Сопереживание

Каждую ночь местные обитатели оглашали округу рычанием и воем. Одержимые яростью и обидой, они метались, как дикие звери в клетке. Отсюда не было выхода. Их оградили от живых, заперли барьером, лишив возможности отомстить. Потонувшие во тьме, они не помнили, кем были раньше… Она не знала, сколько времени провела здесь, с рассветом впадая в забытье и пробуждаясь с наступлением вечера. Ей осталось от прошлого только имя — Ван Чжулэй, и она цеплялась за него в страхе потерять последнее. Еще у нее был малыш — маленький ребенок, который будил в озлобленной душе подобие теплых чувств. Возможно, их связывали кровные узы. Или он оказался рядом случайно. Ван Чжулэй не помнила. Как и того, почему на ней красное платье, похожее на свадебное. Однажды она очнулась раньше времени — пасмурный день еще не сменился серыми сумерками. Ван Чжулэй не сразу поняла, в чем дело. Что-то изменилось в холодных потоках тьмы, к ним будто примешалась чуть заметная теплая струйка. Янская ци? Откуда? Из живых здесь встречались только во́роны да крысы, но их энергия ощущалась иначе — слабые вспышки то здесь, то там. А эта ци доносилась от недвижимого источника, и он едва тлел, как угли погасшего очага. Ван Чжулэй охватило желание найти его и приникнуть, пока не остыл. Вобрать в себя последнее тепло. Ведомая чутьем, она устремилась по следу. Посреди пустоши с чахлой травой неподвижно лежал человек. Ван Чжулэй приблизилась и вгляделась в бледное лицо — молодой мужчина, едва ли старше восемнадцати. Красивый. Тонкие черты, каких обычно не встретишь у простых людей. Длинные волосы стягивала алая лента — ни заколок, ни украшений. Темные верхние одежды из дешевой ткани сбились в сторону и распахнулись, а под ними виднелись нижние — из дорогого шелка. Значит, действительно благородный господин, хоть и старался это скрыть. Ван Чжулэй склонилась над ним, тепло янской ци вблизи манило сильнее. Видимо, почувствовав чужое присутствие, молодой господин едва заметно шевельнулся. Дрогнули длинные ресницы. Он открыл глаза — удивительно ясные — и несколько мгновений вглядывался в Ван Чжулэй. — Собираешься полакомиться моей ци? — голос прозвучал хрипло и будто слегка насмешливо. Молодой господин дернулся в попытке подняться, но тут же скривился от боли и снова замер неподвижно. Его правая нога была неестественно вывернута. И, скорее всего, пострадала не только нога — одежды в нескольких местах пропитались кровью. Ван Чжулэй видела пару раз, как мертвые тела падали откуда-то сверху. Скорее всего, его тоже скинули с высоты, только еще живым. — Ну что ж, сопротивляться я все равно не могу, — признал молодой господин. Уголки изящных губ неожиданно приподнялись в намеке на улыбку. — Надеюсь, хоть стану озлобленным призраком, как ты. Прежде Ван Чжулэй не задумывалась, кем или чем была. Точнее, во что превратилась, когда попала сюда. Ей не требовались еда и питье, ее кожа отливала мертвенно-серым — такого оттенка не встретишь у живых людей. Еще она могла мгновенно перенестись из одного места в другое. Ходячие мертвецы так не умеют. — Я озлобленный призрак? — переспросила Ван Чжулэй. Молодой господин не ответил, лишь устало закрыл глаза. Тепло янской ци по-прежнему манило, но Ван Чжулэй растерянно замерла. Нет, она не могла испытывать жалость. Озлобленные призраки не способны сострадать, им ведомы лишь ненависть и жажда мести. Откуда-то она это знала. И все же что-то дрогнуло в ее мертвой душе, стоило представить, как фарфоровая кожа посереет, а ясные глаза навсегда померкнут. Погаснет та живая искра, что отличает этого юношу от местных обитателей. Подобно остальным, он станет каждую ночь метаться в бессильной ярости, теряя остатки воспоминаний. Мертвецов и озлобленных призраков и без того хватало, а живого человека Ван Чжулэй видела здесь впервые. Возможно, он снова заговорит с ней, расскажет что-нибудь о внешнем мире. — Господин, — она тронула его за плечо. — В чем дело? — он снова открыл глаза и усмехнулся. — Ты так на меня смотришь… Неужто понравился? Ван Чжулэй в недоумении уставилась на юношу. Он дразнил ее? Заигрывал? Словно не лежал беспомощный перед озлобленным призраком, а встретил живую девушку где-нибудь на прогулке в праздной толпе. В памяти вдруг вспыхнула мимолетная картина — залитый солнцем город, разноцветные одежды, запах специй, гомон людских голосов… — Эй, сестричка, — позвал молодой господин, и воспоминание погасло. — Если ты передумала убивать, то как насчет остальных? Уж на Могильных холмах хватит желающих меня прикончить. Так вот что это было за место! Могильные холмы. Неудивительно, что так много мертвых вокруг. Он был прав — к ночи проснутся другие. Едва ли они пощадят живого. Ван Чжулэй посмотрела на пасмурно-хмурое небо — не поймешь, далеко ли до заката. — Тебе нужно спрятаться, — пробормотала она. — Было бы куда, — молодой господин с трудом приподнял голову и окинул взглядом пустошь. — Даже если где-то здесь есть укромное место, я все равно не в состоянии двигаться. Ван Чжулэй вспомнила большую пещеру, куда однажды случайно забрела. На каменном полу был начертан круг с магическими знаками, а в центре него лежал давно истлевший труп. Ван Чжулэй попыталась приблизиться, но словно наткнулась на невидимый барьер. Тогда она быстро потеряла интерес и убралась прочь. Пожалуй, это место стало бы неплохим убежищем для молодого господина. Ван Чжулэй могла переместиться туда хоть сейчас, вдруг получится захватить его с собой? По крайней мере вещи ей удавалось переносить. Юноша посмотрел на нее с удивлением, когда она обхватила его за плечи. Ван Чжулэй мысленно представила ту пещеру и через мгновенье оказалась в полутьме рядом со знакомым магическим кругом. В центре все еще лежал давний труп. Однако в ее руках ничего не было, она перенеслась одна. В следующее мгновение Ван Чжулэй вернулась на пустошь. Что же делать с этим человеком? Не тащить же его волоком по земле. Хотя… Почему нет? Нужно только что-то подложить ему под спину. Ван Чжулэй бросилась на поиски и вскоре наткнулась на труп. Если старые захоронения проводились по правилам, позднее мертвецов сваливали как попало, в лучшем случае обернув циновкой. Труп, который заметила Ван Чжулэй, был одним из таких. Она взялась за край циновки и бесцеремонно выдернула из-под мертвого тела. Пожалуй, сгодится. — Эй, ты что задумала?! — воскликнул молодой господин, когда Ван Чжулэй расстелила циновку рядом с ним. — Эта Ван поможет господину спрятаться, — она вспомнила о вежливых манерах, все-таки по виду юноша был из благородных. К тому же хотелось смягчить то, что придется сделать дальше. Ван Чжулэй приподняла его за плечи и стала перетаскивать на циновку. От неосторожных движений юноша дернулся, коротко вскрикнул, и его глаза закатились. Он обмяк в ее руках — очевидно, провалился в беспамятство. Она затруднилась бы сказать, сколько времени занял путь до пещеры. В бытность призраком Ван Чжулэй не знала усталости, однако тащить по земле довольно тяжелое тело оказалось неудобно. К счастью, когда они наконец очутились под каменными сводами, сумерки еще не наступили. Молодой господин так и не пришел в себя, лежал на циновке бледный, с закрытыми глазами. Преодолеть барьер Ван Чжулэй не могла, поэтому требовалось привести юношу в чувство, чтобы он сам перебрался внутрь магического круга. Однако она решила сперва осмотреть его раны — осторожно развязала пояс и завязки нижних одежд. Для девушки ее поведение выходило за рамки приличий, если только она не была лекарем. Ван Чжулэй ничего не помнила о себе, но смущения не испытывала. Возможно, потому что вместе с жизнью утратила человеческую сущность. На теле юноши обнаружилось множество синяков, открытые раны и ожог от тавра на груди в форме солнца — уже заживший. Ван Чжулэй ощупала ребра — пара из них сломана. Ей вдруг представились морщинистые руки над тазиком с водой, терпкий запах снадобий и старческий женский голос: «Сперва нужно промыть раны, А-Лэй. Потом смазать заживляющей мазью. Или измельчи целебные травы и используй их. Если сломаны кости, наложи тугие повязки, чтобы срослись правильно..» Та женщина учила ее мастерству лекаря? Откуда-то из глубин памяти всплыли нужные знания — понадобится вода, ткань на повязки, целебные травы, прямая палка, чтобы закрепить сломанную голень. Ван Чжулэй провозилась до самого вечера. Сперва раздобыла все необходимое — нарвала одежды мертвецов на полосы и постирала в ручье, набрала воды в шлем, найденный в старой военной могиле. Сложнее оказалось отыскать целебные травы, но и на Могильных холмах кое-что растет. К тому времени, как она закончила возиться с ранами и переломами, в пещере стало темнеть — в проеме сгущались сумерки. Вдалеке раздался протяжный вой. Пока Ван Чжулэй лечила молодого господина, тот стонал и иногда бормотал что-то неразборчивое, но ни разу не открыл глаза. Как же привести его в чувства? Времени совсем не оставалось. Она звала его, трясла за плечи и наконец, отчаявшись, выплеснула в лицо остатки воды из шлема. Юноша недовольно замычал и все же открыл глаза. Тем временем вой слышался уже близко к пещере. — Скорее, прячьтесь в магическом поле! — воскликнула Ван Чжулэй. — Сможете доползти? Молодой господин окинул ее удивленным взглядом. — Попытаюсь, — стиснув зубы, он перевернулся на живот, с трудом пополз на руках и через несколько чи пересек границу круга. Оказавшись внутри поля, он остановился и уткнулся лицом в сложенные руки. Похоже, снова впал в беспамятство, но теперь его защищало магическое поле. Ван Чжулэй немного успокоилась. Почему она так переживала за этого человека? Наверное, малыш уже проснулся. Как обычно, она мысленно позвала его, и тотчас детская фигурка возникла в тенях. Где бы он ни находился, всегда являлся на ее зов. Ребенок покосился на человека в круге, оскалил острые зубки и тихо зарычал. — Этого господина нельзя трогать, — отчетливо произнесла Ван Чжулэй и погладила малыша по голове. Ночь они провели вместе в пещере. Привлеченные янской ци, призраки и мертвецы пытались пробраться в магический круг. Они бились о невидимый барьер, злобно рычали и в конце концов отступали. На смену являлись новые. Ван Чжулэй справилась бы с обычными мертвецами, но насчет подобных ей призраков не была уверена, поэтому успокоилась только с рассветом. Магическая защита выдержала. Малыш стал прозрачным и постепенно растаял. Только теперь Ван Чжулэй догадалась, что раньше точно так же исчезала, когда впадала в забытье. Просто никогда не задумывалась, что с ней происходило с рассветом. Однако сейчас будто что-то держало. Был ли тому причиной человек, чья хрупкая жизнь оказалась в ее руках? Он пролежал всю ночь неподвижно на каменном полу. Можно было подумать, что умер, но Ван Чжулэй все еще чувствовала теплую ци. С наступлением утра ничего не изменилось. Оставаться в пещере не имело смысла, и она решила пополнить запас воды и раздобыть хоть какой-то еды. Ван Чжулэй помнила, что живой человек может умереть от голода. Благо, Могильные холмы местами поросли лесом, и кое-где попадались деревья с дикими плодами. Ван Чжулэй с удивлением отметила, что ей нравятся эти хлопоты. Впервые в ее унылом, безрадостном существовании появился смысл. Когда она вернулась в пещеру, юноша лежал примерно на том же месте, но уже на спине. — Господин, — позвала Ван Чжулэй. Его веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Ван Чжулэй выбрала дикий персик, положила на каменный пол и подтолкнула к центру круга. Прокатившись вперед, персик наткнулся на руку молодого господина. — Что это? — хрипло спросил тот, не открывая глаз. — Дикий фрукт, — ответила Ван Чжулэй. — Здесь трудно найти что-то лучше, вам нужно поесть. Молодой господин, по-прежнему не открывая глаз, нащупал персик и поднес ко рту. Ван Чжулэй, не отрываясь, смотрела, как белые зубы впились в зеленовато-розовый бок. Наблюдала, как красивое лицо скривилось, по-видимому, от кислого вкуса, как дернулся кадык. Почему-то это зрелище сильно занимало ее. Может, потому что мертвецы и призраки не едят, в отличие от живых. — Спасибо, — прожевав, произнес он. Ван Чжулэй толкнула в круг другой фрукт. — Возьмите еще. — Почему ты заботишься обо мне? — молодой господин открыл глаза и повернул голову в ее сторону. Что она могла сказать? Что живой человек вызвал у нее любопытство? Что стал единственным развлечением среди забывших себя мертвецов и духов? Прозвучало бы оскорбительно. — Озлобленные призраки не спасают людей и тем более не заботятся о них, — вновь заговорил молодой господин, прожевав второй персик и так и не дождавшись ответа. — Старик Лань Цижэнь точно бы разозлился, расскажи я ему о тебе, — он усмехнулся, — и велел бы перестать нести вздор. — Они… Мы… — Ван Чжулэй запнулась. — Мы всегда убиваем живых? — Ну, в первую очередь ярость умерших направлена на тех, кто лишил их жизни или заставил страдать, — пояснил молодой господин. — Но могут напасть на любого, кто подвернется. Особенно, если нет возможности добраться до обидчиков. Ван Чжулэй чувствовала, что он прав. Она и сама часто ощущала дикую ярость, которая не находила выхода. Попадись ей в такие моменты живой человек, наверняка разорвала бы в клочья. Даже малыш порой становился злобным, громко рычал и скалился. — Как бы то ни было, спасибо, сестричка, — молодой господин улыбнулся, и Ван Чжулэй подумала, что не смогла бы убить человека с такой улыбкой. — Мне нужна твоя помощь… Чтобы выйти отсюда и отомстить. — Но ведь отсюда нет выхода, — возразила Ван Чжулэй. — Не для живого. Барьер создан для мертвецов и призраков. Однако сперва мне нужно встать на ноги и… Когда-то я размышлял, как управлять темной энергией, — казалось, он говорил больше с самим собой. — Хотя не думал об этом всерьез. Сейчас самое время попробовать… Ван Чжулэй не до конца понимала, что он собирается делать, но ей не хотелось, чтобы он ушел и бросил ее здесь. — Господин не сможет взять никого с собой? — Тоже хочешь выбраться? — он задумался, а затем снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка казалась злой. — Почему бы и нет? Я что-нибудь придумаю. Он говорил так уверенно, что Ван Чжулэй поверила — этот человек сможет. Она не стала сразу же просить за малыша, но сделает это позже. Для начала нужно показать его молодому господину.

***

Теперь она знала его имя — Вэй Усянь — и назвала ему свое, однако по-прежнему обращалась к нему «господин», а он к ней — «сестричка». Былую пустоту заполнили заботы о нем. Вместе они избавились от старого трупа — Вэй Усянь вытолкнул его из магического круга, а Ван Чжулэй вынесла наружу. Она набрала соломы на подстилку, бесцеремонно сняла верхние одежды с нескольких мертвых тел и постирала в ручье. По ночам Вэй Усянь спал в магическом кругу под защитой барьера, но теперь уже не на холодном полу. В самых старых могилах удалось раскопать кое-какие полезные вещи. Например, пару ножей и глиняные сосуды — в них было удобнее носить воду, чем в шлеме. Пещера приобрела почти жилой вид. Как бы Ван Чжулэй ни хотелось оградить Вэй Усяня от лишних движений, его оказалось трудно сдержать — попытался встать в первый же день. Чтобы не наступал на сломанную ногу, пришлось отыскать для него пару крепких палок. Опираясь на них, он ходил по пещере, а после стал выбираться наружу. Ван Чжулэй следила за ранами, правда, каждый раз приходилось уговаривать Вэй Усяня раздеться и позволить сменить повязки. Споры по этому поводу вошли у них в привычку. Она даже испытала разочарование, когда ее уход перестал требоваться. С другой стороны, радовало, что молодое тренированное тело быстро оправлялось от травм. Время от времени Ван Чжулэй оставляла Вэй Усяня одного — любому человеку нужно уединение. Иногда он медитировал, сидя на полу пещеры, но чаще искал, чем занять себя снаружи. Как-то раз она появилась в момент, когда Вэй Усянь, опираясь лишь на одну палку и балансируя на одной ноге, швырнул камнем в крысу. Та поначалу замерла, но вдруг очухалась и юркнула в ближайшие заросли. Он досадливо выругался. Заметив это, Ван Чжулэй мгновенно метнулась в кусты и вернулась с еще живым телом в руках. Крыса извивалась, крутила хвостом и отчаянно пищала, но не могла вырваться из крепкой хватки. Вэй Усянь вдруг громко расхохотался. — Почему вы смеетесь, господин? — удивилась Ван Чжулэй. — Нет, ничего-ничего, — он продолжал хохотать, схватившись рукой за живот. — Просто ты сейчас похожа на кошку, которая принесла добычу хозяину. Ван Чжулэй могла бы счесть подобное за оскорбление, однако ей тоже стало весело. — Что господин намерен сделать с этой крысой? — спросила она, когда Вэй Усянь успокоился и вытер глаза от набежавших от смеха слез. — Как что? — он поднял брови. — Разумеется, зажарить и съесть. Помимо диких фруктов, Ван Чжулэй удалось отыскать годные в пищу травы и корешки. И все же, очевидно, их было недостаточно, чтобы утолить голод молодому мужчине. Однако ей и в голову не пришло предложить ему крысиное мясо. Быстрым движением она свернула крысе шею. — У тебя найдутся какие-нибудь травы, чтобы отбить запах? — поинтересовался Вэй Усянь. — Сделать отвар? — предложила Ван Чжулэй. — И вымочить в нем мясо. — Ну нет, эдак я не дождусь и с голоду помру, — хмыкнул Вэй Усянь. — Давай просто приправим чем-нибудь пахучим. Пока он потрошил крысу и сдирал с нее шкуру, Ван Чжулэй растолкла листья даньшэня, а затем принесла сухие ветки для костра, но не знала, как их поджечь. Вэй Усянь оторвал лоскут от белых одежд, которые использовались для повязок, проколол палец острием ножа и кровью нарисовал размашистые штрихи. Символы показались ей знакомыми. Вспыхнуло слабое пламя, и вскоре на полу пещеры уютно потрескивал небольшой костер. Вэй Усянь уселся рядом и поднес к огню тушку, нанизанную на палку и обильно сдобренную даньшэнем. Ван Чжулэй не могла чувствовать запахи, но поверила Вэй Усяню на слово, что аромат достаточно сильный. Она тоже приблизилась к костру, опустилась на колени и снова задумалась о знаках на ткани. «Огненный талисман» — всплыло в памяти. Видимо, при жизни Ван Чжулэй хоть немного, но разбиралась в талисманах и заклинаниях. Вэй Усянь, казалось, знал больше нее, но в нем не чувствовалось ни капли духовных сил. Для талисмана он использовал темную ци. — Господин из тех, кто постигает бессмертие? — осмелилась спросить Ван Чжулэй. — Теперь меня трудно так назвать, — его лицо помрачнело. — Но я учусь справляться с темной энергией. Ван Чжулэй замечала, что он постепенно пропитывался темной ци. Не удивительно, ведь на Могильных холмах ее было в изобилии. Возможно, делал это нарочно — во время медитаций темная энергия холодным потоком тянулась к нему. Вэй Усянь все еще скрывался по ночам за барьером, но мертвые почти перестали приходить в пещеру. Не потому, что отчаялись — большинство было не в состоянии что-либо осознать — а потому, что янская ци теперь почти не ощущалась за темной. Малыш тоже первое время злобно скалился и сдерживался только из-за Ван Чжулэй, так как привык ее слушаться. Однако со временем успокоился, а вечером накануне даже позволил Вэй Усяню погладить себя по голове. И все же для живого человека постоянное присутствие в теле темной ци считалось губительным. Вдруг он в конце концов превратится в ходячего мертвеца или во что-нибудь похуже?.. — В чем дело, сестричка? — голос Вэй Усяня вывел ее из задумчивости. — Тебя что-то беспокоит? Тем временем от крысы почти ничего не осталось. — Было вкусно? — Снаружи немного подгорело, а внутри сыровато, — он бросил в костер последнюю обглоданную косточку. — Но в целом неплохо. — Для чего господину темная ци? — наконец решилась спросить Ван Чжулэй. — Чтобы отомстить, — не задумываясь, ответил Вэй Усянь. — Хоть я и не стал озлобленным призраком, все равно найду способ это сделать. Каждый раз, когда он говорил о мести, его взгляд темнел. Ван Чжулэй могла понять. Во время приступов ярости ей самой отчаянно хотелось убить, разорвать когтями, уничтожить… Но, в отличие от Вэй Усяня, она не помнила, кого. Кому нужно отплатить за собственную смерть, чтобы душа успокоилась? — Может эта Ван чем-нибудь помочь господину? — Возможно, — Вэй Усянь еле заметно улыбнулся, с каждым днем его улыбка становилась бледнее, будто выцветала. — Для начала мне нужен какой-нибудь инструмент. Здесь где-нибудь растет бамбук? Она отыскала редкий черный бамбук на дальнем склоне. Вэй Усянь изрезал несколько стволов, пока не получилась флейта, которая его устроила. Он сыграл пару незатейливых мелодий. — Хорошо, что учился музыке в основном на флейте, а не на каком-нибудь цине. Где бы я его теперь достал? — Вэй Усянь погладил черную поверхность. — Назову ее Чэньцин. — Красивое имя, господин, — вежливо похвалила Ван Чжулэй. Впрочем, она не кривила душой, название звучало изысканно. — Не возражаешь, сестричка, если я сыграю для тебя? Возможно, некоторые мелодии тебе не понравится. Обязательно говори, что будешь чувствовать. — Хорошо, — согласилась Ван Чжулэй. — Надеюсь, другие мертвецы не сбегутся в пещеру. До ночи еще далеко, — Вэй Усянь поднес флейту к губам. Хотя первая мелодия казалась легкой и воздушной, флейта не просто играла — от нее веяло темной энергией. Однако никаких изменений в себе Ван Чжулэй не почувствовала. На вопросительный взгляд Вэй Усяня она покачала головой. Он заиграл другой мотив, более сложный. Флейта то протяжно пела, то вдруг издавала резкие отрывистые звуки. Они раздражали. Вэй Усянь добавлял все больше резких нот, и Ван Чжулэй почувствовала, как внутри нарастает злость. Захотелось вырвать флейту из его рук и сломать, лишь бы перестал играть, но она терпела — невежливо было прерывать на середине. И вдруг особо громкая визгливая нота вонзилась в голову, впилась острым жалом, отдалась мгновенной болью. Грудь обожгло кипящей яростью, и все вокруг подернулось красной пеленой… …Ван Чжулэй очнулась под спокойный мотив. Он плавно тек, словно широкая ленивая река, и закончился так же плавно. — Эй, сестричка, как ты? Она повернулась на звук голоса и замерла… Вэй Усянь сидел бледный, прислонившись к стене пещеры. Одежда на груди была порвана, а из рваных ран сочилась кровь. — Это… — прошептала Ван Чжулэй. — Это моя вина? Вэй Усянь покачал головой. — Я нарочно разозлил тебя. Но, похоже, ты долго сдерживала ярость? Следовало сказать мне раньше. Знаешь, когда ты злишься, у тебя отрастают весьма острые когти. Вовсе не домашняя кошечка, а настоящая тигрица, — он усмехнулся. — Простите, господин… — привкус вины горчил на губах. Не стоило молчать и ждать, когда мелодия закончится. Обычно во время приступов ярости Ван Чжулэй плохо себя осознавала, но сейчас было еще хуже — в памяти не осталось и следа о том, что произошло. Как она могла забыть, что была озлобленным призраком, способным убить в слепом неистовстве? — Не извиняйся, — Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Позвольте позаботиться о ранах, — Ван Чжулэй кинулась к ткани и травам в углу пещеры, которые остались от прежних перевязок. — Да пустяки, на мне все быстро заживает. Ты же знаешь… — Вэй Усянь встретил ее взгляд и осекся. — А впрочем, можешь позаботиться. Кажется, тебе нравится это делать? — его тон стал игривым. Ван Чжулэй каждый раз удивлялась, когда он разговаривал с ней так. Раньше она не интересовалась своей внешностью, но в день появления Вэй Усяня внимательно оглядела отражение в ручье. «Всем наша А-Лэй хороша. И нравом удалась, и лицом красавица. Кто же откажется от такой жены?» — мимолетно пронеслось в памяти вместе с образом статного мужчины средних лет. Кем он ей приходился? Отцом или другим старшим родственником? Возможно, при жизни Ван Чжулэй действительно была хорошенькой. Теперь с поверхности воды смотрело пепельно-серое лицо в обрамлении распущенных длинных волос, глаза горели красным огнем — зрелище, скорее, жуткое, чем красивое. Однако Вэй Усяня оно, казалось, не пугало. Они продолжили испытания на следующий день. Вэй Усянь устроился с флейтой рядом с границей магического круга, но спрятаться в нем отказался — барьер не пропускал темную энергию, необходимую для воздействия. Теперь Ван Чжулэй сразу говорила о том, что чувствовала. Вэй Усянь внимательно следил за ней, прерывал игру, что-то обдумывал, а после пробовал новую мелодию. От одних хотелось его растерзать, от других — напротив, пасть ниц и умолять о пощаде. В такие моменты он казался могущественным и безжалостным и внушал даже не страх, а настоящий ужас. Но как только настойчивый мотив прерывался, Ван Чжулэй удивлялась этим чувствам. Ведь обычно она не испытывала к Вэй Усяню и тени ненависти и уж тем более не боялась. Как мог навредить ей живой человек, которого даже заклинателем трудно было назвать? — Давай-ка попробуем еще, — сказал он после очередного перерыва. — В этот раз можешь не говорить, что чувствуешь. Но если захочешь что-нибудь сделать, то сделай. Не бойся, я не заставлю тебя творить что-либо непотребное, — он лукаво подмигнул. Мелодия оказалась тяжелой, давящей и заполонила собой все мысли — голова опустела. Ван Чжулэй не знала, сколько прошло времени, пока не почувствовала внезапный порыв — словно что-то толкнуло ее перенестись из пещеры в лес. Сосредоточившись на поиске живой ци, вскоре она уловила след. Неподалеку раздался шорох крыльев — черный ворон вспорхнул с сухой искривленной ветки. Ван Чжулэй метнулась за ним, поймала и мгновенно свернула шею. Она принесла мертвую птицу в пещеру и положила у ног Вэй Усяня. Тот опустил флейту, прервав мелодию. Теперь, когда музыка больше не мешала думать, в голове наконец прояснилось. — Надо же! Не предполагал, что так быстро получится, — Вэй Усянь довольно улыбнулся. — Этот мотив… Что он делает? — Я мысленно отдал тебе приказ. — Принести ворона? — удивилась Ван Чжулэй. — Вроде того. На самом деле, любую добычу, — Вэй Усянь поднял ворона за хвост и оглядел со всех сторон. — Это, конечно, не фазан. Но ничего, сгодится. Надо будет сделать себе лук, чтобы самому охотиться. Да хоть бы и на воронов. Не все же уповать на твою милость, — он усмехнулся и бросил тушку птицы в сторону погасших углей костра. — Господину достаточно попросить, — Ван Чжулэй не удалось сдержать обиду в голосе. Мысль о том, что Вэй Усянь заставил ее действовать помимо воли, неприятно царапала. Но разве не сама она согласилась на испытания, каково бы ни было влияние флейты? Глупо теперь обижаться. — Тогда я попрошу еще… — казалось, он колебался, прежде чем продолжил: — Мне хочется попробовать другой мысленный приказ. Но нужно, чтобы ты сопротивлялась. Чего бы ты не хотела делать больше всего? Ван Чжулэй невольно вспомнила рваные раны от своих когтей на его груди. Меньше всего хотелось снова причинить ему вред. И именно поэтому лучше было промолчать — Вэй Усянь слишком небрежно относился к себе и мог потребовать чего-то в таком роде. — Ну же, скажи мне! — продолжал он допытываться. Она помотала головой, и тогда Вэй Усянь поднял флейту, во взгляде появилось непривычная жесткость. Вновь зазвучал предыдущий мотив, но теперь Ван Чжулэй знала о его воздействии и не желала подчиняться. Протяжные звуки подавляли волю, мешали думать, а мелодии все не было конца. Она тянулась и тянулась бесконечно, пока в монотонные звуки не вмешался чей-то голос: — Ранить тебя, причинить боль… убить. Кто это сказал? Вэй Усянь перестал играть, и Ван Чжулэй с ужасом поняла, что сама произнесла эти слова. — Прости, что заставил говорить, — он выглядел лишь отчасти виноватым, глаза азартно блестели. — Но если я… Если мы хотим отомстить, мне нужно научиться отдавать приказы мертвым. Подчинить их даже против воли. Особенно против воли. — Мы? — вырвалось у нее. — Ты же озлобленный призрак. Полагаю, тебе нужно отомстить повинным в твоей смерти. И тогда сможешь уйти на перерождение. Ван Чжулэй уже не знала, хочет ли уйти на перерождение теперь, когда ее существование обрело какой-то смысл. О будущем она не задумывалась. Но не вечно же Вэй Усянь будет рядом. Почему-то от этой мысли стало горько — неужели успела привязаться к нему так сильно? Однако избавиться от приступов бессильной ярости хотелось. Возможно, если отомстить, станет легче. — Но как их найти? Если не осталось даже воспоминаний?.. — Обычно мертвые сами чувствуют обидчиков. Или я придумаю, как вернуть тебе память. Но это позже. А пока…— Вэй Усянь бросил взгляд на флейту. — Готова снова попробовать? — Разве недостаточно двух приказов? — Ван Чжулэй по-прежнему боялась навредить ему. — Первому ты не сопротивлялась. Потом я заставил тебя говорить, это верно. Но одно дело — слова. Другое — действия. Хотя, раз тебе так претит подчиняться, не беда. Попробую на ком-нибудь еще, — Вэй Усянь встретился с ней глазами и, неверно истолковав ее беспокойство, поспешил добавить: — Нет-нет, малыша трогать не буду. По ночам здесь полно других мертвецов. Правда, придется придумать, каким приказам они станут сопротивляться. Вряд ли кто-то, кроме тебя, не жаждет меня растерзать. Ван Чжулэй представила, как в пещеру хлынет толпа мертвецов, привлеченных звуками флейты. Сможет ли Вэй Усянь от них защититься? — Не нужно других, — обреченно сказала она. — Господин может попробовать еще раз. — Вот и отлично, — он улыбнулся, словно ребенок долгожданной конфете, и заиграл. На этот раз мотив звучал немного иначе — будто бы легче, мелодичнее. Голова не опустела, но мысли путались, как распущенные волосы на сильном ветру. Ван Чжулэй готовилась противостоять приступу ненависти, который подтолкнет ее наброситься на Вэй Усяня. Она сосредоточилась на красивом лице, вспоминала лукавую улыбку и дразнящий тон. Его заразительный смех, когда принесла ему крысу. Как он слегка откидывал голову… Наверное, на его шее нежная кожа. Если провести когтями, останутся яркие красные следы. Выступят капельки крови… Нет, нельзя думать о крови! Она тряхнула головой. А если сжать шею изо всех сил — до удушья, до хруста позвонков… Он будет таким беспомощным в ее руках. Станет корчиться от боли… Нет, нельзя причинять ему боль! Нельзя! Нельзя! Так соблазнительно впиться зубами в теплую плоть… Ту, которую сама же лечила... Содрать повязки, вонзить когти в еще не зажившие раны… Нет! Нельзя! Нельзя! Она зажмурилась, зажала уши и опрокинулась на пол. Из горла вырвался дикий крик: — А-а-а-а-а-а-а! …Музыка смолкла. Внутри стало пусто, бурные чувства словно разом испарились, и на смену пришло безразличие. Не было желания ни думать, ни шевелиться, ни открывать глаза. Она ощутила мягкое прикосновение к волосам. — Ван Чжулэй… Чжулэй… А-Лэй, — настойчиво звал знакомый голос. Раньше он не обращался к ней по имени. — Слышишь меня? Она неохотно открыла глаза и увидела над собой бледное лицо Вэй Усяня — испуганное, растерянное. — Прости-прости, — сбивчиво бормотал он. — Я не думал, что… Больше никогда не стану тебя заставлять… — Никогда, — тихо повторила она.

***

Вэй Усянь больше не испытывал на ней мелодии, однако не отказался от своей затеи. С наступлением темноты он стал играть другим мертвецам, а Ван Чжулэй с малышом гнал из пещеры, чтобы не подействовать на них случайно. Она издали наблюдала, как ходячие трупы тянутся ко входу под звуки флейты, а в следующую стражу выходят и разбредаются по Могильным холмам. И тут же кидалась проверить, цел ли Вэй Усянь — нередко он пытался спрятать укусы и следы когтей. Благо, такое случалось только первое время, его мастерство управлять мертвыми стремительно росло. Постепенно тревога Ван Чжулэй утихла. Дни проходили в хозяйственных хлопотах и разговорах. Вэй Усянь любил рассказывать забавные истории из своего детства и юности, но иногда неожиданно мрачнел и замолкал на полуслове. Она догадывалась, почему, — ведь не просто так его израненным и беспомощным скинули на Могильные холмы. Кто-то положил конец его беззаботной жизни. Кто-то, кому он жаждал отомстить. Ван Чжулэй не могла ничего рассказать в ответ. Хотя порой в голове мелькали обрывки воспоминаний, они были слишком короткими и бессвязными. Однажды Ван Чжулэй сидела в пещере и ощипывала убитого ворона. Вэй Усянь смастерил себе лук и подстрелил пару птиц. Ей не стоило труда в любой момент поймать ворона или крысу, но она понимала, что ему хотелось самому поохотиться. Он уже мог ходить без палок, хотя все еще хромал. Вэй Усянь наигрывал на флейте спокойный мотив, и Ван Чжулэй почувствовала, как голова тяжелеет, а мысли слипаются, словно клейкий рис. В последнее время на нее стала наваливаться знакомая сонливость, с которой она боролась изо всех сил, — исчезать, как прежде, на целый день не хотелось. Вэй Усянь вдруг резко прекратил играть. — А-Лэй! — от него прокатилась волна беспокойной темной энергии, а в голосе зазвучала тревога. — Посмотри на меня! Что с тобой? — Ничего, — она подняла взгляд, сонная одурь развеялась. — Ух, ты чуть не исчезла, — Вэй Усянь облегченно вздохнул. — Вот сейчас опять выглядишь, как обычно. А я ведь просто играл, не вкладывал энергию. Что на тебя подействовало? Его беспокойство отдалось в груди приятным теплом. Пусть даже он волновался о Ван Чжулэй только потому, что ему была нужна ее помощь. Пусть так, но все же… Мысли вновь потекли вяло, нестерпимо хотелось спать. Она собралась с силами и поспешила ответить: — Прежде такое случалось каждое утро. — Вот как? Я решил, что ты всегда сохраняешь форму. Хотя никогда раньше не слышал о таких сильных призраках. Но ты с самого начала сумела меня удивить. — Призраки обязательно должны исчезать с рассветом? — Не всегда, — Вэй Усянь ловко прокрутил флейту в руке — привычка, которая появилась почти одновременно с Чэньцин. — Однако призракам трудно постоянно бодрствовать. А ночь самое благоприятное время для темных созданий. Знаешь… — он внимательно посмотрел на нее. — Если тебя часто клонит в сон… Может, стоит исчезать до заката, как прежде? — А как же вы, господин? — прежде Ван Чжулэй даже в голову не приходило надолго оставить его одного. — Ну, я уже вполне могу позаботиться о себе, — беспечно ответил Вэй Усянь. — Это ведь только днем. А вечером вернешься вместе с малышом. Как тебе такое предложение? Она нехотя кивнула, и он вновь заиграл спокойный мотив, погрузивший ее в забытье. С тех пор Ван Чжулэй время от времени позволяла себе отдыхать, хоть и не каждый день. В тот раз она исчезла с рассветом и появилась в пещере еще до заката. Вэй Усяня не оказалось на месте. Поначалу она не слишком волновалась, он немало времени проводил снаружи — охотился, рылся в могилах, купался в ручье. Однако близились сумерки, а его все не было, и в душу прокралось беспокойство. Она кинулась искать Вэй Усяня, но его нигде не было видно — ни у ручья, ни в лесу на склонах, ни у старых могил, в которых можно было разжиться чем-нибудь полезным. Куда он мог подеваться? Неужели ушел за барьер? Ван Чжулэй цеплялась за последнюю надежду и обыскивала каждый чи в округе, но с отчаянием становилось все сложнее бороться. Очевидно, Вэй Усянь покинул Могильные холмы, скрылся, оставил ее. Обещал взять с собой и обманул. Кто она для него? Зачем ему думать, как вывести ее за барьер? Мертвецов и призраков легко найти на любом кладбище. Если бы Ван Чжулэй могла дышать, сейчас бы задыхалась от обиды, если бы могла плакать… Но у нее не было слез, внутри росла дикая, звериная ярость — рвать, убивать, крушить все вокруг. Теперь не имело смысла сдерживаться, и Ван Чжулэй наконец отдалась ей без остатка. Неистовый вопль прокатился по Могильным холмам… Она плохо помнила, что было дальше. Кажется, сначала разносила в щепки деревья, а потом рвала тела восставших в сумерках мертвецов. В какой-то момент до нее дошло, что где-то поблизости играет флейта. Возможно, уже давно. — А-Лэй! От этого голоса словно что-то оборвалось внутри. Ван Чжулэй мгновенно переместилась на зов и обессиленно упала на колени к ногам Вэй Усяня. — А-Лэй, ты… — он говорил серьезно, без обычных шутливых интонаций. — Что ты здесь сотворила без меня? Почему? Она молча уткнулась лицом в полы его ханьфу, не в силах объяснять или оправдываться. — Ты думала, я ушел насовсем? — его прохладная ладонь легла на макушку. Ван Чжулэй кивнула. Ей было стыдно за то, что не доверяла ему. Что позволила себе плохие мысли о нем. — Как тебе такое пришло в голову? Я же обещал. Глупая-глупая А-Лэй. Позднее они втроем с малышом сидели в пещере — Вэй Усянь прогнал остальных мертвецов. Он рассказал, куда уходил. Как выяснилось, ему захотелось выбраться в деревню, купить нормальной еды и вина. В могилах удалось насобирать серебра. Гордо показал алую кисточку, специально подобранную для Чэньцин. Ван Чжулэй даже на миг позавидовала, ведь ей не досталось подарка. Однако тут же одернула себя — глупо завидовать флейте, да и к чему призраку подарки? Вэй Усянь прикончил оба кувшина, что принес собой, и тихо наигрывал на флейте. Малыш устроился у его ног и играл с костями. Вэй Усянь время от времени гладил ребенка по голове. Ван Чжулэй смотрела на них, и в груди разливалось тепло. Можно было представить, что они были семьей — любили друг друга, заботились, делили горе и радости. Погрузившись в мечты, она совершенно разомлела. Вэй Усянь будто угадал ее настроение. — Хочешь прилечь, А-Лэй? — предложил он и с улыбкой похлопал ладонью по своей ноге. Ван Чжулэй ничуть не смутилась, улеглась на полу и положила голову ему на колени. Он стал перебирать ее волосы. Возможно, при жизни она чувствовала прикосновения иначе — более ощутимо. Теперь ей удавалось уловить потоки энергии, различать холод и тепло, но не осязать в полной мере. Его пальцы в волосах казались не более чем слабым ветерком, однако ласковым и приятным. — Скоро мы вместе уйдем отсюда, — сказал Вэй Усянь. — И малыша с собой заберем. Веришь мне? — Да, господин, — больше она не станет сомневаться.

***

Наконец наступил день, когда Ван Чжулэй признала, что переломы достаточно хорошо срослись и не мешали Вэй Усяню ходить. Не стоило больше медлить. Обилие темной энергии плохо сказывалось на нем — кожа стала бледной, лишь немногим смуглее, чем у мертвецов. Все чаще по ночам его терзали кошмары. Он никогда не жаловался, но метался во сне и просыпался измученный, по вискам струился холодный пот. — Думаю, мы можем выдвинуться после заката, — голос Вэй Усяня звучал вроде бы беззаботно, но Ван Чжулэй уже научилась различать оттенки его интонаций и улыбок. Сейчас он был чем-то озадачен, или его одолевали сомнения. — Знаешь, я тут подумал… Прежде чем уйдем за барьер, неплохо бы вернуть тебе память. Потом, возможно, будет не до того. Согласна попробовать? — Только если у господина не возникнет затруднений, — вежливо ответила она. — Когда это я боялся трудностей? — хмыкнул Вэй Усянь. — Давай-ка попробуем «Сопереживание» с некоторыми изменениями. По-хорошему, нужен наблюдатель, да взять его здесь негде. Ну и ладно. Надеюсь, ты сама покинешь мое тело, когда закончим. — Покину тело? — Ван Чжулэй заволновалась. — Вы позволите мне захватить его? — В этом и есть суть «Сопереживания», — пояснил он. — Заклинатель позволяет духу вселиться в него и видит его прошлое. То, что сам дух пожелает показать. Однако с тобой будет сложнее, мне нужно сперва пробудить твою память. Понимаешь? — Ван Чжулэй осмыслила не до конца, но все равно кивнула. — Я позволю тебе заглянуть в мои воспоминания. Совсем чуть-чуть. Это должно подтолкнуть тебя к собственным. Готова? — Сейчас? — впрочем, она не видела причин откладывать, они остались вдвоем в пещере, до вечера было еще далеко. Однако отчего-то стало страшно. — Что мне нужно делать? — Вселиться в мое тело, — он сел поудобнее и прислонился спиной к каменной стене. — Давай, уже можно. Ван Чжулэй понятия не имела, как духи захватывают тела живых. Наверное, нужно просто приблизиться к нему и… Стоило ей оказаться рядом, коснуться рукой его груди, ее словно кто-то дернул вперед изо всех сил. Перед глазами все завертелось, и на несколько мгновений стало темно… Яркое утреннее солнце. Она взлетает все выше и выше... Нет, не она… Он. Это его воспоминание. Внизу по темной глади, обрамленной зеленью лотосов у берегов, скользит тень мальчика на мече. Его тень. Пахнет озерной водой. — Вэй Ин, эй, подожди! — слышится окрик позади. — Свалишься же, как в прошлый раз. Она… Он громко смеется. — Догоняй, Цзян Чэн! — и ускоряется так, что ветер шумит в ушах… Тетива лука натягивается в руке, стрела срывается и с коротким свистом летит в небо. Пронзает алого воздушного змея в вышине. — Наш шисюн самый меткий! — кричат мальчишки с восторгом… Вспышки воспоминаний сменялись одна за другой. В каждом из них Вэй Усянь был весел и счастлив — наверное, нарочно подобрал лучшие моменты. Ван Чжулэй чувствовала его гордость, радость, восторг, как свои собственные. Однако ни озеро с лотосами, ни деревянные строения с замысловатой резьбой, ни запах горячих лепешек не казались хоть мимолетно знакомыми. Ничего из этого не помогало пробудить ее память. …Он вместе с другими учениками толпится на пристани. Мужчина в фиолетовых одеждах — по виду глава клана — готовится сесть в лодку. — Отец… — зовет его девушка лет пятнадцати. Она только что подошла, и ученики расступились, чтобы пропустить ее вперед. — Отец, я собрала еду в дорогу, — она протягивает сверток… — Отец, я собрала еду в дорогу. Во внутреннем дворе большого дома Ван Чжулэй протягивает сверток мужчине в коричневых одеждах. Теплый влажный воздух Юньмэна сменился более сухим и прохладным. На горизонте видна поросшая лесом гора. Это место кажется хорошо знакомым… Память вернулась как-то сразу, навалилась в один миг так, что закружилась голова. Ван Чжулэй родилась и жила в Инчуань, в деревне Ван. Часть семьи шла по пути совершенствования, но статуса самостоятельного клана они не имели. Ее отец был троюродным братом главы семьи, мать умерла во время родов. Ван Чжулэй знала о ней лишь с чужих слов и с малолетства привыкла много времени проводить с бабушкой. Та занималась целительством. Именно ее наставления пришли на ум, когда потребовалось лечить Вэй Усяня. Ван Чжулэй вспомнился запах трав и горьких отваров в лекарском доме на краю деревни. Так много всего из прошлого… Ван Чжулэй понимала, что Вэй Усянь видит ее глазами, чувствовала его незримое присутствие и поддержку. Требовалось выбрать, что ему показать. К ней вернулись воспоминания до того дня, как она провожала отца на ночную охоту. О дальнейших событиях она имела предоставление примерно, как человек с фонарем в темноте — видела впереди лишь то, что попадало в круг света. Прочее оставалось скрытым во мраке. Приходилось вслепую двигаться дальше. Она решила, что будет вспоминать лишь в общих чертах и углубится в подробности, если что-нибудь покажется важным. Пару месяцев спустя деревню Ван посетила молодая госпожа Лу, ее путь пролегал через Инчуань. Клан Хэдун Лу состоял в отдаленном родстве с семьей Ван, но занимал более высокое положение. К тому же недавно стало известно о будущей свадьбе молодой госпожи Лу и второго молодого господина Вэня. Разумеется, семья Ван охотно приняла ее в своем доме. После отъезда молодой госпожи Лу ничего существенного не происходило до одного разговора. Ван Чжулэй и Ван Линцзяо не были близкими подругами, но в трудный момент та пришла к ней за помощью. Стоило Ван Чжулэй на миг представить ее лицо, как вдруг грудь, словно кипятком, обожгло ненавистью. Она не сразу поняла, что это чувство принадлежало не ей, а Вэй Усяню. Он знал Ван Линцзяо? Та причинила ему вред? Впрочем, всплеск ярости быстро сменился чем-то вроде ожидания, будто Вэй Усянь хотел увидеть больше. После некоторых колебаний Ван Чжулэй решила показать ему тот разговор. — Чжулэй, — Ван Линцзяо теребит одежду и не смотрит в глаза, что не вяжется с ее обычными самоуверенными манерами. — Ты наверняка слышала, что мне предложила молодая госпожа Лу? Еще бы! Ван Линцзяо хвалилась всем и каждому — молодая госпожа Лу пообещала взять ее в личные служанки, когда станет женой второго молодого господина Вэня. Это означало, что через несколько месяцев Ван Линцзяо переедет из деревни в Безночный город и станет служить в великом клане. Многие девушки в семье завидовали. — У тебя что-то случилось? — Ван Чжулэй подталкивает ее к дальнейшему разговору. — Я хотела спросить… — Ван Линцзяо все еще не поднимает глаз, мнется и наконец спрашивает, запинаясь: — Как лекари определяют, если… если кто-то… ожидает ребенка? — Обычно по току энергий в теле, — Ван Чжулэй догадывается, что Ван Линцзяо говорит о себе. — Все зависит от срока и мастерства лекаря. Думаю, бабушка… — Нет! — резко обрывает Ван Линцзяо и продолжает мягче: — Я не хочу никому говорить. Можешь ты сама проверить? Ван Чжулэй решает не спорить, поскольку в семье не было никаких вестей ни о скором замужестве, ни даже о помолвке. В конце концов, она не знает всех обстоятельств — возможно, Ван Линцзяо принудили, взяли силой. Ван Чжулэй берет ее за запястье и вскоре понимает, что рисунок энергии ребенка прослеживается достаточно отчетливо. Она еще не умеет хорошо определять сроки, но прошло никак не менее трех лун, а скорее всего, больше. Когда она сообщает об этом Ван Линцзяо, та смертельно бледнеет. — Чжулэй, помоги мне избавиться от него… Прошу тебя! — Я… — у Ван Чжулэй пересыхает во рту. Она училась у бабушки, читала книги. Чем больше срок, тем сильнее ребенок укореняется в утробе. Если прошло более трех лун, избавляться от него слишком рискованно. — Я не могу. А его отец?.. — Отец, — Ван Линцзяо усмехается. — Да какой из него отец! Нет, конечно, его семья вряд ли отказалась бы с нами породниться. А если что, мой отец бы настоял. Но я не хочу входить в их ничтожную семью теперь, когда молодая госпожа Лу… Это же Безночный город, великий Цишань Вэнь! Такие возможности, о которых можно только мечтать. Почему ты не хочешь помочь? — Дело не в том, что не хочу, — Ван Чжулэй качает головой. — Вряд ли даже бабушка взялась бы на таком большом сроке. Куда уж мне! Вдруг я тебя нечаянно убью? Или ты станешь бесплодной. Это ты сейчас не хочешь замуж, но все может измениться. И тогда поздно будет сожалеть. — Что же мне делать? — Ван Линцзяо закрывает лицо руками. — Твоя матушка — мудрая женщина, — Ван Чжулэй кладет ладонь ей на плечо, желая приободрить и утешить. — Спроси у нее совета. Возможно, она что-нибудь придумает. Ван Чжулэй не ошиблась, госпожа Ван нашла выход. Она объявила, что отослала дочь к дальней родне, а на самом деле Ван Линцзяо спряталась в охотничьем домике в десятке ли от деревни. Ван Чжулэй согласилась, хоть и неохотно, сыграть роль сопровождающей и оставаться там с ней несколько месяцев. Больше никого не посвятили в тайну, служанка госпожи Ван приносила еду и оставляла возле дома, куда ей строго-настрого запретили входить. Эти месяцы стали тяжким испытанием — приходилось терпеть капризы и истерики Ван Линцзяо и постоянно напоминать себе, что не стоит сердиться на женщину в ее положении. Ван Чжулэй постаралась поскорее пролистнуть воспоминания о родах — как было страшно надеяться только на себя, вдруг что-нибудь пойдет не так; как молилась Небесам, чтобы родился мальчик. Госпожа Ван ясно дала понять — лишняя девочка в семье не нужна… Так появился А-Мин. Ван Линцзяо вернулась с ним домой, едва оправилась от родов. Госпожа Ван все обставила лучшим образом — объявила, что это сын одной из ее родственниц, который остался сиротой, а остальная родня слишком бедна, чтобы взять на себя заботу ребенке. Благо, никто из деревни Ван толком не знал ту семью, куда госпожа Ван якобы отправляла дочь. После того, как своими руками помогла А-Мину появиться на свет, Ван Чжулэй прикипела к нему всей душой и часто с ним нянчилась. Ван Линцзяо же, напротив, старалась лишний раз не смотреть на ребенка и вскоре отбыла в Безночный город. Как раз подошел срок свадьбы молодой госпожи Лу. Господин и госпожа Ван весьма гордились своей дочерью. Благодаря хлопотам Ван Линцзяо, не прошло и года, как их семья получила новый статус — среди прочих кланов появился Инчуань Ван. Их даже позвали в Цишань на Совет кланов. Едва Ван Чжулэй подумала про Совет, как почувствовала интерес Вэй Усяня. Казалось, она научилась различать, когда он хотел увидеть подробности. Ван Линцзяо встречает их в первый день Совета перед состязанием лучников. Одежды на ней богаче, краска на лице гуще, украшения роскошней. Она торопливо кланяется отцу и матери и тут же глядит по сторонам, словно стесняется родни. Ван Чжулэй держит А-Мина на руках — специально взяла с собой, чтобы показать родной матери. Однако Ван Линцзяо уходит, даже не взглянув в его сторону. Словно что-то почувствовав, А-Мин кривит личико и принимается плакать. Пока Ван Чжулэй его утешает, к отцу подходит высокий мужчина в темно-синих клановых одеждах. — Так это твоя маленькая А-Лэй? — слышит она, когда А-Мин замолкает, уткнувшись мокрым личиком ей в плечо. — Какая красавица выросла! Жаль, что уже замужем. — Ошибаешься, глава Шань, моя А-Лэй не замужем, и ребенок не ее, — с улыбкой возражает отец. Ван Чжулэй слышала, что когда-то отец спас главу клана Илин Шань на ночной охоте. Тот даже приезжал в гости к ним в деревню, но тогда она была слишком мала и не запомнила. — А не познакомить ли ее с моим племянником? — глава Шань хитро щурится. — Сейчас он участвует в состязаниях, но позже я приведу его к вам. После состязаний Ван Чжулэй знакомится с Шань Боюем. У него приятная внешность, открытое лицо, какое обычно бывает у прямодушных людей. В ее присутствии он смущен, но старается поддержать разговор. Тем временем представляют победителей. Среди прочего Ван Чжулэй слышит: — Вэй Усянь из Юньмэн Цзян. Неужели он? Ее Вэй Усянь? Ей чудится смешок его-нынешнего, наблюдающего за воспоминанием. Нестерпимо хочется повернуть голову и посмотреть. Интересно, как он выглядит? Наверняка широко улыбается. Красные одежды, в которые облачили всех участников состязаний, должны быть ему к лицу. Однако Ван Чжулэй не может изменить воспоминания. Не обращая внимания на победителей, она продолжает беседу с Шань Боюем... Вскоре после Совета кланов от Илин Шань пришло брачное предложение. Ван Чжулэй не хотелось покидать семью, переходить в чужой клан и жить за сотни ли от Инчуань. Однако рано или поздно это должно было случиться. Ей хотя бы повезло познакомиться с женихом до свадьбы, и он казался приятным человеком. Несколько месяцев длилась подготовка к свадьбе. Она не стала останавливаться на тех днях — в них не было ничего значительного. Однако, чем ближе к отъезду, тем становилось тревожней. В прошлом ее терзали смутные предчувствия, нынче Ван Чжулэй точно знала — на свадьбе произойдет что-то плохое. Свидетельством тому служило красное платье, в котором она оказалась на Могильных холмах. — Не хочешь расставаться с А-Мином? — спрашивает отец. Ван Чжулэй держит ребенка на коленях, в последние дни она старается проводить с ним больше времени. Уже совсем скоро свадебная процессия выдвинется из деревни Ван в Илин. — Мы можем взять его с собой на свадьбу, — предлагает отец. — Среди гостей наверняка будут и другие дети. Прошлая Ван Чжулэй благодарит отца. Нынешняя… Внутри вдруг словно прошибает морозом. Ее малыш, тот самый малыш на Могильных холмах — это… А-Мин. Странно, что она поняла это только теперь. Хочется закричать на себя прежнюю, потребовать оставить его дома. Но Ван Чжулэй не в силах что-либо изменить… Хотя все худшее уже случилось, она боялась вспоминать свадьбу. Боялась увидеть, как это произойдет. Похоже, Вэй Усянь заметил ее страх — Ван Чжулэй почудилось, точно невидимая рука погладила по голове. Его поддержка придала ей сил. После поклонов они выходят из храма. Во дворе слышится шум голосов, какая-то суета. Ван Чжулэй не может ничего увидеть за свадебным покрывалом, хочется приподнять его, но нельзя нарушать традиции. — Здесь слишком много народу, — женский голос кажется хорошо знакомым вплоть до капризных ноток. — Через два дня прибудет племянница главы Вэнь со своими людьми, где ей расположиться? — Если молодая госпожа Вэнь приедет как гостья, — мужской голос, похоже, принадлежит главе Шань, — мы можем потесниться и найти для нее покои. — Потесниться? — в женском голосе звучит насмешка. — Как будто для племянницы главы этого будет достаточно. К тому же… Ах, я ведь не сказала. Она возглавит надзирательный пост. Второй молодой господин Вэнь распорядился подыскать подходящее место. Что поделаешь, если в Илине не нашлось ничего другого, хоть сколько-нибудь приличного. — Но это наш дом, — возражает глава Шань. — Клан Илин Шань не подчиняется главе Вэнь, и мы не обязаны... — Вэнь Чжулю! — зовет женщина, не обращая на него внимания. — Ты слышал распоряжение второго молодого господина Вэня? К утру здесь должно быть пусто. Она небрежно роняет слова, будто речь идет о чем-то обыденном. Ван Чжулэй не может до конца понять их смысл. Все это похоже на дурной сон. — Да, и избавьтесь от трупов, — звук голоса отдаляется, словно она говорит уже на пути к воротам. — Позаботьтесь, чтобы никто потом не восстал ходячим мертвецом. Или не превратился в озлобленного призрака. От трупов? Ван Чжулэй, кажется, ослышалась. Такого просто не может быть... Однако следом звучат крики и звон мечей. — Беги, — слышит она голос мужа над ухом. Ван Чжулэй срывает свадебное покрывало — не до приличий. Просторный двор наводнен заклинателями в светлых одеждах со всполохами пламени по подолу и рукавам. Клан Вэнь. Они сражаются с ее новыми родственниками, кое-кто из гостей встал на сторону хозяев. Ван Чжулэй видит своего отца рядом с главой Шань, ее муж бросается к ним в гущу сражения. У нее нет ни меча, ни даже талисманов, чтобы отбиться. Куда ей бежать? К воротам? Но к ним не пройти, кругом идет бой. К тому же здесь ее отец, муж и… А-Мин! Как она могла забыть про ребенка? Мысль цепляется за конкретную цель. Нужно найти А-Мина и искать другой выход. К ребенку приставили служанку на время церемонии. Должно быть, сейчас они где-то в жилых комнатах. Ван Чжулэй бросается к крытой галерее, но не успевает добежать, как со спины пронзает острая боль. Тяжело дышать. Она с удивлением видит, что спереди из груди торчит кончик лезвия. С него срывается капля крови и падает вниз. С трудом удается сделать несколько шагов, и в глазах темнеет… Ван Чжулэй судорожно глотнула воздух, вырвавшись из воспоминания. Значит, так она умерла? Но нет, у нее осталось ощущение, что это еще не все. Возвращаться в видения прошлого было страшно до одури, ей с трудом удалось взять себя в руки и продолжить. Ван Чжулэй пытается пошевелиться, тело ужасно болит. Она на миг приоткрывает глаза, однако серая пелена мешает смотреть. Дышать тяжело, на грудь что-то давит. Во рту привкус крови, пахнет тоже кровью и еще чем-то отвратительным. Сильный толчок снизу отдается острой болью, дальше следуют новые толчки послабее. Похоже, ее везут в повозке по неровной дороге. До слуха доносится разговор, два голоса — оба мужские, незнакомые. — …Осталось пару ли. — Может, их здесь где-нибудь прикопаем? — Ага, а потом второй молодой господин Вэнь нас тоже где-нибудь прикопает. Велено же отвезти на Могильные холмы. Значит, действительно повозка, Ван Чжулэй даже различает скрип колес. Выговор у мужчин северный, как у людей из Шэньси. Наверное, они из Цишань Вэнь. — Ты хоть раз там был? Рассказывают, мертвяки особо лютые. И призраки. — Если успеем затемно, ничего они нам не сделают. — Да мы далеко и не пойдем, — вступает третий мужчина. — Свалим всю эту кучу прямо за барьером. — Нам бы со всеми повозками управиться до темна… До Ван Чжулэй постепенно доходит — ее сочли мертвой и сгрузили в повозку вместе с другими. Сверху накрыли тканью, которая мешает смотреть, а то, что давит на грудь… Чье-то мертвое тело. К горлу подступает тошнота… Кажется, она опять потеряла сознание, и вновь приходит в себя от острой боли. Ее куда-то волокут, а затем швыряют на землю. Снова темнота… Последними в памяти всплывают холод, сумерки, рычание мертвецов и дикий ужас. Воспоминание резко оборвалось, словно кто-то выдернул из него силой. Вэй Усянь? Ван Чжулэй вновь ощутила ласковое утешение невидимых рук. Теперь она знала, как умерла. Однако ей все еще не хотелось верить, что голос, который озвучил смертный приговор клану Шань, принадлежал Ван Линцзяо. Хотя трудно было спутать. Словно в ответ на сомнения, она вновь провалилась в воспоминания. На этот раз Ван Чжулэй сразу поняла, что видит глазами Вэй Усяня. Сцена отчасти напоминала произошедшее в Илин Шань, но сперва Ван Линцзяо потребовала наказать Вэй Усяня за дерзкое поведение. Вместе с ним Ван Чжулэй ощутила жгучую боль от ударов кнута. Ей-наблюдателю хотелось крикнуть хозяйке Пристани Лотоса: «Остановитесь! Бесполезно. Даже если отрубите руку вашему первому ученику, неужели думаете, что это вас спасет?» Очевидно, участь Юньмэн Цзян была предрешена заранее, как и Илин Шань. Разумеется, прозвучало требование устроить надзирательный пост. К облегчению Ван Чжулэй, руку Вэй Усяню отрубить не успели. Хотя она знала, что обе руки у него до сих пор на месте, все равно на миг испугалась. Вэй Усянь пролистнул часть воспоминаний. Насколько Ван Чжулэй поняла, их с наследником Цзян отправили на лодке подальше от Пристани Лотоса, но они все же вернулись и подслушали разговор второго молодого господина Вэня и Ван Линцзяо. Та оскорбляла госпожу Юй и обижалась, что не дали поглумиться над ее телом. Ван Чжулэй не понимала, откуда в ней взялась эта жесткость. Та Линцзяо, которую она знала с детства, была заносчивой и капризной, но не жестокой убийцей без капли жалости и стыда. Однако теперь сомнений в ее вине не осталось. Воспоминание закончилось, когда оба юноши опять бежали из Пристани Лотоса. Ван Чжулэй догадывалась, что это не конец. С одной стороны, ей хотелось узнать, как Вэй Усянь оказался на Могильных холмах, а с другой — жестоко было бы заставлять его вновь переживать тяжелые события. Пока она колебалась, он все же решился продолжить. Вэй Усянь пропускал целые куски, но даже коротких обрывков хватило, чтобы понять. Ван Чжулэй считала свою историю ужасной, но его — оказалась куда страшнее. Особенно ее потрясло, как он пожертвовал золотое ядро наследнику Цзян. Вэй Усянь торопился оборвать воспоминание, но Ван Чжулэй успела ощутить его боль. А после плен, избиение и новая боль, падение на Могильные холмы. Сколько же мучений перенес этот человек! И после всего еще нашел силы улыбнуться ей — озлобленному призраку, собравшемуся отнять его жизнь. Покинув тело Вэй Усяня, она свалилась в изнеможении. Он тоже выглядел бледным и измученным. Ван Чжулэй положила голову ему на колени, его пальцы легким ветерком прошлись по волосам. Им обоим сейчас не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Во время «Сопереживания» они словно прожили вместе целую жизнь.

***

— А-а-а-а-а! — Ван Линцзяо с воплем выскочила из своей комнаты. Ее лицо было белее траурных одежд, а взгляд в ужасе блуждал по сторонам. Ван Чжулэй выступила из тени. — Испугалась своего ребенка? — она непроизвольно переняла насмешливый тон Вэй Усяня. — А-Мин всего лишь хотел поиграть с мамой в прятки. Ах, да, он же мертвый. Прости, не сумела его сберечь. — Ч-чжулэй… — Ван Линцзяо попятилась. — Т-ты, ты… К-как ты здесь?.. — Как видишь, я стала озлобленным призраком. — Почему ты пришла ко мне?! — истерично вскрикнула Ван Линцзяо. — Это все тот человек, да? По фамилии Вэй? Он тебя послал? — Мы пришли вместе, — Ван Чжулэй чувствовала, как внутри закипает ярость, но еще рано было давать ей волю. — Ты уничтожила его дом так же, как и мой. Разве ты не знала, что явилась в Илин Шань в день моей свадьбы? — Я… Нет. Клянусь, не знала… Ван Линцзяо вряд ли могла не заметить среди гостей людей из Инчуань Ван. Но даже если она говорила правду, это не имело значения. — Прости меня, прости, — Ван Линцзяо упала на колени. — Умоляю, ради нашего родства, ради нашей прежней дружбы… Спаси меня от него! — Озлобленные призраки не спасают людей, — холодно ответила Ван Чжулэй. — Напротив, мучают и убивают. Она не солгала, такова теперь ее природа, только Вэй Усянь был для нее исключением. Его Ван Чжулэй будет оберегать и защищать, пока может.