По ту сторону кладбищенской ограды.

      Спроси кто у Кирилла, чем же отличается жизнь на кладбище от жизни в среднестатистической панельной квартире, то Белкин бы ответил, что ничем особенным. Реальная разница крылась лишь в тишине, которая прерывалась лишь шелестом листьев, да противным зудом комаров. В остальном же — все как у людей. Не было ни гнетущего чувства присутствия, ни ощущения чужого взгляда, ни, прости господи, детского смеха в три часа ночи. Тишь, да благодать, особенно со стаканом холодного кваса под рукой.       Тихо трещали провода проводки, время от времени мигала длинная желтая лампочка, иногда пропадал сигнал радио, но в остальном же все было более чем пристойно. Первая, вторая и третья ночи прошли как по маслу. Кириллу даже не пришлось удирать от разъяренной своры бродячих собак. Это, к слову, немного настораживало. Кладбище за эти три рабочих дня ни разу не пустовало. Всегда находились посетители, которые несли с собой либо печенье, либо конфеты, либо целые куски пирогов и это, в теории, должно было привлечь живность, но нет. Были лишь наглые галки, да вечно чирикающие воробьи вместе с жирными воронами.       Кирилл удобнее уместился в кресле-раскладушке и ближе поднес книгу к лицу. И без того мелкий текст непозволительно резво скакал по пожелтевшей странице, чем не вызывал ничего, кроме острой боли и желания отбросить чтиво прочь. Либо время не пощадило глаз Кирилла, либо проклятая лампочка играла на нервах не хуже мух с утра пораньше. Белкин широко зевнул, но переборол раздражение. Рука сторожа потянулась к толстой вазочке с конфетами-дарами для поминания, полученными от одной милой старушки. Сладость разлилась во рту. Кирилл сладко зевнул и покосился на массивный будильник в форме банки кофе. Ярко-красные стрелки замерли на двух с половиной часах ночи. До начала официального обхода оставалось всего каких-то тридцать минут, после чего с чистой совестью новоиспеченный охранник мог лечь в кровать на постоянной основе.       Веки предательски тянулись вниз, витиеватые предложения из книги размывались, но Кирилл мужественно сражался. Первые несколько дней лажать было нельзя ни в коем случае. В идеале стоило держаться до самого окончания испытательного срока, а потом, потихоньку, снимать груз полученных обязанностей. Белкин зевнул снова и вмазал себе пощечину, заставляя содержимое головы содрогнуться, прямо как холодец или желе. Свежести с бодростью не добавилось, но все же этой меры оказалось достаточно, чтобы не закрыть глаз до следующего утра.       Страшно хотелось хлебнуть кофе, но собственные запасы закончились еще день назад, а до ближайшего магазина идти целый час не очень-то хотелось. Так и сидел Кирилл, разрываемый собственной ленью и потребностью в чем-то крепком. Унылый коробок чая, этакий подарок предшественника, в качестве спутника ночи не рассматривался. Белкин терпеть не мог чай во всех его проявлениях.       «А вообще, как можно думать о чем-то горячем в такую духоту?!» — Эта мысль послужила утешением. Негромко кряхтя, Кирилл поднялся с места и щелкнул свет. Желание развалиться на кровати и уснуть до самого утра — усилилось. — «Ладно, проведу обход раньше и спать. В конце концов, кто попрется в такую темень?».       Ответ, как не странно, тут же начал вертеться на языке нового охранника. Идиоты. Совершенные идиоты. Либо вандалы, либо алкаши, либо бездомные, либо просто тупицы, которым не спится ночами. В любом случае все сводилось к одному, а именно к фактору неожиданности. Кирилл не знал, что могли выкинуть теоретические идиоты, ровно как и идиоты представить не могли, что мог сделать Кирилл. Старое ружье на предохранителе было явным тому доказательством. В одну руку Белкин взял оружие, другой же сторож в полутьме нащупал фонарик на кресле. Набрасывать форменную рубаху Кирилл не стал, справедливо решив, что здесь все равно никто по достоинству не сумеет оценить этот костюм.       Пронзительно заскрипела половица, душераздирающе отозвались дверные петли, предательски затрещал порожек. Кирилл звучно зевнул и тут же закрыл рот. Вместе с прохладным воздухом в его ротовую полость попала мошка. Горечь, тут же расползшаяся вдоль языка, заставила Белкина смачно сплюнуть под ноги. Кирилл ругнулся. Все же хотелось вернуться, прямиком на кровать, а не тратить свое время на проверку столь ненужных формальностей. Снова зевнув, сторож нажал пальцем на кнопку фонарика. Ничего не произошло. Лампочка коротко мигнула, после чего погасла. Кирилл вновь попытался включить фонарик. Результат оказался точно таким же.       Кирилл ругнулся, но возвращаться в сторожку не стал. Наоборот, собрав всю уверенность в кулак, Белкин решил провести слепой обход. Ночь, благо, была светлой. Полный диск луны свисал с вершины неба, щедро поливая многострадальную землю своим благородным светом. Да и яркий огонек, мелькающий меж ветвей деревьев, тоже вносил свою лепту. Кирилла словно окатило холодной водой.       Только сейчас Белкин почувствовал, как до носа его доносится слабый, едва различимый запах гари. Кирилл немедленно бросился на источник света. Страшные мысли, одна — хуже другой, кружили в его голове. Первой догадкой был пожар, последней — сатанисты. Благо ружье болталось у самой спины, и, в случае чего, Белкин точно знал, в его силах сделать если не выстрел, то просто навести дуло на чье-то лицо. Так, для профилактики.       Чем ближе был Кирилл к месту возгорания, чем медленнее становились его шаги. Это не было пожаром. Воздух пах не горелой древесиной и сырыми листьями, как должен был пахнуть, а благоухал чем-то определенно химозным, но с намеком на высокую культуру происхождения. Огонь не перекинулся на ветви кустарников, хотя, казалось бы, это самый логичный поворот событий, но нет. Ветки несчастной сирени не тлели, листья не покрывались горелой коркой. Огонь полностью контролировался человеком.       Несмотря на легкий ветер, что резво хозяйничал по царству надгробий, крестов и пустынных столиков, тихий шепот все же доносился до ушей Кирилла. Сторож поспешил взять ружье в руки. — …да свяжи ты рабыню божью Марту и раба божьего Евгения, чтобы были они как один, дышали они как один, жили они как один.       Осторожно раздвинув ветви молодой сирени в сторону, Кирилл ясно увидел перед своим носом тонкую девичью спину и высокую шишку темных волос. Отблески огня мягко ложились на фигуру, образуя своеобразный контур. В некотором роде зрелище могло тянуть если не на прекрасное, то на завораживающе, если бы не одно «но». Это было кладбище, административная собственность, не пригодная для огня и сомнительных девчонок.       Ее можно и нужно было выгнать, словно заблудившуюся кошку, но в самый последний момент Кирилл передумал. В лицо подул ветер и это, стало быть, оказалось приятным знаком. Странная особа замерла. Прислушалась. Мелко, почти незаметно задрожало ее тело. Плечи, сокрытые черным ситцем, напряглись.       Все тело кричало, что пора. -БУ!       Невольно вспомнились игры с племянниками. Что есть мочи, Кирилл затряс ветвями сирени и издал протяжный вой. — А! — Колдунья отпрыгнула в сторону и задела ногой небольшую металлическую плоскость, где сверкало пламя.       Сумерки окутали кладбище. Что есть мочи, девчонка бросилась вперед, даже не оглядываюсь по сторонам. Ослепленная страхом, она и не услышала смешок, который так не вовремя вырвался из чужих губ. Неторопливо Кирилл направился следом. Кладбищенские ворота были закрыты, что значило лишь одно — существовал еще один вход. Нелегальный.       Девушка была юркой, но напуганной. Кирилл едва мог развидеть ее фигуру в ночных сумерках. Лунное око, холодный глаз наблюдателя свыше, скрылся за рваными краями туч, из-за чего некогда прекрасная видимость смазалась. Небольшое черное пятно на фоне куда более густой черноты так и норовило скрыться. Неизвестная Марта неожиданно скукожилась и пулей полетела вперед, а Кирилл звучно стукнулся лбом о кованую ограду. Стон боли разлетелся по кладбищу. Марта, кажется, обернулась и побежала с новыми силами. Ее шаги и прерывистое дыхание недолго напоминали о себе.       Едва все признаки посторонней души укрылись, Кирилл рухнул на прохладную траву. Темнота перед глазами время от времени подрагивала от скупых золотых искр, вызванных столкновением.       Боль терзала до самого утра, а может даже и дольше. Состояние ухудшилось еще сильнее, когда перед воротами показалась малиновая «Нива». Про себя Кирилл надеялся, что это кто-то чужой и незнакомый, но водительская дверь открылась со слишком знакомым лязгом. Четыре дня назад точно такой же лязг огласил кладбище, когда новоявленный сторож только-только приехал на место. Петр Иванович выскочил из дверей, прямо как резиновый мячик. Солнце еще не успело толком подняться, но на бледно-серой рубашке уже виднелись мокрые потные круги. Рабочий день начальника начался давно. Кирилл мельком взглянул в разбитую фару, которая заменяла зеркало, и взвыл от груза предстоящих унижений. Большая уродливая шишка расползлась точно по центру лба, невольно нагоняя ассоциации с единорогом. Скорее из нежелания сдаваться, нежели из-за принятия, но Кирилл попытался скрыть шишку. Прикрыть ее хоть как-нибудь несуществующими волосами.       Не вышло.       Охранник бросился к сумке с вещами. У него где-то были кепки. Или панамки. Или, прости Господи, банданы. Что-то ж подобное водилось в его гардеробе. — Тс, мама!       Не положила. Осматривая скудные пожитки, вытащенные из дома, Кирилл сжал губы. Ничего такого, что он мог бы нацепить на голову, при этом прикрыв шишки, здесь не лежало. Лишь уродливая кепка, чей козырек ненормально сильно уходил вверх, валялась в самом углу несчастной сумки. — Охо-хо, не успел толком отработать свое, а уже филонишь.       Голос начальника заставил Кирилла резко подняться на ноги и отпихнуть сумку под кровать. Петр Иванович вошел в сторожку так тихо, что про себя Кирилл удивился, как только доски не заскрипели под весом этого человека. — Никак нет! — Дурная привычка, полученная еще в армии, дернула за язык. — То есть, нет. Дядь Петь. Я вас видел. — Ага, видел, а дверь мне не открыл. — Петр Иванович провел толстым пальцем под самым носом, а после замотал головой. — Не порядок, Кирь. Не порядок. Совсем не уважаешь старика. А я ведь не просто так приехал. А с гостинцами!       В знак правдивости своих слов Петр Иванович потряс пакетом из «Двоечки». Еды, судя по всему, было не так уж и много, но Кирилл не жаловался. Вместо этого он поспешил поставить чайник на плитку. — А это кто тебя так? — Петр Иванович ткнул пальцев в лоб, посмеиваясь. — Что, уже споткнулся о ветку и получил первое боевое ранение, солдат? — Гнался за дебоширкой. — Мрачно отозвался Кирилл. Электрическая плитка начала неспешно нагреваться. Пока было время, сторож полез за кружками. — Ночью. — О, так ты прошел кладбищенское крещение. Одобряю. — Петр Иванович пальцем начал накручивать конец уса. — Я как раз тут крепенькой взял… Но тебе не предлагаю. Не вырос еще.       Кирилл мрачно взглянул на начальника, который удобно устроился за единственным столом. Весть о вандалке оставила Петра Ивановича совершенно равнодушным. — Это вообще нормально, что всякие девицы бегают ночью по могилам? — Недовольно спросил Кирилл, стараясь хоть немного занять чужое внимание. — На то они всякие. — Петр Иванович неопределенно махнул рукой. — Кирь, я здесь столько лет отпахал, что могу сказать сразу: девицы — это не самое страшное. Вот как-то к нам на кладбище приперлась кучка сатанистов. Вот это да, была заварушка. А это… Так, детский лепет. — А что это, если не сатанизм?       И Кирилл достал из шкафа коробку с трофеями вчерашней ночи. В упаковке из-под башмаков бесхозно лежала восковая куколка, пачка дешевых благовоний и несколько иголок. Петр Иванович посмотрел на находки буквально несколько минут, после чего испустил тяжелый, лишенный былого задора вздох. Эти вещи оказались ему знакомы. — Вижу, ты уже познакомился с Мартой.       Кирилл молча кивнул. — В следующий раз увидишь — не стесняйся махать ружьем. Ее уже ничего не берет.       Настроение Петра Иванович упало еще сильнее, а вот Кирилл заинтересовался. — Эта Марта — местная знаменитость? — Хуе… Кхм, прости господь душу мою грешную. — Петр Иванович перекрестился, после чего поставил на стол банку грибов и упаковку нарезки. — В общем, да, она тут часто водится. Вот говорит вечно моя Светка: «она ж ребенок, она ж ребенок». Хребенок! Я в ее возрасте уже восемь классов закончил, работал то на арендатора, то на стройке, а она… Тьфу!       Кирилл тяжело вздохнул. Медленно сторож полез в стол за посудой, которая также перешла ему в наследство от предшественника. Две тарелки с золотой окантовкой оказались на столе. Петр Иванович вынул из пакета пакет нарезного батона. — Все дурью мается девчонка.       В мире было всего три вещи о которых Петр Иванович мог говорить вечно: футбол, рыбалка и пропащее поколение. Мысленно Кирилл застонал от надвигающегося цунами в виде причитаний о пропащей молодежи и потерянном будущем. — Не подумай, что я брюзжу. — Словно прочитав мысли, отозвался Петр Иванович. — Просто девчонка толковая. Хорошенькая была. Такая русенькая, голубоглазая, приветливая. А потом, как мамка ее надела белые тапки, как с цепи сорвалась. Перекрасилась, начала таскать балахоны и мается всякой ерундой. Я с ее батей по контракту служил. Классный мужик, но девку воспитать не мог. Решил жениться, так Марта совсем от рук отбилась. Начала кликать себя ведьмой и бегать сюды, порчи накладывать. Я человек православный, ты человек православный. Короче, в следующий раз ее увидишь — гони взашей. Не хватало еще и нам вариться со всякой демонщиной.