что не слышала ничего вокруг.       Когда же она поворачивалась к столу за очередной тарелкой, то едва не врезалась в кого-то. Этим кто-то оказался неожиданно пришедший Данте.       – Оу, я напугал тебя. Прошу прощения, – говорит он и отходит дальше.       – Ничего страшного, – уверяет Кирие. – Я просто задумалась.       – Нужна помощь? – спрашивает Данте, на что девушка удивленно вскидывает брови.       Неро рассказывал, что в агентстве невероятный беспорядок, убирать который Данте напрочь отказывается. Бумажки со счетами, коробки из-под пиццы, пустые бутылки – Кирие весьма ярко представила эту картину. Поэтому была крайне удивлена такому предложению.       – О, нет, спасибо, – она берет себя в руки, снова нежно улыбается. – Может еще чаю?       – Не откажусь, – отвечает он озорной улыбкой.       Когда девушка ставит дымящуюся кружку перед Данте, тот благодарно кивает и утыкается в одну точку. Кирие понимает, что ему неуютно. Он здесь лишь потому, что считает, что Неро и Вергилию необходимо поговорить наедине. Как отцу и сыну. А обсудить им надо многое.       Она садится напротив, грея руки о свою кружку чая. Едва ли не зеркалит позу. Повисает пауза.       – Прости, что не спас его тогда, – неожиданно говорит Данте.       Кирие даже не сразу понимает, о чем он, но потом перед глазами мелькают воспоминания. Кредо.       – В этом нет вашей с Неро вины, – качает она головой.       Кирие долго оплакивала брата, но сейчас воспоминания о нем отдаются лишь глухой болью. Она знает, что Неро, что Данте, сделали все возможное тогда. Она никогда никого не винила в том, что произошло.       – Я не понаслышке знаю, что значит терять брата, – горько усмехается он, а потом добавляет. – Дважды терял.       Она понимающе кивает, но Данте все также невидяще смотрит в сторону.       – Нам всем необходимо двигаться дальше, – негромко говорит она. – У вас появился еще один шанс быть рядом. Главное не упустить его.       Теперь уже Данте кивает.       Чай они допивают в полной тишине. Каждый погружен в свои воспоминания. Кирие не нужны были его извинения, но она чувствует, что после сказанного ему стало чуточку легче.       Когда она собирается встать и убрать со стола, Данте резво поднимается и забирает из рук кружки.       – Разрешите поухаживать за леди, – галантно говорит он.       Кирие встает следом, следит за движением рук. Данте весьма быстро споласкивает посуду, а потом поворачивается, но от раковины не отходит. Наоборот, приваливается к ней, опираясь. Кирие понимает, что ему еще есть что сказать. Она не торопит, терпеливо ждет, когда он соберется с мыслями.       – Поддержка… – неопределенно начинает он. – Ее иногда так тяжело оказать. Слов… бывает так мало…       Он все еще туманно объясняет, но она уже поняла, о чем он говорит. Кирие всегда тонко чувствовала такие моменты. Даже просто людям бывает тяжело разобраться в чувствах, что уж говорить о полудемонах.       Она спокойно подходит, берет его лицо в свои руки. В этих движениях нет какого-либо лишнего подтекста. Желание оказать поддержку. Не более. Он тоже чувствует это, поэтому расслабляется и кладет голову ей на плечо. Странный вид объятий, но ему все равно становится проще дышать.

Данте

      Они сидят в агентстве в полной тишине. Вергилий читает книгу, а Данте, разобрав пистолеты, аккуратно чистит каждую деталь.       Прошло уже около полугода с начала их совместной жизни. Заказы на монстров, редкие поездки к Неро и Кирие и совместные спарринги – вот, что составляет их быт. И грех жаловаться на самом деле. И Данте бы не жаловался, если бы не одно «но». Даже несмотря на то, что брат оттаял немного к миру людей, жесткая стена, граница, которую возвел вокруг себя Вергилий, была ощутима до сих пор. Особенно в моменты, когда они оставались один на один.       Вергилий никогда и никого не подпускал к себе слишком близко. Даже Данте. И будучи ребенком Вергилий никогда не отличался тактильностью. Разве что по отношению к матери. Но она всегда и во всем была исключением в его своде негласных правил. И это задевало Данте. Он хотел обнимать брата не только тогда, когда они, катаясь по земле, отчаянно махали кулаками.       Данте бросает взгляд налево. Брат все так же невозмутим. Но сейчас он кажется немного мягче, нежели есть на самом деле. Лицо расслабленно, взгляд лениво бегает по строчкам, да и сама по себе поза кажется не такой напряженной как обычно. Возможно, атмосферу уютнее делает тот факт, что на Вергилии сейчас нет его излюбленного плаща. Простая рубашка и брюки. Он весь кажется невероятно домашним сейчас, но Данте знает, что стоит только столкнутся взглядами, как весь уют, все тепло сойдут на нет, и вновь ледяная стена вырастет между ними.       Данте так устал от этого. Ему надоело строить из себя незнакомца, с которым будто бы случайно Вергилий столкнулся на улице. Прошло уже полгода, но ничего с момента возвращения из ада в их отношениях не изменилось. Сколько бы слов поддержки он не говорил, столько бы раз не пытался приблизится, каждый раз он натыкался на стену. Данте долго не мог понять, почему тогда брат согласился вернутся с ним в мир людей? Почему не оставил в аду, как только они закончили с Клипотом? А потом неожиданно понял.       Вергилий почти не спит. Восстанавливаться он предпочитает в покое, в медитациях. Он никогда не спит в привычном понимании. Максимум, который он может себе позволить, это легкая дрема без сновидений на диване. В такие моменты он опирается щекой на ладонь, откидывается на спинку. Кажется, что он просто прикрыл глаза в задумчивости, но никак не дремлет. Первое время Данте так действительно думал, ведь стоило издать хоть какой-то шум, глаза открывались в поиске источника шума. Без капли сонливости.       Данте случайно узнал, почему Вергилий не позволял себе спать так, как это делал он сам.       После очередного заказа, который резко пошел не по плану, оба близнеца получили серьезные травмы, но больше всего досталось Вергилию. Когда они ввалились в офис, жизни уже ничего не угрожало, но все силы были потрачены на регенерацию, и необходим был отдых. В ту ночь Данте впервые за долгие года увидел брата по настоящему спящим. Тот смыл кровь в душе, кое-как накинул одежду и, даже не заправив волосы привычным движение ладони, упал на кровать, уснув. Данте накинул на него одеяло, отправился в свою комнату. И через несколько часов проснулся от крика. Вергилий кричал во сне, но никак не мог очнуться. Весь остаток ночи Данте укачивал брата в своих объятиях. Лишь под утро тот уснул спокойно. Данте ушел тихо и незаметно. Они никогда не обсуждали этот случай, но Данте догадывался, что Вергилий знал о произошедшем.       Вергилий так холоден не из-за неприятия других рядом. Он просто не хочет снова страдать. Не после всего, что пережил. Ведь так тяжело терять что-то хорошее, когда практически вся жизнь была наполнена болью и бесконечными скитаниями. Он хочет спокойствия, лишь поэтому вернулся в мир людей. Вот что понял Данте после той ночи.       Закончив с чисткой и собрав пистолеты, Данте укладывает их в кобуру, а потом вешает ту на стену. В ближайшие дни она ему не понадобится.       Он снова смотрит на брата. Тот все также расслаблен. Но сам Данте чувствует холодок от стены, что разделяет их сейчас.       Он подходит к барной стойке, берет ту самую бутылку с черной этикеткой, два стакана и лед. Он даже не спрашивает. Он знает. Кубики льда звонко звенят, когда виски наполняет стаканы. Данте берет их в руки, проходит рядом, садится на диван и протягивает брату. Тот берет, не глядя, и делает несколько ленивых глотков.       Данте закидывает голову на спинку дивана, сползая чуть ниже. Ладонь приятно холодит стакан, а холод от все равно разделяющей их стены, только раздражает. Он смотрит в потолок. Вергилий рядом переворачивает страницу. Он так устал от этого.       Данте делает еще глоток.       – Когда это кончится? – спрашивает он. Он ни к кому конкретно не обращается. Просто вопрос в пустоту.       – Хм? – не отрываясь от книги, все равно отвечает Вергилий.       – Когда это кончится? – снова повторяет Данте, на этот раз повернувшись к брату.       – Ты о чем?       – Обо всем этом! – он обводит взглядом комнату. И прежде, чем Вергилий успевает что-то сказать, продолжает. – Разве ты не видишь? Разве тебя устраивает то, что сейчас происходит?       Вергилий хмурится, убирает книгу на колени и делает пару глотков. Так и не поворачивается к брату. Взгляд показательно направлен в противоположную стену.       – Меня все устраивает, Данте, – холодно говорит он.       – А меня – нет!       – Мы не будем это обсуждать, – в голосе лёгкий намек на угрозу. Но когда угрозы Вергилия его останавливали.       – Будем, – твердо говорит Данте и допивает виски, не чувствуя вкуса. Стакан глухо стучит об пол. – Когда ты уже наконец поймешь, что быть счастливым неплохо? Когда ты поймешь, что в самоистязании нет никакого смысла?       – Данте, – предупреждающе тянет Вергилий.       – Нет, ты меня выслушаешь, – продолжает тот настойчиво. – Мне надоела эта пропасть. Мне надоело видеть, как ты саморазрушаешься из дня в день. Мне надоело чувствовать холод рядом с тобой. Сколько бы я не грел, сколько бы не тянулся, ты из раза в раз меня отталкиваешь! – на эмоциях Данте встает, но не поворачивается. Продолжает говорить, не смотря на брата. – А я так наивно считал, что все будет иначе! Дурак! Думал, что после Клипота ты понял, изменился…       – Если бы это было не так, меня бы здесь не было, – неожиданно говорит Вергилий. Голос все также тих, но отнюдь не равнодушен.       Данте делает несколько шагов вперед, хватается за голову, разворачивается.       – Тогда почему? – вопрошает он. – Почему ты продолжаешь вести себя так? Почему отталкиваешь?       Вергилий молчит. В стакане звенят кубики, когда он делает очередной глоток. Взгляд все еще направлен в пустоту.       – Я принес слишком много боли…       – Но и сам пережил не меньше!       – Данте…       – Нет, Верг! – он снова подходит к дивану, становится рядом с братом. – Хватит! Достаточно боли. Пойми, что теперь я всегда рядом. Прими меня! Отпусти прошлое так, как это сделал я. Просто отпусти, а я научу тебя жить. Покажу, что все может быть проще. Что за каждым добрым поступком, за каждым теплом, не кроется какой-то злой умысел. Покажу, что можно любить и быть любимым в ответ. Просто так. Просто потому, что так велит что-то внутри, – Данте кладет руку на собственное сердце.       Вергилий впервые за весь их разговор поднимает взгляд на брата. Он растерян и не скрывает это за маской холодной отрешенности. Данте слышит едва заметный треск.       – У тебя есть я и Неро. Мы — твоя семья. Кровь не обманешь. Отныне и навсегда. Мы придем за тобой хоть на край света, хоть в сам мир демонов. Найдем, где бы ты ни был. Ты больше никогда не будешь одинок.       Стена трещит и осыпается, звеня осколками, когда Данте ставит одно колено на диван, и притягивает брата к себе, обнимая. Тот замирает, словно парализованный.       Вергилий искренне радуется, что Данте сейчас не может видеть выражение его лица. Непослушные руки подрагивают, когда он медленно поднимает их. Замирают на полпути.       Вергилий запрещал себе чувства. Ругал каждый раз, когда в душе невольно расползалось тепло. Отворачивался и уходил, потому что счастье было подобно наркотику. Он недостоин этих чувств. Они для него табу. Но Данте все продолжал настойчиво, день ото дня, дробить его защиту. Теплой улыбкой, осторожным прикосновением, нежным словом. Все эти полгода Вергилий держался как мог, но и он устал. Устал от постоянной обороны. Устал запрещать себе что-то хорошее. Сложно быть холодным к миру, когда самое яркое и теплое солнце каждый день находится под боком.       Руки обнимают в ответ. Данте вздрагивает, а потом опускается на колени, чтобы притянуть брата еще ближе, хочет уничтожить своим теплом все остатки льда, застрявшие в душе. Вергилий утыкается в шею лицом, вдыхает родной запах.       Дом. Он наконец дома. И все резко становится так просто и легко.       Откуда-то изнутри поднимается странное чувство, оно переполняет, а потом неудержимым потоком выплёскивается наружу.       Да, Данте. Ты снова оказался прав.       Devil May Cry.