partners?

вспышки фотокамер то и дело вспыхивали, слепя и без того уставшие глаза, которые мужчина то и дело потирал пальцами, пытаясь сосредоточиться на том, о чем говорилось на пресс-конференции. он тихо вздыхает, поправляя наушник в ухе и слегка облизывает сухие губы, переводя взгляд в сторону и почти тут же сталкиваясь с глазами своего французского коллеги, который на это только как-то странно ухмыляется, слегка вскинув изящную бровь в вопросительном жесте, будто хочет что-то спросить. пальцы нервно сжимаются в кулак, когда голубые глаза внимательно окидывают взглядом, и то ли от мыслей, то ли от того, что здесь жарко, по затылку побежала капля пота. что с тобой не так? — у меня есть еще вопрос к господину Зеленскому. из толпы журналистов раздается женский голос, на русском языке, что было более привычно уху украинского президента, на что он тут же поднимает взгляд в толпу, с тихим стуком положив на стол многострадальную ручку, которую до этого теребил в руке, пытаясь снять нервное напряжение. она, медленно скатившись, со стуком падает на паркет. — думаю, мистер президент ответит на ваш вопрос уже завтра, на сегодня наша пресс-конференция окончена, всем спасибо за внимание и отдельное спасибо моим.. коллегам. Владимир не успевает среагировать, как в зал тут же заполняет этот мурлычащий французский, и обладатель этого голоса как всегда улыбается, благодарно кивая журналистам, и единственное, что мужчина понимал — «коллеги», и почему-то именно на этом слове он в который раз сталкивается с глазами француза. он специально сделал паузу и посмотрел на него, или.. или это просто волнение и небольшая погрешность переводчицы, не более. Эммануэль пожимает руку президенту России и как болванчик кивает на каждое слово, пытаясь на английском что-то объяснить, пока вспышки фотокамер продолжали освещать помещение и заполнять его звуками щелчков затвора. он оглядывается, немного хмурясь и взглядом ищет человека, чье присутствие здесь волновало особенно сильно, сильнее, чем любой деловой визит. — господин Зеленский, прошу прощения, — мужчина появляется словно из воздуха, из-за спины, и Владимир в этот же момент чувствует осторожное прикосновение чужой ладони к своему плечу, — мне показалось, вас что-то беспокоит. о, да, мсье Президент, вам не показалось. — я бы посмотрел на вас, господин Макрон, окажись вы в такой напряженной ситуации и куче язвительных комментариев, вы ведь знаете, что отношения с Россией не самые лучшие. темноволосый мужчина чуть ежится, на не самом лучшем английском пытаясь объяснить свои ощущения французскому коллеге, выходя с ним вдвоём из конференц-зала. — именно поэтому вы здесь, Владимир, вы у меня в гостях и я постараюсь поспособствовать, Франция всегда готова оказать любую помощь. они вдвоём останавливаются посреди длинного коридора, богато украшенного позолоченной лепниной, дорогим ковром и кучей портретов на стенах, и они все будто смотрели с каким-то осуждением, по крайней мере, Зеленскому так казалось, пока длинные пальцы не сжали его плечо, вырвав из своих мыслей. почему ты так смотришь? зачем стоишь так близко? чего ты, блять, хочешь? — я это очень ценю, господин Макрон, ваша поддержка необходима, как никогда. Владимир едва заметно улыбается, мягко кивая и протягивая руку мужчине напротив, и тот это понимает даже не глядя, тут же крепко сжимая ладонь коллеги своей, улыбаясь в ответ. взгляд цепляется за морщины в уголках глаз и легкую небритость, которая почему-то особенно шла украинскому лидеру, чуть нахмуренные темные брови и легкий прищур, это именно то, чего особенно ждал Эммануэль от этой встречи. с прошлой прошло уже четыре месяца, а он все такой же, немного нервный, уставший, чуть растерянный, но такой же непоколебимо упертый. ну, по крайней мере, таким он хотел быть у всех на глазах, и у него это отлично получалось, но, естественно, более опытный в политике француз замечал каждую мелочь. или просто он слишком внимательно наблюдал именно за ним? — вы желанный гость в моей стране, господин президент. Макрон хлопает мужчину по плечу и в ответ на свои слова получает смущенную улыбку и тихий вздох, чувствуя, как его вторую руку пальцы украинского коллеги сжимают чуть крепче, а Зеленский ловит себя на мысли, что у президента Франции отличный вкус на парфюм. дверь номера с тихим скрипом захлопывается, и Владимир устало вздыхает, проводя похолодевшими ладонями по лицу, трет пальцами глаза и, скинув пиджак на кровать, падает в кресло, откинув голову назад и уставившись в потолок. должен ли он вообще сейчас быть здесь? он же понимал, что пути назад уже просто нет, один неверный шаг — и конец, наверное, только сейчас до него начало доходить, что он, мягко говоря, не на своем месте. но находясь бок о бок с этим французом почему-то было легче. только ведь дело далеко уже не в политике и дипломатии, так ведь? когда он смотрит с такой странной ухмылкой, когда подходит ближе, чем надо для деловых отношений, жмет руку крепче, чем должен жать коллега, и улыбается мягче, чем нужно для обычной доброжелательности. сердце в груди почему-то на мгновение сжимается, и мужчина резко поднимает голову, уставившись в одну точку в стене и пальцами расслабляя галстук на шее, который сейчас будто душил. ближе, чем это было нужно. Зеленский смотрит на свою ладонь, которую еще несколько минут назад сжимал его французский коллега, и на коже будто осталось фантомное тепло его кожи, у него очень теплые руки, и слишком крепкие и тесные прикосновения. а от этой улыбки, такой мягкой, становилось спокойнее и вместе с этим внутри все непонятно сжималось. тихий стук в дверь заставил Владимира резко вздрогнуть, в номере уже было темно, он все еще сидел в кресле, в котором, очевидно, уснул, уже даже не помнил, как, с трудом разлепляя глаза и подскакивая с места, наощупь находя выключатель. от неожиданности сердце колотилось где-то в глотке, блять, кого могло принести вообще? он немного хмурится, поправляя галстук и ворот рубашки, помятой от внезапного дневного сна, проводит пальцами сквозь тёмные волосы, взъерошенные из-за него же, от его дневной укладки не осталось практически ничего. — я уже собираюсь спать, и если вы что-то хотели.. ох. дверь тихо открывается и президент Украины не сразу видит человека, стоящего за ней, и стоит ему прищуриться и поднять взгляд, голос, такой хриплый, еще и после сна, немного вздрагивает, и как же хорошо, что он сказал это на своем родном языке, потому что смущать того, кто там стоял, не хотелось. не хотелось, и очевидно, того, чтобы он ушел. Эммануэль не понял ничего, кроме этого удивленного вздоха в конце, на что только продолжал улыбаться, держа в одной руке.. бутылку с виски, серьезно? он взглядом окидывает стоящего в дверях темноволосого мужчину, немного задерживается на морщинках в уголках глаз, нахмуренных бровях, расслабленном галстуке на шее, и сам не замечает, как кончик языка проскальзывает по собственным губам, которые француз тут же поджимает, затем подавая голос. — Владимир, давайте просто по имени, я вам помешал? никогда еще Зеленский не хотел слушать свое имя так часто, как от него, с этим акцентом и мурлычащей «р» в конце оно звучало.. особенно. — нет, я.. не стойте в коридоре, проходите. неловкая улыбка тут же касается сухих губ украинца, он кивком приглашает своего французского коллегу войти в номер, тут же закрывая дверь и потирая пальцами переносицу. голова была будто ватная, что вообще происходит? — у нас во Франции очень уважают гостей, и если замечают, что им некомфортно, то стараются с этим помочь. его английский забавно звучал с этим акцентом, он все равно так привычно, по-французски мурлыкал, очаровательно улыбаясь, и не улыбаться ему в ответ было тяжело. Зеленский был уверен, что со стороны выглядит, как идиот. — это тоже часть.. гостеприимства? — что? а, это, — француз непонимающе хмурится, стоя посреди комнаты и тут же до него доходит, он смотрит на бутылку и тихо смеётся, кивая и снова поднимая глаза на Владимира, — в России и Украине обычно всегда предлагают выпить, и это, должно быть, расслабляет и сближает. он пожимает плечами и ставит бутылку виски на столик между двумя кожаными креслами, поправляя ворот своей рубашки и закатывая рукава. сближает? — сочту за честь, но не стоит переживать. Зеленский понимает, что атмосфера в этот же момент становится не очень-то и деловой, и шумно вздыхает, неловко усмехаясь и чувствуя вставший в горле ком. — отказ меня обидит, господин Зеленский. снова эта ухмылка и взгляд в упор, это у них у всех так, у европейцев, смотрит прямо в глаза, еще немного и прожжет дыру, и это жутко смущало, только вот украинский президент сам не понимал, с каких пор он вообще стал таким, чувствовал себя каким-то пацаном, которого на чем-то непристойном поймали. — тогда не смею отказать, мсье президент. они вдвоём садятся в кресла рядом, и, как выяснилось пару минут назад, слишком уж гостеприимный француз сам соизволил налить первые бокалы, тут же беря в руку свой. — я очень рад снова видеть вас у себя, Владимир, и я надеюсь, мне удастся дать вам почувствовать себя, как дома. звон стекла, и янтарный напиток залпом исчезает из бокалов. украинец чуть морщится, пить он точно не планировал сегодня, к тому же ощущения странные, очень. второй бокал, третий, и уже стало жарко, пальцы цепляют галстук, снова оттягивают, так, чтобы можно было расстегнуть верхние пуговицы на рубашке, что Зеленский и делает, наблюдая, как длинные пальцы его коллеги постукивают по подлокотнику, как дорогие часы идеально сидят на запястье, только не видит, как взгляд голубых внимательно следит за каждым его движением. расслабиться, почему-то, не получалось. четвертый бокал, и они выпивают залпом, в который раз сталкиваясь взглядами, только в этот раз внизу живота будто все органы стягивает в один ком. — расслабься. мягкий, с легкой хрипотцой голос выводит из транса, а ладонь француза осторожно касается плеча сидящего рядом мужчины, пальцы сжимают его снова крепче, чем это нужно. — я напряжен? — это слишком сильно видно. Эммануэль кивает, ухмыляется тихо, не осуждающе, наоборот, и от прикосновения к плечу украинец чуть ежится. — и не только видно. Зеленский сам комментирует свое состояние и отводит взгляд, слегка поджав губы, на что получает только одобряющий кивок и протянутый бокал. пятый, шестой. жарко. они уже открыто говорят друг с другом, и не только о политике, о ней сейчас говорить, если честно, не хотелось. — мне кажется, я не там, где должен быть. Владимир как-то невесело усмехается и откидывает голову на спинку кресла, глядя в потолок, и он краем глаза замечает на себе изущаючий взгляд коллеги, который затем и вовсе встает с места. он высокий, ну, выше него на полголовы, русые, слегка вьющиеся волосы были уложены все так же идеально, как и днем, две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, и под голубой тканью было видно ямочку между тонких ключиц, шею, а вены на руках немного вздулись. — разве? президент Франции не был многословен, но в каждом слове читалось что-то такое спокойное, и этот мурлычащий голос, иногда прерываемый тихими вздохами, заставлял руки и спину покрываться мурашками. Владимир непонимающе хмурится и сам тяжело выдыхает, собираясь что-то ответить, как вдруг обе руки Макрона опираются на спинку кресла, по обе стороны от откинутой на нее же головы украинского лидера, и он смотрит прямо в глаза, сверху вниз, вопросительно вскинув бровь. — не справляюсь. — о, ты об этом. француз тихо усмехается и поджимает губы, словно речь вел вообще не о том. или все же и правда не о том? — я здесь на пресс-конференции, о чем еще? — ты сейчас не на пресс-конференции, дай себе отдохнуть. и когда они успели перейти на «ты»? впрочем, неважно. на это нужно что-то ответить, но в горле почему-то тут же встает ком и ни единого звука выдавить не получается, а когда теплые пальцы касаются плеч, осторожно сжимая сквозь ткань рубашки, начинают массировать, весь воздух выбивает из легких. — что ты делаешь? — даю понять, что я рядом, если слова для тебя ничего не значат. Макрон слышит легкую дрожь в голосе своего украинского коллеги, и улыбается краешками губ, замечая, как его грудь вздымается и слыша шумный вздох. и к чему он задавал ему этот вопрос, если сам не против того, что он делает? пальцы одной руки с плеча скользят к шее, из-за того, что голова мужчины была откинута назад, она была открыта, и самыми кончиками Эммануэль касается острого кадыка и ведет к подбородку, внимательно изучая взглядом каждую морщинку на лице мужчины в кресле. Владимир поворачивает голову чуть в сторону и своей рукой касается ладони француза, той, что была на его шее, пальцы касаются чужих и осторожно сжимают, прижимая к своей слегка небритой щеке. это такие странные, но почему-то такие необходимые сейчас ощущения, все мысли из головы будто в один момент вылетают и в ней нет ничего вообще, она пустая, есть только эти прикосновения, и все. моральной поддержки не всегда достаточно. было жарко, и дело, кажется, было не в алкоголе. пальцы Эммануэля едва ли касаются кожи на щеке, скуле, подушечки проходятся по ежику темных волос на виске, и он рефлекторно облизывает губы, чувствуя, как у самого дыхание становится чаще. украинец прикрывает глаза и губами касается запястья своего коллеги под манжетой рубашки, на что тот только тихо усмехается, вдруг снова отходя и наливая им двоим выпить — Владимир морщит нос и отрицательно мотает головой, поднимая голову и ловя себя на мысли, что сердце в груди колотится, как бешеное. глупое ощущение, дурацкое, внутри все комом сводит. — даже так не легче? я же вижу. — ты слишком наблюдательный. Зеленский нервно усмехается и теребит себя за ткань рубашки, пытаясь хоть немного остыть, ткань слегка прилипла к коже. — ты слишком открытый. светловолосый снова, в своей манере вскидывает бровь, и он ведет себя так, будто ничего не происходит, будто нет ничего такого в том, что он только что делал, что каждый раз смотрит так внимательно и слишком близко стоит, слишком крепко обнимает, слишком волнуется. он вдруг отходит от стола в центр комнаты и расстегивает еще одну пуговицу на рубашке, ловя на себе такой уставший, смиренный взгляд своего иностранного коллеги. а потом протягивает ему руку, которую тот неуверенно берет, вставая с места. они молча смотрят друг на друга в упор, и украинец чувствует, как предательски подгибаются ноги, а поделать с этим.. да поздно уже что-либо делать. Макрон подается чуть ближе и вдруг лбом прижимается ко лбу мужчины, сам прикрывает глаза и осторожно тянет его за руку ближе к себе, а затем прижимает ладонь к своей же щеке. — это же неправильно. последние попытки опомниться для Владимира проваливаются, потому что он наперекор своим же словам подается ближе и роняет голову на крепкое плечо, носом уткнувшись в теплую шею. какая теперь уже разница, если он сам этого хотел? — это было нужно, значит правильно. голос Эммануэля сейчас был почти шепотом, теперь еще больше походил на мурлыканье, и от него по спине пробегали толпы мурашек. пальцы нежно касаются темных волос на затылке, а затем плавно проскальзывают сквозь них, по макушке, прижимая мужчину ближе, а когда кончиками француз начинает мягко массировать кожу головы, Владимир готов был заурчать сам. — очень нужно. украинец едва заметно кивает и прикрывает глаза, лежа на чужом плече, будь шанс — он бы так и уснул. Макрон только кивает на это и губами прижимается к виску мужчины, свободной рукой касаясь спины, плавно ведет ниже, к пояснице, затем обнимая за талию. между их губами всего несколько сантиметров, а между телами — пара слоев одежды, и от этого сердце в который раз пропускает удар. как я буду завтра смотреть тебе в глаза? сейчас — неважно. Зеленский чуть приподнимает голову и носом утыкается в щеку мужчины, а затем вселенная словно взрывается — губы прижимаются к губам, и оба замирают, и это безумно приятное тепло окутывает с ног до головы, он не целует, нет, просто прижимается к его губам своими, а руки обнимают крепче. на мгновение к Владимиру словно возвращается сознание и он вдруг отстраняется, руками упираясь в крепкие плечи, хмурится, глядя в голубые глаза напротв, и этот момент кажется вечностью, француз уже собирается что-то сказать, но не успевает — снова чужие губы накрывают его, и это совсем не похоже на то, что было несколько секунд назад. жадно, резко, требовательно, а пальцы его украинского коллеги впиваются в ворот его же рубашки, притягивая ближе. по-французски. дыхание все быстрее сходило на нет, запах его парфюма и алкоголя кружит голову, а руки перестают слушаться, сжимают талию, выдергивая ткань рубашки из брюк, и Эммануэль сам чувствует, как пальцы коллеги пытаются судорожно расстегнуть оставшиеся пуговицы на его рубшке. так коллеги или.. партнёра?