Соль

      Если бы не те, кто ещё не спал, а сидел в своей комнате при включённом свете, то Фёдор точно бы заблудился в этом лабиринте петербургских дворов-колодцев, и не потому, что выбраться отсюда бывает сложно, а именно из-за темноты, окутавшей город. Снег почти не блестел, небо заволокло не то тучами, не то это были обычные облака - в это время суток, ночью, не разобрать.       Ночь - любимое время Фёдора. Никто, за редкими исключениями, не видит его самого и его бедный, потрёпанный вид, никто не пускает ни осуждающих, ни сочувствующих взглядов и в общем-то не пытается скрыть своё столь неприятное внимание.       А ночной Петербург - это ведь совсем другое, нежели дневной! Ночью, при свете фонарей, наружу выходит что-то необыкновенно загадочное и будто бы даже злое, но столь манящее, и Достоевский всё время готов потратить на изучение этого странного тёмного города.       Фёдор всего лишь бедный студент, вылетевший из университета по действительно обидной и несправедливой причине. Идти было некуда - родителей своих юноша не знал (те спекли его бабушке чуть ли не сразу после рождения, а сама бабушка уже год как померла).       Как оказалось, здесь, близко к центру города, было достаточное количество мелких наркоторговцев. По крайней мере о том, что их здесь немало, Фёдор узнал от одного из торговцев, кто стал единственным человеком, способным хоть как-то скрасить скуку Достоевского. Коля, так звали продавца на самом деле, просил всё время называть его по прозвищу «Клоун», чтобы каким-то образом суметь-таки скрыть своё настоящее лицо. Познакомились они ночью. Общались тоже ночью. И так хорошо, наверное, сложилось, что теперь они даже могли назвать себя какими-никакими друзьями.       «Клоун» пытался помочь Фёдору, предлагал тоже завести бизнес, мог рассказать где именно брать товар и где лучше и выгоднее будет продать, но юноша решительно отказывался от такого предложения. Отказывался он и от маленьких пакетиков с белым порошочком, оказывавшихся в его ладони благодаря сочувствовавшему Коле во время разговоров о том, как проходила раньше жизнь Достоевского. По сути сам Фёдор в эти моменты становился уголовником, нарушал закон, даже держа в руках дрянь, но ему было на это абсолютно всё равно.       Сам «Клоун» наркоманом вовсе не был, да и пробовал порошок лишь однажды, желая узнать, что же он продаёт людям. Сам эффект ему понравился, отход от травы - нет, поэтому, имея действительно поражающую силу воли, он больше и не пробовал. Предложить пьяному покупателю сразу несколько пакетиков по не сильно сниженной цене, но выглядящей как сильно, но самому - ни в коем случае.       На территории, на которой «Клоун» торговал, однажды оказался Фёдор, находившийся в очень уставшем состоянии, и Коля помог, выслушал. Так и сдружились.       Достоевский часто видел этих людей, кто днём пытался продать на улице простым прохожим последнее, что имел на руках, а затем, преодолевая боль, шёл сюда, под эту арку, и именно в определенное время, куда подходил и сам «Клоун». Происходила сделка, а затем довольный покупатель, шатаясь, вкидывал в себя сразу всё и направлялся куда-нибудь подальше.       После каждой продажи Коля выглядел неудовлетворённым. Ему не особо нравилась его работа, но нужда в деньгах давила. Лечь спать в шесть вечера в снятой на ночь квартире, в два отправиться на улицу, в пять вернуться и лечь спать, днём на автобусе приехать в порт и принять определенную партию. Не будь Коля «Клоуном», был бы как и Фёдор: не только безработным, но и шлялся бы по улицам тёмного города вместе с Достоевским. Это понимали оба.

***

      По ощущениям было около часа, так что Фёдор уже вставал с расстеленных на холодном асфальте мятых картонных коробок и складывал их, убрал под стоявшую неподалёку машину, зная, что та точно не будет использована ещё долгое время. Сентябрь. Уже начинало холодать, так что приходилось всё время укутывать себя всё сильнее и сильнее, больше тереться о подаренный Колей красный плед. Сна сегодня ни в одном глазу не было, так что юноша всё время думал и думал, в итоге решил, но сначала сам не поверил в то, что собирался сделать.       Двор, в котором лежал весь сегодняшний вечер Федя, находился далековато от места торговли «Клоуна», и необходимо было пройти не только несколько дворов, но и даже через пешеходный переход. Дорога вновь не была без машин, и Достоевский скучающе и безэмоционально глядел на проезжающие автомобили, парень лениво размышлял о том, не прыгнуть ли ему под одну из этих машин.       Решил всё же никуда не прыгать и жить дальше, а аргументировал для себя сие тем, что жаль будет водителя, которого могут обвинить в таком убийстве.       Быстро перебежав дорогу на зелёный, Фёдор тяжело выдохнул. Идти оставалось совсем недолго. Сердце сильно стучало, а мозг лихорадочно просил остановиться и передумать, не говорить «Клоуну» о своём желании, но Достоевский твёрдо выдержал порыв, не изменив своего предыдущего решения.       Проходя мимо абсолютно пустого двора, юноша заметил бездомную кошку, лежавшую так же, как и сам он всегда лежит, на совсем небольшой картонке. Юноша остановился, а вскоре уже медленно и аккуратно, чтобы не спугнуть, подходил к пушистому созданию. Она была грязно-серого цвета, с противным, но при этом забавным рыжим пятном за ушком; заметила его и подскочила, но затем, оглядев и потоптавшись на месте, всё-таки успокоилась и легла обратно, а Фёдор присел на корточки и протянул руку кошке, та проигнорировала. Легонько гладя бездомную за ушком, Достоевский позволил себе улыбнуться.       Резко встав, юноша почувствовал головокружение, но оно, что очень даже хорошо, быстро утихло, так что Фёдор оставил кошку и пошёл дальше, прямиком именно к «Клоуну». Идти к нему оставалось не слишком долго, и вот видна уже та самая арка, под которой и договаривались встретиться. Достоевский медленно подходит к месту встречи, оглядывается по сторонам, выдыхает и опирается о стену дома, ожидая друга, и тот приходит уже через пару минут.       Он как всегда выглядит спокойным, хоть держит в кармане несколько пакетиков с наркотиком; на лице пусть и не такая уж широкая, но нормальная улыбка.       — Привет, дружище, — подходит к Феде и хлопает того по плечу. — Как дела? Как жизнь? Как настроение? Не голоден? У меня тут салатик есть, я для тебя принёс. Оливье из магазина, очень вкусный, по-моему. Будешь?       И Фёдор немного и сам улыбается, кивая. «Клоун» вынимает из пакета, который был с ним, пластмассовую коробочку и сразу же вилку, отдаёт другу.       — Спасибо большое, — благодарит тот.       — Да не за что. Знаешь, сегодня клиент такой должен прийти… бе. Надеюсь, если честно, что он помрёт по дороге… Ему определённо осталось недолго. Он только у меня вон сколько купил, что и помереть давно должен был, а говорил, что до меня у него ещё продавец был… Весь ободранный такой ходит, шатается из стороны в сторону, а раньше вроде бы и бизнесменом был…       — А начал почему? — спрашивает Достоевский, уже поедая салат.       — Да я откуда знаю?... Вроде жена бросила, да детей забрала, может быть и другая причина. Мне вообще постоянно же эти нарики говорят о своих бедах и проблемах, вместо того, чтобы просто купить и уйти, вот я уже и путаюсь. Серьёзно, у кого жена, у кого работа, а кто-то по приколу… Вот теперь приколисты и ходят…       И Фёдор усмехается из-за столь недовольного, но достаточно смешного тона друга, хоть то, о чём говорил Коля, было совершенно не смешным. Это была огромная проблема.       — Знаешь, — говорит «Клоун», — а тебе всё-таки так повезло, что со мной дружишь! Я забочусь о тебе, ведь ты такой замечательный, помогаю тебе, также не допущу, чтобы тебя тут кто-нибудь наркотой пичканул, хотя ты и сам не захочешь, да и…       — С чего ты решил? — перебил брюнет. Сердце застучало быстрее.       — О чём ты именно говоришь?       — Что я не захочу.       — А ты разве собираешься по дорожкам прогуляться? — «Клоун» рассмеялся, но когда увидел, как серьёзно и будто даже с презрением смотрит на него друг, моментально успокоился. — Собираешься?       — Возможно, попробовал бы разок…       — А если не отойдёшь потом? Если зависимым станешь? — Коля чуть прикрикнул, чтобы Достоевский видел его недовольство этим и перестал о таком говорить. Нужно было, чтобы никто не слышал таких разговоров-то, так что крик всё-таки был даже опасен. — Что будет вообще с тобой, ты думал? В твоём состоянии вообще я бы не задумывался об этой дряни.       — Я всё прекрасно понимаю, — Федя вздыхает, — и я знаю, какими могут быть последствия. Единожды для успокоения, хорошо?       — Только не говори, что и ты туда же. Многие мои клиенты, как ты, кстати, превосходно знаешь, начали так же.       — Я аккуратно, обещаю.       И вот разговор прерывает хриплый и как бы грязный кашель. Друзья оборачиваются и «Клоун» нехотя отходит, направляясь к подошедшему человеку. Клиент. Он хромал и кашлял в кулак уж очень часто, а затем размазывал слизь с кулака по своей рваной одежде. Отдав мятые деньги «Клоуну», попытался очень чём-то поговорить, но всё же, против своей воли, ушёл, и что ему в голову взбрело - было неизвестным. Достоевский наблюдал за продажей весьма внимательно.       — Так же хочешь? — тихо спросил Коля, подходя к другу. — Хочешь выглядеть так же? А я уверен ещё, что ты отсюда и не почувствовал даже, какой ужасный запах от него был.       Образовалось какое-то молчание, но Фёдор прервал его.       — Я не стану таким же.       — Уверен-то? Не хочу видеть своего друга таким.       — Да, — всё ещё ест салат, причём как можно медленнее, пытаясь растянуть удовольствие, а также, чтобы чувство насыщения пришло быстрее, а там и, дай Боже, на утро останется. — И зачем же ты раньше подкладывал мне дрянь, если не хочешь, чтобы я употреблял, позволь спросить.       — Я знал, что ты откажешься. По крайней мере, у тебя это на лице тогда написано было. Нет, я могу тебе дать, раз так хочешь, но…       — Обещаю, всё будет нормально.       Смотря с неким презрением, «Клоун» достаёт из кармана небольшой пакетик и передаёт Фёдору. Тот откладывает салат в сторону, на землю, рассматривает наркотик и вопросительно смотрит на Колю.       — … А как?       — Как-как? В рот или в нос.       И Достоевский, откидывая последнюю тень сомнения, отправляет порошок себе в рот несколькими небольшими порциями, жмурясь от странного вкуса, смотрит на друга.       — Ждём, — сухо говорит тот.       В самом начале Фёдор не ощутил никаких изменений, кроме какого-то небольшого физического дискомфорта, и сел прямо на землю, ожидая эффекта. Коля подошёл поближе к другу. Вскоре Достоевский начал чувствовать какую-то будто бы лёгкость, но она была весьма странной, и, казалось, была знакомой. Фёдор пытался вспомнить, что же это за чувство такое было, но мысли всё сильнее путались и стало понятным то, что это началась реакция на наркотик, так что попытки были оставлены.       — Может быть, началось, — предупредил брюнет, а в ответ услышал недовольный вздох.       Достоевский ожидал немного другую реакцию организма на вещество. Сейчас же его разум мутнел, и юноша уже понимал, что думает обо всяких глупостях. По крайней мере, крылья за своей спиной Фёдор ещё не заметил, то есть, вероятно, до пика не дошло.       — Ты как там, эй, — лениво обратился наблюдавший за другом Коля. — Как себя чувствуешь?       — Я не з… Я не знаю, — ответил ему Достоевский, сам еле узнавая свой голос. Он был чуть хриплым и как бы сухой, но болезненным не звучал.       — Понятно.       Пробыли под этой аркой какое-то время, а затем Федя встал, пошатнувшись, и направился куда-то, но было похоже, что именно туда, откуда и пришёл. «Клоун» продолжал стоять, опираясь на стену дома и наблюдать за «новичком», а затем всё же окликнул того:       — Эй, ты куда собрался, а?       — К себе пойду, — брюнет даже не обернулся. — Я не чувст-чувствую никакой реакции, должно быть, всё в порядке.       — Не, это «всё» точно не в порядке, — усмехается Коля, берёт Федин салатик и догоняет друга. — Как минимум, пока изменений не особо видно. Может быть, ты и не слишком хорошо ощущаешь изменения, но у тебя, я вижу, начинается опьянение, так что в ближайшее время твоё состояние должно измениться.       Достоевский не ответил. Так они и шли куда-то вперёд, ведь все равно идти было некуда - дома у Феди не было. «Клоун» неоднократно видел людей под наркотиком, и сейчас хорошо понимал, что его друг наверняка держит себя, пытаясь показать себя достаточно устойчивым. Такой уж у бродяжки был характер.       Меж этого, Фёдор шатался всё сильнее и сильнее, но всё же молчал как партизан. И всё было бы более-менее нормально, если бы в одном из дворов юноша не так сильно сбавил шаг.       — Всё хорошо? — вновь поинтересовался Коля, но в этот раз тон его голоса был определенно встревоженным и обеспокоенным. Ответа не последовало. — Эй, нарик…       А затем Достоевский пошатнулся сильнее и просто упал. Коля, благо, успел поймать и, шипя какие-то оскорбления в свой собственный адрес, медленно спускался на холодный асфальт. Сначала он вовсе не понял, что же ему делать с другом, а затем плюнул абсолютно на всё и сел-таки на землю, положил голову друга себе на колени. Даже всматриваясь в лицо Феди, было не совсем понятно, что с ним, - уснул или же это обморок - но вскоре, когда блондин дал юноше аккуратные пощёчины, тот лениво раскрыл глаза.       — Ты как? — сразу же обратился «Клоун». — Что чувствуешь сейчас?       — Ничего, — хрипло отозвался Достоевский, еле-еле предпринимая некое подобие попыток встать. — Дрянь…       — Лежи уж, мелкий.       И голоса стихли. Так они и провели ближайшие полчаса, ожидая, когда Фёдору наконец полегчает.