Беспощадный лед/ Thrown of the ice

По пути из бара Майк хватает куртку. Он выходит на улицу, где, обхватив себя руками, ждет его Лиам. На улице минус десять гребанных градусов. Может в Детройте и не так холодно, но и не чертова жара точно. — Ты гребаный идиот, — ругается Майк. — Сам такой, — огрызается Лиам сквозь стучащие зубы. Майк предлагает свою куртку, и Лиам искоса смотрит на него. Все, что на Майке — это фланелевая рубашка, но это все же лучше, чем тонкая кофта «Ред Уингз», хоть и с длинными рукавами, Лиама. — Возьми, — предлагает Майк. — Я припарковался в паре кварталов отсюда. Лиам берет, наклоняет голову и натягивает куртку по уши. — Ты все еще не понял, что зима — это серьезно? — спрашивает Майк, параллельно пересматривая свою жизнь и свое решение, по крайней мере, в десятый раз с тех пор, как вышел из туалета. Лиам ухмыляется ему, самодовольно сияя. Майк закатывает глаза на пацана и на себя, пока ведет их к пикапу. Стало намного холоднее, чем когда он шел в бар. Ветер пронизывает насквозь. Хруст ботинок по твердому утрамбованному снегу вызывает озноб. Нет времени спорить о том, хорошая это идея или нет оказаться с Лиамом в одной машине. Главное — она защищает от ветра, и внутри тепло. Его беспокойство усиливается, пока он выезжает с парковки, искоса поглядывая на Лиама, который немного утопает в его куртке: щеки розовые, лицо наполовину скрыто меховым воротником. Радио настроено на классической рок, Лиам сразу же обращает на это внимание (конечно, черт возьми, как может быть иначе!) и начинает возиться с приборной панелью. Майк подумывает, а не шлепнуть ли его по руке, но все это до боли знакомо. В Эдмонтоне эти жесты были практически повседневной жизнью: Лиам переключал радио Майка на какую-то чушь типа «Топ 40 говно-песен», ведь он по своей природе не способен оказаться в машине и не насиловать радио. Как только звучащая из динамиков рок-херня превратилась в динамично-бодрую хрень на вкус Лиама, он откидывается назад, бросая на Майка немного угрюмый взгляд, как будто расстроен, что Майк не потрудился остановить его. Можно подумать, это когда-нибудь срабатывало — Майк хлопал по руке, Лиам отступал секунд на двадцать, а затем снова возвращался к выкручиванию кнопок на приборной панели. Майк пытается расставить приоритеты, так как практически уверен, что возвращаться домой, чтобы трахнуть своего бывшего — кем бы ни был Лиам — большая глупость, нужно где-то провести черту просто ради сохранения своего здравомыслия. Наверное, это неловко. Ни один из них почти ничего не говорит, если не считать поющего вполголоса и безбожно фальшивящего Лиама. Майка всегда сводило с ума настырное упрямство Лиама подпевать любой говно-песне, которую тот слышал, не заботясь о правильной тональности и мелодии. Будто если не выплеснет свою беспокойную энергию всеми возможными способами, он взорвется. Дело не в том, что Майку сейчас вдруг понравилось — голос Лиама, вероятно, заставил бы собак выть — но все это так привычно ощущалось, будто они снова едут на тренировку, Майк молчит, а Лиам уже щебечет, хотя еще и не до конца проснулся. Или будто на обратном пути, после бесконечно утомительного «катания в мешках» Лиам продолжал болтать без остановки, словно наказание обошло его стороной. Майк въезжает на подъездную дорожку, Лиам с любопытством оглядывается. — Ничего особенного, — небрежно машет рукой Майк, но он лукавит, это не так. Два этажа, три спальни в приличном, скорее даже в потрясающем районе. У него много денег в банке. Но он не собирается разбрасываться ими, например, на покупку такого дома, в котором будет только раздаваться эхо. Майк паркуется в гараже — нет смысла искушать судьбу и снег. Пока Майк отпирает дверь, Лиам нервно теребит в руках шлифовальную губку, которую стащил с рабочего стола. — Ты хоть знаешь, что держишь в руках? — спрашивает Майк, когда Лиам проводит большим пальцем по поверхности, хмурясь от царапания наждачки по коже. — Ты такой старомодный, — тянет Лиам, и когда Майк бросает на него острый взгляд за идиотское заявление, швыряет в него губку, промахнувшись на добрый фут. — Хоккей — это твое, — резюмирует Майк, и Лиам, показывая ему средний палец, следует за ним в дом. Майк включает свет. Почти легко не обращать внимания на Лиама позади, тихо входящего в кухню, потому что тот, естественно, как воспитанный канадский мальчик, сразу же снимает обувь. Майк не настолько самонадеян: Лиам — гребаный паршивец, но его мама вбила в своего сына кое-что, например, привила хорошие манеры в гостях. Ключевое слово «кое-что». — Хочешь пива? — Я думал, ты не пьешь, — говорит Лиам. — Вообще-то у меня бывают гости, — парирует Майк. В большей части это неправда, потому что он обычно не приглашает гостей, если только они сами не вламываются. Но мама оставила немного пива, когда была здесь в последний раз, и с тех пор оно затерялось в глубине холодильника. — Я в порядке, — тихо произносит Лиам, и Майк, наконец, смотрит прямо на него. Лиам уже успел по ходу движения где-то сбросить куртку Майка — вероятнее всего, на пол, если только не случилось чудо, и он не перестал быть проклятым неряхой. Он стоит ближе, чем думал Майк, но достаточно далеко, чтобы не почувствовать. Замер, прикусив нижнюю губу. Майк не может решить, то ли он нервничает или вспомнил, как это действует на Майка — рефлекторное желание. Вероятно, и то, и другое. Лиам всегда хорошо знал Майка, по крайней мере, когда дело доходило до событий, которые сводили того с ума, и не важно, хороших или плохих. — Ты собираешься поцеловать меня? — тихо спрашивает он. Майк жалеет, что не приглушил свет, потому что, похоже, Лиам так и не научился держать свои эмоции под контролем, а не транслировать их на лице. Сейчас это очень похоже на отчаяние. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — вопросом на вопрос хрипло отвечает Майк. — Ты вроде никогда не страдал тупизмом, — фыркает Лиам. Майк входит в его личное пространство, Лиам поднимает подбородок, наполовину услужливо, наполовину вызывающе. Сейчас на его лице наблюдается провокационное выражение, которое появляется только на льду. Но когда Майк поднимает руку, чтобы провести большим пальцем по краю его челюсти, скрытой шершавой густой щетиной, с которой Лиам не мог справиться раньше, резкость исчезает, а глаза Лиама закрываются. Майк с трудом сглатывает. Это не должно, не должно происходить. Но мать воспитывала из Майка не идиота, она воспитывала благодарного мужчину, поэтому он наклоняется и ловит губы Лиама. Выходит немного неловко, пока Лиам не приподнимается на цыпочки, компенсируя разницу в росте. Угол поцелуя неправильный, как и всегда, когда они целуются стоя. Лучше на кровати или на диване, но Майк пока не собирается двигаться. Майк чувствует горький привкус пива на языке Лиама. Удар ниже пояса. Еще одна вещь, которой больше нет в его жизни, но Лиам все изменил. Лиам нарушает все правила, которые Майк когда-либо устанавливал для себя — это его хобби — поэтому у Майка во рту вкус пива, а пальцы Лиама сжимают ткань его рубашки и следом ныряют под нее. Горячая рука прижимается к боку Майка. Это почти опьяняюще само по себе: скольжение языка Лиама по его небу, возбуждающая прелюдия к чему-то большему. Майк притягивает парня ближе, крепко сжимая за задницу. Просовывает колено между бедер Лиама и чувствует, что тот уже почти твердый. Горячий, даже сквозь плотную джинсовую ткань. Лиам уверенно и натренировано дергает пуговицу джинсов любовника, и Майк отстраняется, пытаясь оставить между ними хотя бы крупицу пространства. — Нам стоит подняться наверх, — бормочет Майк в рот Лиаму. Лиам не отступает, втягивая Майка обратно в поцелуй еще до того, как Майк начинает говорить. — Или мы можем остаться здесь, — предлагает Лиам и кусает нижнюю губу Майка достаточно чувствительно. Больно. Майк отстраняется, не обращая внимания на раздраженный взгляд Лиама. — Я слишком стар для секса на кухне, — возражает он. — А у тебя завтра игра. — С тобой скучно, — отвечает Лиам, поворачивается на пятках и несется наверх, будто точно знает, куда надо. Майк специально отстает и, поджимая губы в попытке сдержать смех, не мешает пацану отворять дверь сначала в ванную, затем в бельевой шкаф. Наконец, Лиам попадает в спальню и бросает на Майка торжествующий взгляд. — Молодец, — хвалит Майк. Лиам хмуро смотрит на него, снимая рубашку. Он никогда не тратил время впустую, ведь вместо этого можно заняться сексом. Майк начинает сам снимать свою рубашку, потому что, если он не перехватит инициативу, за его раздевание возьмется Лиам, а Лиам никогда не был осторожен с его одеждой. Майк предпочитает завтра не ползать по полу, разыскивая пуговицы. К тому времени, когда у Майка дело доходит до джинсов, Лиам уже полностью обнажен, и изменения в его теле становятся более очевидными. Лиам всегда был мускулистым: плоский живот, удивительно широкие плечи, узкая талия. Но теперь он стал шире. Больше нет неуклюжей грации мальчика — жесткий в одних местах, мягкий в других — нет детского жирка, в прошлом упрямо не исчезающего, чтобы Лиам ни делал. Теперь его тело закончено, как отточенное боевое оружие, скорее дубинка, чем нож. Он похож на долбанного, мать его, настоящего хоккеиста. Теперь он и есть чертово ходячее учебное пособие, как должен выглядеть хоккеист. Майку немного неловко стоять рядом, хотя чему тут удивляться: ему доступны только легкие упражнения, и он не может поддерживать мышечный тонус на прежнем уровне. Но Лиам выглядит не разочарованным, а просто нетерпеливым, он снова хмурится, когда Майк останавливает раздевание на джинсах, верхняя пуговица которых уже услужливо расстегнута Лиамом. Лиам тянется к нему в ту же секунду, как Майк подходит к кровати. Он тянет его на себя, сильно, Майк падает сверху, но успевает подставить локти. Лиам, наверное, сотни раз находился под ним, но сегодня все по-другому. То, как сейчас ощущается физически — совсем иначе. Идеально. Осознание налетает на Майка словно удар, нанесенный неожиданно, врасплох. Вкус пива во рту Лиама исчез, и Майк теряется в абсолютной уверенности правильности происходящего. Его руки изучают тело, которое уже не кажется бесконечно знакомым. Член Лиама гордо восстал. Прижимается, шелковисто-горячий, бедра снова двигаются в поисках контакта и трения. Майк отстраняется ровно настолько, чтобы рассмотреть потемневшие глаза, влажную красноту рта — еще чуть больше привычных вещей. Если бы он захотел, мог бы просто удовлетвориться Лиамом, трущемся о его бедро — черт, его бы все устроило, чего бы Лиам не захотел дать ему прямо сейчас, пока он любым способом участвует в процессе. — Чего ты хочешь? — спрашивает Майк, но и сам не знает, чего хочет, кроме Лиама. И вот, наконец, заполучил его в свои руки, и теперь, когда Лиам под ним, сам не знает, чего хочет. Лиам утыкается лицом в шею Майка, втягивая резким движением кожу в рот. Останется метка или нет? Майк вроде как надеется, что останется, но, вполне возможно, она исчезнет еще до того, как он кончит. — Трахни меня, — просит Лиам. — У тебя завтра игра, — сомневается Майк. Глупо, потому что, видит бог, раньше их это никогда не останавливало, и если каким-то образом отражалось на катании или игре Лиама, то заметно не было. Лиам смотрит на него с неверием, что ж, справедливо. Майк не собирается спорить, если это то, чего хочет Лиам; черт только знает, сколько раз он думал об этом за последние два года, вспоминая, как крепко Лиам сжимал его своей задницей, как издавал сдавленные звуки наслаждения. Как Майк выбивал из него слова, стоны, хрипы, прижимая к кровати, и просто использовал. Обычно он чувствовал себя дерьмово после того, как кончал, но это никогда не мешало ему дрочить на Лиама в следующий раз. — Ты не хочешь? — спрашивает Лиам. Игра настолько очевидна, что он может с таким же успехом показать Майку все свои карты, но Майк не собирается спорить ради спора: он слишком хочет относиться к этому просто как к игре. Он скатывается с Лиама, выдвигает ящик прикроватной тумбочки и, колеблясь, достает смазку. У него там лежит пара презервативов, он бросил их туда вместе со смазкой, когда переехал. Так что они остались со времен, когда он пользовался презервативами с Лиамом. Майк не уверен, какое из зол хуже: сказать, что у него нет презервативов, или сказать, что его презервативы просрочены. Жалкий портрет жизни без Лиама. Не то, чтобы он чертовски тосковал, но выглядит уныло. — У меня кончились презервативы, — наконец, произносит он, и это лучшая формулировка, на которую он способен прямо сейчас. — У меня есть один в бумажнике, — оживляется Лиам. — Серьезно? — спрашивает Майк. — Неужели никто никогда не читал тебе лекций о презервативах? — Майк уверен, что рассказывал Лиаму о правильном хранении презервативов, не говоря уже о ком-то еще, кто мог бы и не раз прочитать лекцию или показать. — Я положил его сегодня вечером, — говорит Лиам. — Так что без осечек. Майк не знает, как это интерпретировать: то ли Лиам вошел в бар в полной уверенности, что Майк его трахнет, то ли Лиам просто часто занимается сексом, поэтому мало беспокоится, что презерватив может испортиться в портмоне. На самом деле Майк не хочет знать правду. Уверен, что в любом случае ему не понравится ответ. Но он все равно не собирается останавливаться, пока Лиам не скажет «стоп». — Достань, — соглашается он, и Лиам роется в своих джинсах. Тот же бренд презервативов, которыми пользуется Майк, к счастью, без истекшего срока годности. Лиам растягивается на кровати, подтянув колени, и Майк не может удержаться и целует колено, пораженный волной дежавю, такой, блядь, ошеломительно сильной. Он даже не может сосчитать, сколько раз Лиам вот так валялся перед ним. Ему нравится трахаться в любой позе — на животе и на четвереньках Майк может трахать его глубже всего — по какой-то причине классика, и когда он сверху, контролирует темп, сводя Майка с ума. Но его любимая поза — на спине, когда ноги обхватывают талию Майка или задраны ему на плечи. Лиам подсовывает под себя подушку, пока Майк растирает смазку на пальцах и садится у него между бедер. Лиам легко закидывает ногу на плечо Майка, и когда тот осторожно вводит в него палец, слегка выгибается. Майк едва ли успеет сделать вдох, прежде чем Лиам заставляет его вставить второй. Пацан реагирует так же, как и всегда: те же тихие прерывистые вдохи и звуки. Интересно, он сам осознает их? Лиам насаживается на пальцы и пяткой стучит по лопатке Майка, когда тот настойчиво трет простату. Майк был бы счастлив просто лежать между ног Лиама, доводя его до оргазма ртом и пальцами. Он все еще помнит каждый гребаный трюк, чтобы заставить его, блядь, кричать, но горячее и узкое тело сжимает его пальцы, и Майк вводит третий палец. Прижимается ртом к чувствительной коже внутренней стороны бедра, и Лиам напрягается от соприкосновения с бородой. И все что в этот момент хочет сам Майк — войти в желанное тело. Одной рукой он справляется с презервативом. Чтобы вскрыть пакетик, приходится использовать свои гребанные зубы. Он уверен, что это неподходящий способ, но он — долбанный лицемер — ничего нового. Он проливает половину смазки на кровать, когда вытаскивает пальцы из Лиама и старается заменить их на свой член. Лиам пытается удержать пальцы Майка в себе и насаживается сразу прямо на ствол. Лиам открывается легко, сладко, притягивая к себе ближе, и Майк свободно толкается в него. Когда Лиам откидывает голову назад, Майк смотрит на линию его горла, как натягиваются мышцы, и как рука с побелевшими костяшками пальцев цепляется за бицепс Майка. Майк двигается медленно. Неизвестно, когда Лиам в последний раз трахался — чем меньше Майк думает об этом, тем лучше — и у него завтра игра. В любом случае Майк не собирается затрахать его до смерти. Но сам Лиам не позволяет медлить, надолго его не хватает. Он просит сильнее, быстрее: и то, и другое срывается с языка. Но еще он сильно сжимает руку, ногой обвивается вокруг талии, желая притянуть Майка глубже и ближе. Майк изо всех сил старается сопротивляться, но не выдерживает и поддается. Он позволяет Лиаму подгонять, одной рукой упирается в изголовье кровати, другой обхватывает голову парня, защищая от ударов об изголовье. Лиам даже не утруждает себя: одна рука до побелевших пальцев сжимает Майка, а другая дрочит член. Брови нахмурены так, что можно подумать, ему больно, но Майк знает, что это не так. Лиам кончает первым, белесые полосы попадают на запястье, живот, и Майк замедляется. Он знает, что Лиаму нравится трахаться после, нравится, когда это между «очень хорошо» и «слишком много», но прошли годы с тех пор, как у них был секс, и Майк, черт возьми, не собирается продолжать без согласия Лиама. Когда Лиам немного приходит в себя, он открывает глаза. — Почему ты остановился? — спрашивает он ровным голосом, и Майк смеется. Лиам все еще обхватывает его за талию ногами, и Майк наклоняется за поцелуем. Лиам вздыхает у его рта, когда Майк снова начинает двигаться, на этот раз медленно. Он сохраняет неспешный ритм, потому что не хочет, чтобы это прекращалось, не хочет гнаться за оргазмом. Он просто стремится остаться в крепких горячих объятиях тела Лиама так долго, как только сможет. В конце концов, он кончает, прижимаясь ртом к шее Лиама, и соль пота остается на языке. Он не может оставаться в Лиаме так долго, как ему хотелось бы, неохотно выходит, снимает презерватив, завязывает и бросает в мусорную корзину. Лиам, красный и сонный, прижимается своей горячей щекой к щеке Майка, притягивая его обратно. Майк практически накрывает его, и Лиам принимает большую часть его веса. Майк и сам почти уже засыпает, жар тела Лиама и медленный ритм его дыхания убаюкивают. — Можно мне остаться на ночь? — осторожно спрашивает Лиам. Майк начинает дрейфовать. Он должен сказать «нет». У Лиама точно комендантский час. Майк уже достаточно облажался, позволив парню вернуться с ним. Ему следовало сказать «нет», но видит бог, Майк этого не сделает. Впервые за много лет Лиам оказался в его кровати, и он хочет, чтобы парень там и остался. — Хорошо, — соглашается Майк, пытаясь казаться недовольным, но скорее всего, получается это неубедительно. Он скатывается с Лиама, чтобы не придавить и засыпает с прижатым к нему парнем. Горячее, как всегда, тело. Рука по-хозяйски прижимает ладонь Майка к твердым линиям своего живота. Майк просыпается затемно и не понимает, почему матрас рядом не прогибается. Лиам во вчерашней одежде наклоняется над ним. — Привет, — шепчет он, тихий даже для раннего утра. — Мне нужно идти, иначе оштрафуют за нарушение комендантского часа. Такси уже у порога. — Хорошо, — сонно отвечает Майк. Большой палец Лиама касается его плеча. Это кажется знакомым, таким знакомым: Лиам раньше так уходил на тренировки, которые пропускал Майк из-за травм, болезней, и, в конце, этого долбанного сотрясения мозга. Каждое утро Лиам будил его, будто знал, что, если Майк проснется без него, это ударит как свинцовый шар в грудь. Каждое утро, когда Лиам будил его вот так, Майку хотелось раздеть, затащить обратно в постель, крепко прижать к себе и никуда не отпускать. Сейчас он хочет этого больше всего на свете. Чертовски глупое желание. — Мы уезжаем сразу после игры, — грустно сообщает Лиам. Майк не видит, какое выражение на его лице — слишком рано, он практически спит, поэтому не до конца понимает, что Лиам говорит, иначе бы проклял весь мир и хоккей в придачу — но Лиам наклоняется, губы касаются уголка его рта. — Я скучал по тебе, — признается Лиам так тихо, что Майк даже не уверен, что слышит на самом деле. Укоризненно, что справедливо, потому что это дело рук Майка, ведь он не спросил Лиама. В его голосе есть что-то болезненное, близкое к срыву, и, возможно, Майк не должен был этого слышать, но Лиам, черт возьми, не стал бы говорить, если бы не чувствовал. — Да, — произносит Майк. Лиам уходит, в последний раз сжимая плечо Майка, и как только закрывается входная дверь, Майк протирает глаза костяшками пальцев. Надо встать и запереть дверь. Надо было придумать что-то большее, чем неопределенное «да», или вообще ничего не говорить. Он выдыхает, дрожа, а затем пытается снова заснуть, потому что хочет отключиться, не хочет думать. Это срабатывает, и когда он снова открывает глаза, в комнате светло, и часы показывают два часа дня. Майк не может вспомнить, когда в последний раз он вставал в обед, за исключением тех случаев, когда у него была мигрень. В сброшенных джинсах жужжит телефон. Майк встает и достает мобильный. Сообщение от Лиама: «Пожелай мне удачи ;)». До игры остался час, Майк знает дальнейший план действий. Может быть, не конкретно всей команды, но точно знает, что делает Лиам, знает, что он сам уберет свой телефон и выбросит пацана из головы, пока они не выиграют или не проиграют. Внезапно осознает, что он привел пацана домой, опять в меню был подан анальный секс и снова, блядь, он облажался по полной программе, и вновь Лиам бросает вызов гребаной подмигивающей физиономией. Перед ним пара вариантов. Он прямо сейчас говорит пацану о прошлой ночи, что это глупость и ошибка, больше такого не повторится. Или пожелает удачи, и Лиам продолжит посылать свои долбанные зашифровки, то есть сообщения, которые будут ранить душу Майка. И может быть, в следующий раз, когда Лиам будет в Миннесоте, он заявится прямо к двери Майка. Майк вернет его в постель, положит руку между лопаток и с силой втрахает в матрас. Затем сделает им обоим сэндвичи, а Лиам в одной из рубашек Майка, но в собственных трусах, сядет на кухонной стойке вместо стула, потому что ведет себя как одичалый, и примется стучать пятками по ящикам. Попытается стащить с доски приготовленные ингредиенты, наблюдая за работой рук Майка сонным взглядом и выглядя при этом от души выебанным и бесконечно удовлетворенным. Это будет продолжаться, и Майк смирится с ожиданием момента, когда Лиам будет врываться и покидать его жизнь, его пространство, держа свое неусыпное внимание на Майке, пока снова не исчезнет. Майк должен прекратить это сейчас или никогда больше об этом не заикаться, потому что у него не хватит сил снова причинить пацану боль. У него нет сил снова разбивать собственное проклятое сердце, он не готов к повторению. Он прекратит это сейчас или передаст решение в руки Лиама, пусть он сам решает, что делать, потому что Лиам более ответственен в том единственном смысле, который по-настоящему имеет значение. Майк любит его. Майку чертовски надоело любить и не быть с Лиамом вместе. Не иметь возможности винить в этом никого, кроме себя. И болезненно благодарный за любой признак того, что Лиаму лучше без него. Дело в том, что Майк эгоистичен. Он так старался держаться подальше от Лиама, но ничего не получилось. Он предпочел бы быть несчастным рядом с пацаном, чем быть несчастным без него. И даже если это делает его сукиным сыном, плевать. Майк мог бы легко удалить этот текст, три слова и гребаный смайлик, и он удаляет. Удалить сообщение и продолжать жить своей жизнью, и пусть Лиам живет без него. Вероятно, в далеком будущем, им обоим будет лучше. В конце концов, он посылает «Удачи». Независимо от того, победа это будет или поражение, независимо от того, отвернется удача или нет. Он мог бы послать сообщение с гребаным смайликом или даже просто с восклицательным знаком, но он не такой парень, никогда не будет таким, даже для Лиама, гребаного олицетворения солнечного света. Он думает, что Лиам все равно не будет возражать. Думает, что Лиам просто поймет, что Майк имеет в виду.