Люблю тебя

— И в какой, блять, момент я на это подписался? Таксист лениво взглянул на Дениса через зеркало заднего вида, ожидая, что ему начнут изливать душу. Денис фыркнул, потому что вот они — недооцененные конкуренты Стрелецкого. Стрелецкий, Стрелецкий, опять он. Честное слово, в душу порой лезли крамольные мысли, что пока Артем был на зоне, было спокойнее. Это были мысли очень трусливые и малодушные, но блять, эти 4 года были самыми предсказуемыми в жизни Дениса. Он знал, что не придется никуда ехать в 3 ночи, не нужно будет обрабатывать ничьи синяки, упрашивать людей не подавать заявления в полицию… А ещё он почти не видел Артема и думал, честно думал, что пройдет. Конечно, это было глупо, не прошло за 15 лет — не пройдет и сейчас. Но всё равно, было как-то проще. А потом Стрелецкий вышел и все вернулось на круги своя — Денис делал вид, что он не-влюбленный-лучший-друг, искал девушку, «чтобы на всю жизнь», Артём — что не замечал ничего, будто не он тут лучший психолог-психотерапевт. В целом, Дениса это устраивало, гораздо хуже было бы, если бы Стрелецкий показал, что знает. Тогда был бы неизбежен неловкий разговор, потом точки над i, а потом и похороны дружбы. Нет, сейчас все было нормально. Денис ждал, когда у него пройдет, менял пассий. Артём молча «сканировал», но почти всегда одобрял. Так и жили, больше 10 лет. И сейчас Денис правда не понимал, что изменилось. Все те же попойки, те же чёткие границы в дружбе. Но теперь Артём снова и снова забраковывал каждую, на кого обращал свое внимание Денис. И тот был бы и рад думать, что что-то изменилось, например отношение его друга к нему, но нет. Стрелецкий все ещё мягко, но четко обозначал границы, но не давал ему строить личную жизнь. Вел себя, как ебанная собака на сене. Ну, и, конечно, снова разводил его на мелочи вроде кабинета, пластинок, вечеринок в офисе, приходил с разбитым лицом, решал проблемы со своими женщинами и молодыми помощниками, трахал мозги клиентам, а заодно и себе. Вот прямо как сейчас. Он снова что-то решал то ли с Лерой, то ли с Дашей, то ли опять пытался собрать доказательства о том самом случае. Причину он не уточнял, написал только: «Дэн, свободен? Приедешь?». И Денису бы готовиться к командировке месячной, Денису бы девушек в клубе кадрить, Денису бы выспаться, в конце концов. Но нет, Денис свободен, Денис приедет. Когда он приезжает в офис — и почему так сложно снять долбаную квартиру или номер в отеле — Стрелецкий обнаруживается сидящим в темноте кабинета в полном одиночестве, даже вихрастого секретаря не видно. — Мотю я отпустил, он с Катей, — отвечает на незаданный вопрос Артём. А потом подходит и обнимает Дениса, наваливаясь на него своим — не сказать, чтоб сильно ощутимым — весом и заебанно утыкаясь в плечо. — Дэн, ты пришёл. Денис чувствует себя пиздец неловко, стоя посреди комнаты, буквально облепленный Стрелецким, но всё же поднимает руку и неуверенно поглаживает плечо. — Эй, Тём, ты чего? Ну, тише, конечно, я пришел, — он очень осторожно пытается отстраниться и посмотреть в глаза другу. — Тём, подожди, ты пьяный что ли? Стрелецкий поднимает голову и хитро-хитро улыбается. Бля-я-ять. Стрелецкий в принципе пиздец и провокация, но пьяный Стрелецкий — пиздец и провокация неконтролируемая. Особенно чётко его мысли подтверждает рука, медленно сползающая по его позвоночнику чуть ниже поясницы. — Так, Тёмыч, руки прочь от моей чести — усмехается Денис. «И остатков достоинства», добавляет про себя. — Ладно, дружище, я вообще-то хотел предупредить, что не очень свободен, мне там собираться надо, я завтра в командировку на месяц, но похоже дело серьезное. Так что, рассказывай. Я, конечно, не психолог, как ты, но выслушать и бухнуть с тобой смогу. Следующие полчаса проходят в тишине. Они сидят на полу, оперевшись о выступ подоконника, и по-очереди отпивают из бутылки, не говоря ни слова. Это ожидаемо, Стрелецкий никогда не делится проблемами, но дискомфорта нет. До тех пор, пока Артём не начинает очень внимательно на него смотреть. Денис поклясться может, этот взгляд может принести только проблемы. — Жарко, — спустя пару минут говорит Стрелецкий, удивительно связно для своей кондиции. И тут же стягивает толстовку, невозмутимо уставившись на Дениса. Сука, провокатор — он даже бухим провокатор. Но и Денису уже не 20, чтобы вестись на вот такое. — Хах, понял, разводишь меня на кондей, — Денис неопределенно взмахивает рукой в сторону потолка и дергается от боли, прострелившей затылок, — Ладно, закажу тебе к понедельнику, Тём, уговорил. — добавляет уже тише. — А тебе разве нет? — наигранно удивляется и задумчиво проводит рукой по шее, — Еще и рубашки эти твои, галстуки. Как ты в них существуешь? — Нормально, Тём, существую, привык. И вообще, мне, скорее, прохладно, — Денис прикрывает глаза и трёт виски. Да, завтра его определенно настигнет похмелье, лететь с ним будет проблематично. Со стороны Артема доносится подозрительное шуршание, и когда Денис открывает глаза, тот нагло пересаживается на его колени: боком, но корпус поворачивая к другу. Должно быть, это не очень удобно. — Утепляющие обнимашки, — говорит Артём и устраивается поудобнее, закидывая руки на плечи и слегка поворачиваясь. Денис выдыхает сквозь зубы и порывается подняться. — Блять, Тём, чего ты добиваешься? — Переспим? Это звучит одновременно, и на долгие несколько секунд в кабинете наступает тишина. Голова неприятно гудит от крепости алкоголя, глупости ситуации и от того, что Денису приходится применять всю свою выдержку, чтобы не вестись на провокации Стрелецкого. — Тёма, нет, не переспим. Ты пьяный и гетеросексуальный, я просто пьяный, это плохо закончится и ты пожалеешь. Мы оба пожалеем. А сейчас, пожалуйста, слезь с меня? — он говорит спокойно, делает вид, что ему всё равно и надеется, что в Стрелецком есть остатки человечности. Зря, понимает ровно через секунду, когда Артём опускает голову, оказываясь слишком бизко, и кладет его руку на ширинку своих брюк. — Как минимум в одном ты ошибся, у гетеро бы не начал на тебя вставать. Пожалею ли я? Возможно. Плевать ли мне? Думаю, да. — Артём. Артём, хватит, Артём. Я этого не хочу, понимаешь? Я не такой как ты, я слабее, блять! Я поведусь на провокации твои, на тебя поведусь, как 20 лет вёлся, но я не хочу, не хо-чу так, понимаешь? Я не хочу из-за твоего пьяного бреда дружбу терять, понимаешь? Ты — проспишься, я нет. Я тебе потом в глаза посмотреть не смогу и даже к ебаному психологу сходить, потому что ебаный психолог — ты, — Денис не замечает, в какой момент он перемещает одну руку на щеку Артёма, а другую — на шею, он не замечает, что голос звучит слишком жалко для мужчины его возраста и положения. Он правда не хочет так. — Хэй, Дэн, ну ты чего. Не драматизируй. Ты же сказал мы друзья, да? А друзьям нужно помогать, — он кладет руку поверх руки Дениса на своей шее и резко наклоняется, коротко целуя в губы, — Ты же всегда помогаешь, — снова поцелуй. — Сука, Стрелецкий, от тебя еще и сигаретами несёт. Ты ж лет 10 назад завязал, а тут сразу во все тяжкие, — от запаха сигарет голова Дениса начинает болеть еще сильнее, её сжимает, как тисками, — Су-у-ука. — Прости, — в глазах Тёмы почти участие, — Это футболка. Я с утра. Одну только. Не буду больше, честно, — Артём скидывает и футболку, и дышать становится правда легче. На секунду, пока Стрелецкий не прижимается всем телом, как тёплый-тёплый кот, и не целует виски, по очереди, один, другой. И боль отпускает, будто он и правда лечит. — Ты когда мануальным терапевтом успел заделаться, Тёма? — Денис устало улыбается, и понимает что честно, вот сейчас уже — наплевать. Будь что будет. — А я и не такое могу, дорогой. Я еще вот такое могу, — ведет руками по рубашке, глядя в глаза и выискивая в них отклик, — и вот такое, — оставляет поцелуй где-то в районе шеи, — и вот такое тоже — прямо в ухо шепчет, притираясь бедрами максимально близко. — Какая же ты сука, Тёма, — выдыхает Денис, и — да пошло всё нахуй — целует его. Хочешь? Да получи, блять. Всегда получаешь, что хочешь. Артём выдыхает очень одобрительно и тянется к его ремню руками, смазанно целуя всё, до чего может дотянуться на теле Дениса и буквально прижимая его к полу своими бедрами. Он всегда такой — быстрый, резкий, командующий. Не то, что Денис, который мягким может и не выглядит, но точно является. Денис всегда девушек своих целует подолгу, нежничает, прислушивается к их ощущениям. Артём всегда говорит, что за такое отношение — как к «принцессе» они Дениса и обожают. А вот к себе такое отношение Тёма не потерпит, Денис знает. И именно поэтому еле шевелится, не продвигается дальше, только руки Стрелецкого ему же за спину заводит, от своего ремня убирает. Я проиграл тебе, Тёма, давно. Но не отдам эту битву. Хочешь — получишь, но я в пропасть не прыгну, не до конца. Он мягко придерживает руки Артёма одной рукой, а другой ведет от ключиц до низа живота, пальцами очерчивая. А тот в шею дышит тяжело очень, облизывает её, кусает, ему мало. — Красивый ты, Тёма. И тёплый, как грелка, — ремень джинс расстегивает и в плечо целует, а руку на внутреннюю сторону бедра перемещает. — Завидую Даше, или кому там, Лере?  — вторую руку на член кладет, поверх брюк, и Артём бедрами вперёд подается, поближе то ли к руке, то ли ко всему Денису. — А ты, Дэн, всегда о других девушках говоришь, когда трахаешься? Так это может психотравмой быть, как психотерапевт говорю, — Стрелецкий тянет Дениса за ворот на себя, а сам падает спиной на пол, шипит — жёстко, — С-сука, напомни попросить Мотю ковёр купить. — Тёма, ты, пожалуйста, тоже про мужиков своих вихрастых не говори, — трусы приспускает и головку члена обхватывает, — когда под другим мужиком лежишь. Ну, так, от греха, — пальцем смазку размазывает, медленно-медленно. Издевается. Потому что нехуй о поклонниках своих говорить, Денис не железный. Он смотрит, как Артём губы облизывает и сжимает его собственное бедро своими пальцами. Руку с члена Стрелецкого убирает, а другой за спину подхватывает и слышит очень злое шипение. — Тём, ты если с женщинами тоже такой нетерпеливый, я им сочувствую, — Денис всё же успевает постелить под голую спину друга пиджак, прежде чем тот снова целует его, и, пребольно кусая губу, снова опрокидывает их на пол. — А, — понимающе мычит Артём, — Помягче, спасибо. Заботливый какой, — ухмыляется и возвращает руку Дениса себе на член. — Ага. А ты мне губу чуть не прокусил, сучонок, — отвечает Денис, поглаживая яйца и неспешно проводя рукой по длине. — Извини, — и правда, подается вперёд, зализывая укус, — но тебе полезно, — и кусает снова, только уже за нос, слегка. — Ну вот и тебе, — акцентируя на последнем слове и проводя носом по чувствительному месту за ухом, отвечает Денис, — полезно, — слегка сжимает основание члена и еще больше снижает темп. Артём терпеть не может медлить, ни в чём. И полумер не терпит. И Денис подозревает, что в сексе — особенно. Потому что даже сейчас, явно не являясь хозяином ситуации, он толкается бедрами и сквозь зубы матерится, пытаясь ускорить темп. Денис знает, что долго удерживать контроль ему не дадут, поэтому пытается слегка «отомстить» сейчас, пока возможность ещё есть. — С-сука, Дэн, еще минута этого слоу мо, и я тебя сам выебу. Просто, блять, трахни меня уже, по-человечески. — Просто по-человечески, Тём, я тебя трахну только если ты ебанёшься и превратишься в окончательного мазохиста, а я — в окончательного извращенца. Ты, блять, не женщина, а уж задница, ни твоя, ни женская, для этого не предназначена, — искренне возмущается Денис, но темп движений ускоряет, подчиняясь. Артёма от этих движений мажет по полу, и по скромному мнению Дениса это самое красивое зрелище из всех, что он видел за последнее всегда. Потому что Стрелецкий не отпускает себя никогда, он всегда в напряжении и всегда держит контроль. Это тяжело, это сложно, без этого Артёму никак. Он даже в сексе такой, вечно с контролем. Всегда, но не сейчас, и Денис рад быть этой сомнительной одноразовой терапией. Артём руками его шею обвивает, целует рьяно, долго, будто отпустить боится, будто Денис убежит сразу-же-как-только. Пытается повернуться и сесть сверху и сопротивления не встречает, переворачиваясь. Проезжается голой кожей по грубой ткани брючного костюма, пытаясь через дискомфорт вернуться в реальность. На секунду у него это получается и он фокусируется на глазах Дениса — зрачки расширены и на тон темнее, а дышит он слишком часто и тяжело для того, кто сегодня главный. И Артёма клинит. — Мой, блять, — он кусает шею Дениса чуть выше ключицы, не слишком больно, но чтобы остался след. Оставляет еще пару таких же, для верности. И кончает, то ли, наконец, от руки Дениса, то ли от открывающейся картины. Через пару секунд он аккуратно стекает по плечу Дениса на пол рядом, ложится на пиджак и закидывает руку поперёк груди друга, — люблю тебя, Дэн. — Скажешь это, когда будешь трезвый и не когда мы только что потрахались, — легонько чешет за ухом, а после опускает голову и целует Стрелецкого в макушку, — Спи, Тёма.

***

Тем утром Артём просыпается еще позже, чем обычно. Находит себя не на полу, где вроде как засыпал, а в кровати, под одеялом. На столе вместо кофе — вода и таблетки. — Мотя, ко мне кто-нибудь заходил? — «или, может, выходил» — добавляет про себя. — Нет, шеф. Я где-то в четыре пришёл, но вы уже спали, а с утра никого, — Матвей отворачивается к экрану ноутбука и вдруг взмахивает кудрями, вспоминая, — Денис Романович был! Сказал, попрощаться не успевает, у него самолёт… И ещё кое-что, — закапывается куда-то под стол. Ну, да, самолёт. Командировка. Точно. В груди скребётся глупая обида, что ушёл, не остался на ночь. Как будто должен был. Бред, ничего ему Денис не должен, и вообще, то, что было… Артём подумает об этом завтра, а лучше никогда. — Вот, — на стол летит какая-то карточка. — Просил передать, цитирую: «Чтоб ты перестал на полу спать, пока меня нет. Отель в 5 минутах от офиса», — Артём честное-слово-серьёзен, но улыбка появляется на лице сама по себе. Вот придурошный. Артём прокручивает это воспоминание уже третий раз за утро, и миллионный — за последний месяц. Сегодня Денис возвращается, и несмотря на фору во времени, Стрелецкий абсолютно не представляет, как пройдет эта встреча. Они сделают вид, что ничего не было? Да, это было бы лучшим решением. Потому что иначе Артём сорвется и скажет что-нибудь, чего ни Денис, ни кто-либо ещё слышать не должен. — Тёма. Ну и как ты тут? Вижу, так мое предложение о гостинице и не принял. Жаль, — Денис буднично и слегка отрешённо скользит взглядом по кабинету и останавливается на Артёме, слегка расставляя руки, — Ну, иди сюда, что ли? — эти объятья — лучшее, что сейчас может произойти. Артём осознаёт, что шансы на хороший исход ещё есть. — Дэ-э-эн. Это была почти вечность, дорогуша. Ну, что, нашёл там себе горячую итальянку? — он очень красноречиво приподнимает бровь, а Денис вдруг начинает смеяться. — Что? Менталитет у них не тот или падки на деньги сильнее, чем наши? — Тёма, надо мной даже Лера успела подшутить, что я «слишком страстную любовницу» нашёл. У меня твои засосы, блять, неделю сходили. Какие итальянки? — Оу. Ну, извини, наверное? Не знаю, что ещё сказать, — Артём правда пытается сделать вид, что ему жаль, но что-то большое и собственническое довольно фырчит внутри, — Значит, побережёшь себя для новой красотки? — Ты знаешь, что нет, Тём, — говорит Денис, и его лицо за пару секунд из холеного и отдохнувшего превращается в осунувшееся и слегка разочарованное — Ладно, я пойду. Например, докопаюсь до рабочих, которые так и не доставили кондей. Так что, до скорого, наверное? Это будет вершина глупости, если он сейчас уйдет вот так. Большей вершиной глупости будет то, что Артём попытается его остановить. — Дэн, погоди. Не надо никуда, ты же только пришёл. Я же скучал, в конце концов, — хочет сказать что-то ещё, но останавливается и смотрит выжидающе. — Серьёзно, с женщинами всё настолько плохо, что ты по мне соскучился? — Денис вкладывает в эту фразу слишком много сарказма, и теперь возможность играть в пофигизм безнадежно утеряна. Зато появляется возможность высказаться, — То есть, сначала ты пятнадцать лет дружишь со мной, трахая женщин — я молчу, потом, одним прекрасным днем, ты просишь трахнуть тебя — и я молчу, потом ты, блять, молчишь месяц, хотя, пусть и бухим, что-то про любовь великую болтал — и я всё ещё молчу. А сейчас ты делаешь величайший для своей провокаторской натуры подвиг — говоришь, что скучал и, видимо, ждёшь, что я, что? Произнесу оду вечной любви? А без неё не очевидно, нет? — на последней фразе запас злости сжимается до точки и превращается в бесконечную усталость от этой глупой ситуации. Артём ничего такого в виду и не имел, он просто встретил друга после поездки. Но в этом, наверное, и проблема, Денис-то наивно поверил, что шанс есть, — Я действительно лучше пойду, Тём. Рад был встрече. — Блять, ты правда хочешь поговорить об этом? Вот прямо здесь и сейчас? — Артём усмехается слегка нервно и даже зло, но пальцы сжимают кресло до побелевших костяшек, а глаза не фокусируются на предметах — выдают, что он на грани паники. Кажется, и правда не стоило говорить это. — Не хочу, Тём, — Денис подходит ближе и присаживается на корточки, лицом к лицу с сидящим на кресле Стрелецким. — Ты дыши, ладно? Забыли. — Артём переводит на него уже ясный взгляд и выдыхает: — Жаль. Потому что теперь этого хочу я. Ты же пиздец как хотел правды, да? А правда в том, что я, блять, разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Цитата моего отца, дословная, — хмыкает, кривя губы, — Смешно, если бы не было правдой. Я всегда на самом краю, и ты никогда не почувствуешь себя спокойно, Денис. Ни-ког-да. Даже Даша, — о нет, он до сих пор произносит её имя так, будто она богиня. — Даже она — не дождалась. Потому что тяжело. — Даже Даша, угу. Ты забываешь одну деталь, Тём. Тебя ждала — но не дождалась — не только «даже Даша». Я тебя тоже ждал, вроде как. И не только 4 года из тюрьмы. И из депрессии ждал, Тём, и от клиентов ждал, и от всё той же Даши. И пока, вроде, отовсюду дожидался. Иногда даже сам вытаскивал. Не тем пугаешь. Артём смотрит на Дениса так, будто впервые видит, или будто у того выросла вторая голова — причём, видимо, Дашина. Он будто осознает то, что было очевидно всем. Кроме, кажется, него самого. Спустя ещё пару минут Денис устает от этого — он тут дружбу рушит, а на него смотрят молча — и встает, направляясь к двери. — Ты сказал повторить, когда я буду трезв и не во время секса, — Стрелецкий говорит, не вставая с кресла и не пытаясь догнать Дениса. Знает, что тот сам остановится и обернется. — Я не пил алкоголь весь месяц, это раз, — продолжает, установив зрительный контакт, — Мы трахались достаточно давно — не считается — это два. Я тебя люблю, это три, — встает с кресла, подходит вплотную, и аккуратно, невесомо, целует. Опускается к шее и оставляет легкий укус, — На тебя теперь имею право только я. Это четыре. Денис смеётся слишком облегченно и счастливо для человека, кому в пару достался Артём Стрелецкий. Денису плевать. Он знает — справятся. — Я могу считать, что развел великого манипулятора и провокатора на неприятный разговор? — прижимает к себе и целует в макушку. — Не мечтай. Если бы я не решил сам, этого бы не было. Но, стоит отдать должное, ты стал причиной этого решения, — Стрелецкий улыбается чеширским котом и, подумав, добавляет — А кондей всё же не нужен. Мой любовник и так вечно мёрзнет. Не буду же я его потом лечить?