Луна сегодня красивая, правда?

— Так вот, получается, какая она, — юноша ступает на деревянную пристань, отойдя слегка в сторону, чтобы не мешать проходить вперёд другим спускавшимся с корабля пассажирам. — Инадзума. Едва Тарталья произнёс название страны вслух, как его лицо тут же обдул холодный и бодрящий ветерок, несущий в себе различные пряные ароматы — видимо, вкусные запахи прямо сейчас рождались на местных кухоньках. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул полной грудью. Воздух здесь совершенно отличался от того, к которому юноша привык за долгое время пребывания в солнечном и жарком Ли Юэ. Чайлд двинулся вперёд, под ногами заскрипели разбухшие, покрывшиеся тонким слоем соли от морской воды доски. От мороси, что нагонял ветер с бескрайнего моря, по рукам побежали мурашки. — Чего-чего, но солнца здесь явно не хватает, — продолжил разговор сам с собой парень, неторопливо шагая вглубь острова Рито. — И как люди вообще живут под таким небом? Тарталья остановился, задрал голову вверх. Над всем островом сколько хватало глаз простиралось светло-серое хмурое, однотонное небо. Где-то на горизонте со стороны моря слышались приглушённые порыкивания — видимо, скоро сюда прибудет гроза. Конечно, глупо с его стороны было сетовать на влажную прохладу — в конце концов, родные края юноши отличались куда более суровым и холодным климатом. Но сердце молодого Предвестника благодаря сухим горным ветрам уже успело позабыть те морозы, что некогда внушали страх и заставляли изо дня в день бороться за право на существование. — И почему ты не мог податься в бега где-нибудь в Ли Юэ или в Мондштадте, а, Скарамуш? — всё продолжал бурчать себе под нос изрядно раздражённый юноша. — Я понимаю, здесь твоя Родина, но всё-таки, м? — Тарталья двинулся вперёд по каменистым улочкам, с увлечением рассматривая местные кулинарные лавки. — Ты ведь никогда не думал о других, да, маленький забияка? Раз сбежал, то мог бы и позаботиться о том, чтобы тебя было удобно искать! Чайлд остановился и тяжко вздохнул, уронив голову на грудь. — Как же я разленился, Святые Архонты, — он крепко зажмурился и потянулся, так сладко, до мышечной дрожи. — Банк Северного Королевства и правда меня избаловал. А ещё и… Очередной ветряной поток обдул лицо Тартальи, взъерошив его рыжие волосы. В носу засвербило от солёной влажности, и Чайлд едва успел прикрыть рот перед тем, как оглушительно чихнуть. — Будьте здоровы, юноша! — послышалось из соседнего прилавка. Тарталья возмущённо фыркнул, смахивая с носа капельки жидкостей. — Спасибо, — искривив рот в слабой улыбке, благодарно и только из вежливости кивнул он местному жителю. О, Инадзума! — Я заставлю тебя отплатить за каждую секунду, проведённую мною здесь, а не в Ли Юэ, Скарамуш, — прошипел Тарталья, тщетно пытавшийся себя настроить на принятие климата нового места. — Почему я должен искать этого маленького предателя? — Тарталья никогда не посмел бы жаловаться кому-либо лично, но сейчас, будучи наедине с собой, он мог позволить себе выговориться по полной. — Неужели из оставшихся Предвестников не нашлось никого другого? Нет, я понимаю — я самый молодой среди них, — Чайлд не смог сдержать смешок, — но это ведь не значит, что я должен сперва скакать по горам Ли Юэ, а теперь и по мокрым от дождя островам Инадзумы! Постепенно порт, в который прибыл юноша, оставался позади. Следуя дорожным указателям, Тарталья направлялся в тот город, где, как он знал, была установлена та гигантская статуя Электро Архонта. «А ещё там погибла Синьора», — хмуро подумал Чайлд. Нет, он, конечно, не испытывал к женщине жалости. То, что Предвестница так просто и глупо рассталась с жизнью, значило для Чайлда лишь одно — всегда надо быть осмотрительным, всегда нужно оценивать силы врага перед тем, как вступать в кровопролитные сражения. Впрочем, он и так всегда держал эту простую аксиому у себя в голове. Придерживался он её или нет — это был уже вопрос совершенно другой. На самом деле по дороге в город Тарталье не пришлось скучать: расправиться с кучкой хиличурлов да каких-то бандитов было ему лишь в удовольствие. «И сколько же времени пройдёт перед тем, как я смогу вернуться… Обратно?» Но обратно — это куда? В Снежную или же всё-таки в… — Эх, — в который раз невесело вздохнул Чайлд. Ему было не привыкать находиться на поручениях в одиночестве, но всё же он был вот так, один на один с собой слишком давно. Всё же в последние месяцы он был всегда… Хм, в компании. — Чем быстрее найду Электро Сердце Бога, тем скорее вернусь… Обратно, — стараясь развлекать себя как только можно, вслух размышлял Тарталья. В тот город он направился не случайно: раз там нашла свою смерть Восьмая Предвестница, раз там находится главная статуя Инадзумы… Возможно, он сможет найти неких свидетелей и других важных событий — всё-таки у Скарамуша, надо признать, довольно необычный и запоминающийся внешний вид, а ещё слишком вызывающая и дерзкая манера поведения. Спустя час Чайлд понял, что он уже как минимум в пригороде: всё чаще по дороге попадались небольшие святилища, около которых в сочной высокой траве — спасибо дождям — сновали любопытные, игривые лисы. Чуткий нос даже с такого расстояния уловил необычные запахи местных деликатесов — от ароматов у Тартальи тут же свело живот. — Сейчас бы вкусно поесть в приятной компании, или сцепиться с достойным соперником, а не играть роль послушной ищейки, — сказав это, Чайлд тут же замолчал. Не дойдя до входа в город несколько сотен метров, парень затих и прислушался. Что это за… Странные визги? Свернув с главной дороги, Тарталья, крадучись, двинулся в сторону непонятных звуков. Ступая по уже кем-то примятой траве, юноша спустился со склона и вышел на побережье. В глаза тут же бросилась вереница следов: множество маленьких и… Особо больших, выбивающихся из общей, целостной картины. — Хм? — стараясь держаться ближе к каменистому обрыву, Чайлд, влекомый любопытством, двинулся по оставленной на песке цепочке. Идти пришлось недолго — выглянув за угол, взору открылась… Надо сказать, необычная картина. — Да-да! — тут же запрыгал маленький мальчик, чествуя свой триумф. — Пятая победа подряд! — Ура! — также радостно закричали остальные дети, что стояли вокруг какого-то камня с гладкой верхней поверхностью. — Так держать! Ура! — Что?! — Чайлд, услышав этот взрослый мужской голос, ощутимо напрягся. Из своего укрытия юноше открывался вид лишь на эту дюжину ребятишек. Слегка вытянув шею, Тарталья, всё так же, не привлекая внимания толпы, теперь смог позволить себе разглядеть говорящего: Прямо на песке на противоположной от мальчика стороне сидел некий взрослый мужчина. Точнее, «взрослым мужчиной» этого человека можно было назвать с натяжкой. Тарталья, кажется, сломал мозги, не понимая, как молодое лицо говорящего и этот звонкий, задорный голос могут соотноситься с таким гигантским, мускулистым телом. Но Чайлд быстро сообразил — этот… Парень был, очевидно, не совсем человеком. Алые остроконечные рога, воинственно топорщась, устремлялись своими верхушками прямо в небо. Наверно, от того этот чудак имеет такое огромное тело? Но раз он — не человек, почему же его совершенно не боятся дети? — Я был уверен, что в этот раз точно выиграю! — продолжал возмущаться рогатый юноша, но грозный его тон отнюдь не пугал детвору: наоборот, те смеялись только громче, но совершенно беззлобно. Казалось, в этой странной компании царила сплошная идиллия. — Мой «Штормовой змей» силён как никто другой! — тут же воскликнул мальчик, и целый рой звонких детских голосов вторили его словам. Тарталья скептически изогнул бровь. Этот… Так называемый «штормовой змей», это что… Жук? На плоской стороне камня — «боевом ринге» — стоял, грозно переступая ножками на месте, крупный фиолетовый жук. Точно такой же, но слегка иного оттенка и меньше по размеру лежал рядом на спинке. Ножки его были поджаты и прижаты к груди — видимо, насекомое пало в честном бою. — Но мой «Покоритель молний» был идеален! — не соглашался рогатый парень. — Вот… Вот увидите, мой «Покоритель молний — 2» будет ещё сильнее! В конце концов, я так долго придумывал это крутое имя — оно просто не может принадлежать лузеру и проигравшему! — Теперь моя очередь играть с дядей Итто! — воскликнул мальчик из толпы детей. — Я уже и жука нашёл! — Эй, вообще-то сейчас моя очередь! — не согласилась какая-то девочка. — Искать жуков заранее, кстати, нечестно! — Ну-ну, я… — попытался примирить юноша детей, но поздно — ещё больший писк и визг зарождался с каждой секундой, и казалось, что спор этот слышал весь остров Наруками. Но детские голоса тут же затихли, а юноша рывком поднялся с места, встав и загородив собой ребятишек, стоило Тарталье, спокойно и медленно шагая, выйти из-за угла. Чайлд мог уйти восвояси, не привлекая внимание, но подумал: вдруг от этого необычного человека он сможет что-то узнать о городе? В конце концов, Одиннадцатому Предвестнику надо хотя бы как-то начать вступать в контакт с местными жителями. Тарталья остановился в паре метров от рогатого парня. Его позабавили мгновенные изменения, произошедшие с секунду назад веселящимся и беззаботным чудаком: загородив собой детей, он напрягся, прямым немигающим взглядом вцепившись в стройную фигурку незнакомца. Глаза, мгновение назад смеющиеся, воинственно зажглись янтарным пламенем. Ведь лук в руках нежданного гостя не внушал доверия, от иностранной непривычной одежды веяло некой опасностью, что чувствовалась на подсознательном уровне. Тарталья присвистнул, задирая голову вверх, чтобы не разрывать зрительный контакт. Когда этот рогатый чудак сидел, он уже казался Чайлду странно крупным. Теперь же юноша убедился в своих предположениях — незнакомец был едва ли не на две с половиной головы выше молодого Предвестника. — Привет! — Тарталья звонко рассмеялся, щуря глаза в милейшей улыбке. — А у вас тут неплохая компания, я погляжу? — Что? — не получив ответа, Чайлд скептически изогнул бровь. Рогатый парень сцепил кисти в замок и слышимо прохрустел костяшками. К счастью, Тарталья был знаком с такими очевидными жестами тела. — Моя «Полярная звезда»? — Одиннадцатый Предвестник подбросил тяжёлый серебристый лук и ловко поймал его прямо в воздухе. То тут, то там послышались очарованные детские вздохи. — Понял-понял, уже убираю! Чайлд махнул рукой, и лук тут же рассыпался на мельчайшие элементальные частицы. Бугры мышц стоящего перед Тартальей ощутимо спали — было видно, что вид обезоруженного парня внушал больше доверия. — Дядя Итто, это твой друг? — юноша по имени Итто вздрогнул, стоило маленькой ручке подёргать его за штанину. — Дядя с рыжими волосами будет тоже с нами играть? — подошедшая с другой стороны девочка протянула Итто свою маленькую ладошку, и тот просто не мог отказать — аккуратно протянул ей в ответ палец, который та крепко обхватила. — Дядю с рыжими волосами зовут Чайлд Тарталья! — Чайлд, не двигаясь с места, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. Мальчики и девочки подходили всё ближе к Итто — всем было интересно посмотреть на странного незнакомца в чудном наряде. С высоты своего роста Итто внимательно следил за каждым движением парня, что представился как Тарталья. Пока что этот излишне дружелюбный юноша, секунду назад державший увесистый лук, не внушал никакого доверия. — Расслабься, здоровяк, — глядя снизу вверх прямо в глаза Итто, примирительно произнёс Чайлд. — Я всего лишь странник. Хотелось бы узнать у тебя, раз уже встретил, ответы на пару интересующих меня вопросов. Поможешь путешественнику, а? Сейчас, когда Чайлд сидел на корточках, с высоты Итто юноша казался тому совсем-совсем крохотным. — Какая тебе нужна помощь? — всё ещё не питая особого доверия к Чайлду, спросил он. В любой другой ситуации, возможно, Итто был бы более открытым и беззаботным. Но сейчас он остро чувствовал ответственность за окружавших его ребятишек — нельзя их как-то напугать, или чего хуже — позволить покалечиться. — Сперва, давай начнём сначала, — Чайлд встал, выпрямившись во весь рост. Даже слегка привстав на носочки, он едва доставал носом до груди Итто. — Чайлд Тарталья, — юноша протянул руку в примирительном и открытом жесте. Как бы Итто ни старался вести себя серьёзно и собранно, но приятная манера речи и очаровательное поведение незнакомца подчиняли, едва ли не принудительно внушая чувство доверия. Как-то даже слишком быстро сбросив с себя оковы подозрительности, Итто, растянув улыбку едва ли не до ушей, утробно прохохотал: — Итто «Первый» Аратаки собственной персоной! — Тарталья подпрыгнул от неожиданности, стоило юноше со всего размаха схватить его кисть и сжать, чтобы затрясти их руки в ознакомительном жесте. «Ау!» — стоило замку рук распасться, как Чайлд тут же затряс ладонью, чьи кости едва не затрещали под крепкой, широкой ладонью нового знакомого. — «Первый»? — скептически переспросил Тарталья. — Ну, да! — тут же воскликнул Итто. Достав из кармана штанов гребень, он принялся аккуратно расчёсывать, красуясь, свои длинные, белые на макушке волосы. — Итто «Величайший» Аратаки, Итто «Непобедимый» Аратаки, Итто «Сильнейший» Аратаки, Итто «Гордость они» Аратаки… «Они?» — подумал Чайлд, пока юноша, самодовольно прикрыв глаза, всё продолжал и продолжал перечислять свои «титулы» и «прозвища». — «Это же, вроде, не люди, да?» Парень вновь скептически уткнулся взглядом в алые рога, затем осмотрев всё остальное мускулистое и крепкое тело с головы до ног. «Теперь понятно, почему он такой огромный», — что ж, хоть одной тайной стало меньше. — Да, да! — тут же подхватили слова Итто дети. — Дядя Итто самый-самый лучший, самый-самый сильный! — Дядя Итто очень хорошо дерётся! — воскликнул какой-то мальчик. — Когда я вырасту, хочу быть таким же крутым! — Ой-ой, ну, ребятня, прекратите! — захохотал Итто, хватаясь за живот. Было очевидно, что детская искренняя похвала ему очень льстила. — Я, конечно, силён физически, да и в бою мне равных нет, но вы-то, вы сами! Дети радостно засмеялись, стоило рогатому юноше начать ласково ерошить волосы на их макушках. — Вы вырастете — и станете сильнее меня! А вот что касается меня самого… — Итто внезапно замолчал, выдерживая драматическую паузу. — К тому моменту, как вы станете сильнейшими воинами Инадзумы, мне необходимо обыграть вас в Жучиных боях хотя бы один раз! Ещё одна волна оглушительного детского смеха заполнила побережье. Притворно-обиженный тон они звучал чересчур комично. Даже Тарталья не смог сдержать простодушной ухмылки. Не только для Итто детский чистый смех был мёдом для души. — Так ты говоришь, что ты — сильнейший из всех? Что, прямо во всей Инадзуме? — переспросил Чайлд. — Да! Не только сильнейший, но и опаснейший! Непобедимый, самый наикрутейший они из всех-всех-всех! Да-да, всё это — про меня! — подытожил Итто, скрестив руки на груди. Со стороны могло показаться, что они кичится своей силой, горделиво хвастается перед окружающей его толпой. Но стоило поговорить с Итто хотя бы больше пяти минут, и становилось очевидно: юноша был совершенно чист сердцем и душой, а его громкие слова — не гордыня, но гордость. А что плохого в том, чтобы по праву радоваться своим достижениям, своим титулам, пускай даже большую часть из них он придумал себе сам? Чайлд, конечно, помнил о том, с какой целью он подошёл к этой странной компании — узнать информацию о городе, узнать хоть что-нибудь об Инадзуме. Но некая самолюбивая сторона молодого, взбалмошного Предвестника Фатуи была задета этими смелыми заявлениями молодого они. Сейчас, глядя на этого крепко сложенного, огромного парня, Тарталья чувствовал, как в груди разгораются угольки желания. Желания выяснить в честном бою, кто же на самом деле достоин титула «опаснейший из всех». — А я так не думаю, — как бы невзначай сказал Чайлд, вновь бархатно рассмеявшись. — Не думаешь что? — не понял Итто. — Не думаю, что твои суждения верны, они. Потому что самый сильный, самый опасный и смертоносный во всём Тейвате — это я. Дети, подслушивающие диалог между взрослыми, захихикали, принявшись переглядываться. — Рыжий дядя очень самоуверенный, — прыснула девочка, шепча на ухо подруге, что в свою очередь сама еле сдерживала смех. — У дяди Итто вон какие мускулы, а руки и ноги? Да они как стволы Великой Сакуры! Нет-с, дядя Тарталья никогда в жизни не сможет победить дядю Итто. — Ха-а? — тут же обращает всё своё внимание на Чайлда они. — Неужели? Они вновь смотрят друг другу в глаза — прямо, самодовольно и самоуверенно. Встретившись со взглядом, что был так похож на его собственный, Чайлд мгновенно ощутил, как в груди разгорается щекочущее чувство озорства. Давно он не чувствовал себя так приятно взволнованным — ведь предполагаемый соперник был, считай, чем-то похож на самого Тарталью. В Ли Юэ же юноша мог вызывать на так называемые «тренировочные сражения» лишь одного человека — Чжун Ли. Золотая Палата была самым подходящим местом для их пылких битв — по крайней мере, Чайлд совершенно не сдерживался, атакуя бывшего Гео Архонта раз за разом. Но сам Чжун Ли никогда не сражался с Одиннадцатым Предвестником в полную силу. Выражение его лица даже в пылу битвы оставалось спокойным, холодно-отстранённым и уж слишком сосредоточенным. А концентрация мужчине была необходима: Чжун Ли был вынужден контролировать свою собственную силу — даже без Сердца Бога он оставался смертельно опасным соперником; был вынужден следить и за выпадами Тартальи, балансируя на тонкой грани. Чайлд никогда бы не простил Чжун Ли, если бы тот стал ему поддаваться. Вот и приходилось нападать и защищаться, попутно следя за самим собой, чтобы случайно не сорваться и не разрушить Золотую Палату вместе с Тартальей в мгновение ока. Тарталья, конечно, был не глупцом — прекрасно понимал, что Чжун Ли способен на большее. Как бы он ни старался, но вывести на эмоции бывшего Архонта никак не получалось. — Я забочусь о тебе, юноша, — так говорил ему Чжун Ли, и Чайлд словно физически чувствовал кожей бархат его слов. — Мне бы не хотелось даже случайно нанести любимому человеку некую травму. — Но я сам этого хочу! — воскликнул Чайлд, мгновенно зардевшись — даже спустя три месяца после отъезда Синьоры, юноша никак не мог привыкнуть к тому факту, что ныне он — настоящая пара самого Бога. Поэтому ему было тяжело и довольно непривычно принимать комплименты в свою сторону. Чжун Ли… Был его первой парой за всю жизнь юного Предвестника Фатуи. — Попробуй победить меня хотя бы тогда, когда я сражаюсь лишь в половину своей силы, — также мягко и неторопливо отвечал мужчина, лукаво улыбаясь кончиками губ. В отличии от вспыльчивого и неугомонного юноши сам Чжун Ли был опытен что в любовных отношениях, что в обычных человеческих — мог общаться с кем угодно, быстро находя общий язык. Тарталья же был до безобразия простым — но только тогда, когда он, Чжун Ли, был рядом. Чайлд мог быть скрытным и лживым, лицемерным и хитроумным, но стоило на горизонте появиться нынешнему работнику Ритуального Бюро, как юноша мгновенно терял свой «рабочий» облик, становясь мягким и уступчивым, неумеющим контролировать рядом с объектом любви свои эмоции и чувства. — Ах, вот как! — Чайлд мгновенно вёлся на эту простую провокацию, реагируя излишне пылко и возбуждённо. — В следующий раз на спину повалю тебя я, запомни! Так в последнее время и бился Тарталья — с соперником, что сдерживался, что не раскрывал свой потенциал лишь потому, что страшился покалечить жадного до кровопролитий парня. Но сейчас… Этот они, что вскипал за долю секунды, нравился Чайлду. Рогатый парень был излишне самоуверенным, не страшился потенциального противника. Да и не похож он на того, кто станет поддаваться или идти на компромисс, нет. Будет биться до последней капли крови, пока совсем не сможет подняться на ноги. — Так это что, вызов? — протянул Итто, хитро глядя в не менее хитро прищуренные льдистые глаза. — Ты хочешь померяться силой со мной, Аратаки Итто «Пылающая страсть к битве»? — Да, хочу, — прямо ответил Тарталья. Раз уж он прибыл на Инадзуму не по своей воле, то он в праве позволить себе слегка отвлечься от миссии — в конце концов, когда он ещё сможет посетить эту далёкую страну? Пока он здесь, надо насладиться всеми экзотическими прелестями — ведь ни в Снежной, ни в Ли Юэ Чайлд не встречал этих, так называемых, они. Какая же сила сокрыта в этом на вид простодушном и добром юноше, чьи рога будто вымазаны в свежей крови? У Чайлда зачесались ладони от предвкушения — о, этот здоровяк может стать поистине достойным соперником. — Дядя Итто, но ты же обещал поиграть с нами! — тут же запротестовали дети. Какой-то рыжий дяденька возник буквально из ниоткуда и тут же перевёл всё внимание на себя — разве это справедливо по отношению к тем, кто так долго ждал своей очереди? — А я от своих обещаний и не отказываюсь! — тут же воскликнул они, поворачиваясь к толпе ребятишек. — Вы же знаете — я, Аратаки Итто, справлюсь с этим мальчишкой за пару секунд! А потом мы с вами устроим турнир по Жучиным боям! Так что, ребятки, — он замахал руками на детей, и те тут же начали разбегаться во все стороны. — Отправляйтесь пока на поиски самых-самых лучших жуков, да покрупнее, да посильнее, ха-ха! — Пойдём-ка, Тарталья, — не оборачиваясь на юношу, рогатый парень направился в противоположную сторону от того места, куда убежали дети искать себе жуков. — Здесь неподалёку есть одна низина — ровная и скрытая от любопытных глаз. — Отлично, — Тарталья двинулся следом, поражаясь тому, как легко смог найти общий язык буквально с первым встречным в Инадзуме. Возможно, Итто не боялся его, потому что не знал, кем Чайлд является на самом деле — Предвестником Фатуи. С другой стороны… В Ли Юэ от него шарахались даже до того, как случилось то, что случилось. Если в Инадзуме и дальше все будут так расположены на диалог, Тарталья выследит Скарамуша едва ли не за день. — Итак, — буквально спустя минуту юноши спустились в овраг, где располагалась просто замечательная и удобная полянка. Слева и справа возвышались каменистые склоны — идеальная защита от непрошенных свидетелей их битвы. — Как они, которому бросили вызов, я просто не могу его проигнорировать! — Итто отошёл на противоположную сторону полянки, остановившись и развернувшись к Чайлду лицом. — Но сражаться ради сражения — это ведь ужасно скучно! — Я не согласен, — фыркнул Тарталья. — Но на что ты намекаешь? — На сделку! — с озорством воскликнул молодой они. — Тебе ведь нужна была какая-то информация, не так ли? Так вот — если победишь, то и выдам всё, что знаю! — Без проблем, — Чайлд облизнул губы, вставая в боевую стойку. — А если, то есть, безусловно, когда выиграю я, — продолжал хорохориться Итто, — то тогда ты отдашь мне свой шарф! — Шарф? — по-глупому переспросил Чайлд. — Да, шарф! — подтвердил противник. — Он такой мягкий на вид, а ещё и багряный — идеально подойдёт под цвет моих рогов! Ну так, что? Договорились? — Договорились, Аратаки Итто, — протянул Тарталья, тут же призывая водяные клинки. О, только он, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, мог буквально спустя час после приезда в Инадзуму ввязаться в драку. За это качество он и был ценен организации — «ядро хаоса» можно было отправить в любую грязную точку, зная, что Тарталья обязательно, даже ценой собственного состояния, зачистит территорию от потенциального врага. Вот и сейчас — то же самое. Правда, битва эта была не такая уж серьёзная. Но, хотя, с какой стороны посмотреть: на кону была, конечно, не жизнь, но нечто иное и важное юношам — честь, право называться опаснейшим и сильнейшим из всех. Замерев, они внимательно смотрели друг на друга, оценивая потенциал соперника. Тарталья с удовольствием видел, как напрягается пресс они — каждый его кубик был едва ли не с кулак самого Чайлда. Чем сильнее развито физически тело, тем, логично, сильнее выражена физическая сила. Тарталья в силу генетики и образа жизни никогда не сможет так сильно раскачаться. Но ему и не были нужны все эти бицепсы и трицепсы. Его сила — это ловкость и грация, это танец смерти с водяными клинками и меткая охота с луком. Он стремителен, быстр и беспощаден — разве этот здоровяк сможет уследить за ним, самим воплощением водной, переливчатой стихии? Итто, в свою очередь, тоже пялился на Чайлда. Признаться честно, он и не думал, что день пойдёт таким образом. Игры с детишками — это, конечно, здорово. Но когда в последний раз он сражался не с бандитами и неразумными монстрами, а вот так — в здоровом и честном споре? Уже давно он не разминал мышцы в бою потешном, а не в сражении на жизнь или на смерть. Но Итто, конечно, не собирался поддаваться этому рыжеволосому мальчишке — он вообще никогда и нигде не поддавался, даже играя с маленькими детьми. — Время начинать шоу! — Итто призывает тяжёлый двуручный меч — ну, кто бы сомневался, — и, более немедля, стремительно бросается вперёд на противника. Несмотря на свою собственную массивность, они с удивительной лёгкостью передвигается по полю, словно в его руках был не двуручный меч, а какая-нибудь книжка-катализатор. Чайлд, конечно, успевает вовремя среагировать, отпрыгнув в сторону и мягко приземлившись на обе ноги. Не давая Итто права на инициативу, он тут же делает бросок, с силой целясь юноше прямо в грудную клетку. Тяжело зарычав, Итто тут же ставит блок, не давая клинкам, сделанным из воды, но твёрдым как сталь, коснуться его тела. Развернувшись, они выставляет таз вперёд, пинаясь, пользуясь ощутимой разницей в весе их тел. Тарталья никак не ожидал, что его вот так просто возьмут и пнут, так что он по инерции отлетает в сторону, не сумев остаться на месте. К счастью, Чайлд как-то умудряется проскакать, ни разу не запнувшись — было бы так обидно упасть и проиграть от такого глупого «приёма». — Сдавайся! — уже предвкушая победу, громко хохочет Итто. Но смех его резко прерывается, когда юноша вновь нападет на него, искусно управляя магией воды и атакуя то клинками, то полноценным копьём. Лицо они с каждой секундой начинает приобретать более серьёзные черты. Теперь Тарталья уже не кажется лёгким противником — голубые глаза горят безумием, настоящей страстью. Удивительно, как Итто до сих пор умудрялся парировать и отбивать атаки Чайлда — сам он уже не шёл в наступление, ведь юноша просто не давал времени этого сделать. Благодаря широкой поверхности своего меча они до сих пор был цел. Да и, признаться, рост его также играл существенную роль — Тарталье приходилось волчком виться вокруг него, подпрыгивая и извиваясь всем телом, лишь бы дотянуться до голых участков его кожи. — Да у тебя что, моторчик в одном месте?! — начиная понемногу уставать, прокричал Итто. Это было просто невозможно! Что это за сражение такое, где он даже не успевает бить в ответ — стоит хоть немного двинуть меч из положения блока, как Тарталья тут же, словно не ведая усталости, подрывался и нападал. — Ну, я этого не хотел, но теперь пощады точно не жди! — Чайлд, вновь собиравшийся на очередной изнуряющий жертву рывок, остановился как вкопанный: Итто, встав на одну ногу, поднял свой тяжёлый меч над головой. В секунду тот вспыхнул смутно знакомым золотом, и вот уже вместо меча над головой они была полноценная, увесистая дубина. — Настала твоя очередь защищаться! — задорный голос Итто стал напоминать раскаты грома. Только сейчас, когда они наклонил свою грудь вперёд, Чайлд смог увидеть такую очевидную вещь, что почему-то до сих пор не бросалась ему в глаза. Возможно, из-за разницы в росте, но Чайлд не видел этой важной вещицы на шее Итто ранее. Сверкая яркими бликами, на шее юноши висел золотистый Гео Глаз Бога. «И почему представители именно этого элемента так часто попадаются на моём пути?!» — вспыхнул Тарталья, на секунду замешкавшись. Но этой секунды хватило, чтобы наконец-то Итто смог перенять инициативу битвы в свои руки. Казалось, использовав силу Гео Глаза Бога, молодой они сделался ещё более быстрым и проворным. Он размахивал дубиной будто лёгкой веточкой — Тарталья едва успевал избегать ударов, так широко размахивал и так быстро орудовал ею они, словно до этого и не уставая вовсе. Но напор рогатого юноши был хоть и сильным, а всё же мимолётным. Даже его мускулистое тело не могло долго пребывать в этом состоянии «ярости они» — последний раз взлетев вверх, дубина рассыпается в воздухе на множество элементальных частиц. И снова в его руках обычный, двуручный меч. Их сражение продолжалось уже около пятнадцати минут — довольно долго для такой, казалось бы, обычной стычки. Никто из соперников не собирался уступать другому — оба имели горячие сердца, пылающие самоуверенностью и едва ли не тупоголовым упрямством. В который раз Итто собирался занести меч над головой, но сил больше не остаётся: мышцы его руки начинают предательски дрожать от переутомления, и юноше приходится опустить меч, тут же упав на одно колено. Тяжело дыша, они щурит глаз, вторым открытым с подступающим холодком страха наблюдая за серой фигурой, медленно подходящей всё ближе и ближе. Тарталья мягко шагает по песку, наслаждаясь своим заметным преимуществом. Противник почти повержен, он уже склонил своё колено — остался лишь один последний, завершающий удар. — Дядя Итто, давай, давай! — оба юноши внезапно вздрагивают, рефлекторно поворачивая головы в сторону звуков. На вершине склона позади Итто стояла вереница детей. Они подошли слишком близко к обрыву — не дай Бог упадут вниз! — но, похоже, волнующихся и переживающих за своего друга детишек нависшая опасность абсолютно не волновала. — Дядя Итто, вставай, вставай! — запищал какой-то мальчик едва ли не плача. — Дядя Итто просто копит силы для решающего рывка! — подхватила слова мальчика девочка, сжимающая в ладошках крупного фиолетового жука. — «Багровый они» не может проиграть «Рыжей кицунэ!» — как один запротестовали дети, обращаясь скорее друг к другу, чем к Тарталье. — О-ни! О-ни! «Рыжая кицунэ — это я, что ли?» — усмехнулся Чайлд, польстившись на это довольно милое и красивое прозвище. Тарталья неотрывно глядел в детские лица — взволнованные, переживающие и напуганные происходящим. И он, конечно же, теперь прекрасно осознавал свой долг. То, что он был обязан сделать. Приложив крохи оставшихся сил, Итто всё же поднимается на ноги, тяжело пошатываясь и почти полностью опираясь на свой меч. Если уж и принимать поражение, то стоя и глядя сопернику прямо в глаза — так думал они, вцепившись напряжённым взглядом в почти подошедшего юношу. — Замахнись на меня, — внезапно шепчет Чайлд, делая очередную стойку. — Что?.. — Итто кажется, что он ослышался. — Замахнись! — шипит Тарталья, бегло посматривая наверх. Они, не понимая, в чём дело, в последний раз поднимает над собой своё громоздкое оружие — сегодня он его точно поднять уже будет более не в состоянии. Поскольку дети стояли на склоне позади Итто, им было не увидеть, что происходит за его крупным телом. Стоило двуручному мечу прочертить слабую дугу впереди, как Тарталья, стоявший в шаге от они, внезапно неестественно громко вскрикивает и, хрипя, падает на землю, хватаясь за бока. Глаза они округляются в удивлении. Его противник, секунду назад желавший утвердить своё право на победу, ныне валяется в пыли под его ногами. — Ура-а-а! — тут же запрыгали на верхушке склона ребятишки. — Дядя Итто победил! Победил! Толпа исчезает лишь на миг, чтобы затем вереница из радующихся мальчиков и девочек выбежала откуда-то сбоку — видимо, они смогли найти безопасный спуск сюда, в овраг. — «Багровый они» одержал сокрушительную победу! — похоже, стычка между юношами расценивалась ребятами скорее как бой жуков, чем как полноценное кровопролитное сражение. — А мы знали, знали, что дядя Итто победит — он самый-самый сильный во все-ей Инадзуме! Дети принялись на все лады поздравлять они с победой. Итто, конечно, ничего не оставалось, как принимать все громкие и искренние слова чрезмерно радующихся друзей. Но улыбка на лице юноши была напускная. Настоящие же его эмоции выдавали глаза — округлые, удивлённые поступком соперника… Непонимающие. Густые брови они сошлись домиком, стоило ему мельком взглянуть на Чайлда. Юноша всё так и продолжал валяться на земле. Повернувшись в их сторону, он с каким-то одухотворённым выражением лица смотрел на толпу детей. На лице «поверженного» открыто читались некая странная радость и… Нежность? — Ой, а дядя «Рыжая кицунэ» не пострадал? — нарадовавшись победе Итто, малышня тут же обступила лежащего на песке юношу. Тот, в свою очередь, чувствовал себя чересчур комфортно: перевернулся на бок, подпёр щёку согнутой в локте рукой и пристально наблюдал за происходящим. — Оу, нет-нет, — заливистый мягкий смех заполнил всё дно оврага. — За меня можете не переживать, я в порядке. — Вы точно-точно не поранились? — серьёзно спросила какая-то девочка, и Чайлд просто не мог не умилиться серьёзности её тона. — Точно-точно, — уверил её юноша. — Ваш друг-они, конечно, знатно потрепал меня — признаю, он достойный противник! Дети заулыбались, гордо распрямляя плечи. Им было так приятно осознавать, что их друг такой сильный, такой могущественный, а также добрый и милосердный — на дяде Тарталье не было даже ни единой царапины! — Э-э, ну что ж! — неловко почёсывая затылок, Итто подозвал всех детей к себе. — Вообще-то, дорогие мои, вы не должны были сюда приходить! — хотя бы для вида парню пришлось придать тону голоса грозности — не всё же их только хвалить да лелеять. — Но вас не было так долго, а жуков мы себе все уже нашли! — прямо ответили Итто дети. — Мы забеспокоились и пошли на ваши поиски. — Хорошо-хорошо! — юноша тут же принял эти оправдания. — Тогда давайте-ка вы вернётесь обратно к камню и рассчитаетесь заново кто за кем идёт. Выставляйте ваших бойцов и ждите меня — я-то жука своего не нашёл ещё! Ребятня тут же закивала, подхватывая своих жуков и убегая восвояси. — А ещё мне надо немного поговорить с дядей «Рыжая кицунэ»! — прокричал вслед рогатый парень последним убегающим детям. Стоило топоту маленьких ножек стихнуть, как в овраге воцарилось мёртвое молчание. — Э-э, — Итто, всё продолжая почёсывать затылок, подошёл к Чайлду и протянул тому руку. Юноша с охотой принял помощь, рывком поднимаясь на ноги и тут же принимаясь отряхивать свой костюм от прилипших листьев и прочей грязи. — Я… — они просто не знал, что сказать. — Спасибо? Точнее, нет-нет-нет, постой! Что это было, а? Лёгкая миловидная улыбка украшала лицо Тартальи, пока он продолжал всё также спокойно и неторопливо приводить себя в порядок. — Т-ты ведь уже почти победил меня! — продолжал сокрушаться они. — Так зачем так просто отдал победу… Мне? — А разве на моём месте ты бы поступил не также? — наконец-то вступил в диалог Чайлд. — Будь мы наедине — я бы чествовал свою победу как должен. Но… — лицо юноши вновь приобрело странно мягкие, красивые черты. — Победи я сейчас на глазах любящих тебя детей… Разве триумф победителя мог бы затмить то режущее душу и сердце разочарование, что увидел бы я на их лицах? Лучше уж я приму поражение, зато глаз будет радовать искреннее счастье, а ухо — чистый детский смех. Они ведь тебя так любят, разве нет? — Н-но, но-но… — Итто был просто шокирован и растерян. Добрые слова этого ершистого парня совершенно не соотносились с его кровожадным поведением и внешним видом. — Но поддаваться никому нельзя! — А я тебе и не поддавался, — возразил Чайлд. — Ты ведь сам понимаешь — из нашего боя победителем вышел бы я, если бы не это небольшое непредвиденное событие. А что? Ты сам никому не поддаёшься? — Никому и никогда, — фыркнул Итто, скрещивая руки на груди. — За это тебя так любят дети, да? — тихо рассмеялся Тарталья себе в кулак. — За то, что ты относишься к ним серьёзно, совсем как к взрослым? Итто лишь согласно кивнул. Немного помолчав, он склонил голову и, потупив взгляд, произнёс: — И да… Спасибо тебе, что подумал о них, поставив их душевные состояния выше своей победы, — юноша говорил твёрдо и чётко, испытывая к задиристому парнишке настоящее уважение. — Я же вижу — ты любитель выигрывать, а-а? Чайлд прикрыл глаза и потянулся, высоко поднимая руки вверх, безмолвно подтверждая слова они. — Наверно, это решение далось тебе большой ценой. Я благодарен тебе, «Рыжая кицунэ», — прыснул Итто, и Тарталья тут же поддержал его смех своим смехом. — Спасибо. — Ой, да брось, — Чайлд подошёл вплотную к юноше и высоко задрал голову, чтобы посмотреть прямо в глаза бывшему сопернику. — Я умею расставлять приоритеты. Я просто не мог поступить иначе. — А по твоему грозному виду и не скажешь, что ты любитель нянчиться с подобными негодниками, — усмехнулся они, тут же замолкая, в удивлении изгибая брови. Чайлд молча распахивает пиджак, доставая из внутреннего кармана некую маленькую, тонкую записную книжечку. — Поверь, у меня большой опыт работы с «подобными негодниками», — вновь хихикает Чайлд, раскрывая блокнотик. Итто смотрит в книжку и видит вклеенную на первую страницу фотографию: видит самого Тарталью, а рядом с ним — по бокам и спереди — были некие детишки, один младше другого. — Это?.. — Да. Это моя семья, — Чайлд с режущей душу нежностью невесомо провёл подушечкой пальца по гладкой поверхности фотографии. — Точнее, это только мои младшенькие — братья и сестра. — Постой-постой! — Итто с молчаливого разрешения юноши выхватывает книжечку из рук владельца и тут же подносит к своему носу, разглядывая. — Вы что, там все рыжие?! Тарталья не может сдержать смеха — лицо они его сильно забавляло. — Да вы же настоящая стайка лисичек! — с восхищением и удивлением от своей догадки восклицает Итто. — Такие же стайки у нас водятся здесь совсем рядом — около святилищ. Чайлд возвращает обратно свой блокнотик. — Это Тевкр, Антон и Тоня, — Тарталья показывает Итто подряд на своих родных. — А ещё у меня есть два старших брата, но они такие занозы — никак не могу заставить их сфотографироваться со мной! — Больше занозы, чем ты сам? — подкалывает нового друга Итто, и тот тут же несильно толкает его локтём в ответ. — Ну-ну, полегче! — Я не видел их уже очень давно, — внезапно совсем-совсем тихо прошептал Чайлд, но чуткий слух они всё равно смог распознать его слова. — Как они там? Выросли? Как поживают? У меня не всегда есть возможность послать им письма, а получить от них весточки — ещё сложнее. Я… Тарталья запнулся, сильно закусывая губы. На глазах весёлого мгновение назад парня выступила непрошенная влага. — Я так давно их не видел, и я так скучаю по своей семье, — честно признался Тарталья. — Но я не унываю, ха-ха, нет! — стараясь скрыть свою душевную боль и простую человеческую тоску, юноша вновь громко рассмеялся. — Мой долг — моя работа. Я стараюсь искать во всём плюсы — сколько различных сувениров смогу купить им здесь, в Инадзуме! Чайлд, словно не замечая самого себя, всё продолжал и продолжал рассказывать Итто про своих младшеньких. Они не перебивал юношу, внимательно слушая — он понимал: даже такому сильному воину было необходимо, чтобы его просто-напросто выслушали. — Пойдём к ребятам, а по дороге продолжишь, — сказал Итто, и вдвоём они отправились обратно на побережье. Дружба между юношами зародилась так странно, так стремительно и по-чудному. Но, надо признать, у них были общие точки соприкосновения: любовь к хорошим сражениям, страсть к доказательству своей силы и… Стремление окружить заботой и счастьем детей — самых чистых и искренних существ, не ведающих пока горестей взрослой жизни. Это всё потом, потом… А детство, оно на то и детство — нужно, чтобы играть да хоть в те же самые «жучиные бои». Сейчас, слушая Чайлда, Итто прекрасно понимал: юноша просто очень и очень сильно тоскует по дому, и именно поэтому дарит нерастраченную любовь на всех окружающих его малышей — видимо, те ярко напоминают ему его собственных братьев и сестру. Это и было причиной того, почему Тарталья так просто отдал победу сопернику — в любой другой ситуации рыжий парнишка бился бы до самой смерти. — Знаешь, Тарталья, — сказал они, стоило парням почти прибыть на место. — Я ведь тоже не глупец — признаю, что победа досталась мне не по праву. А раз так — сдержу обещание, отвечу на твои вопросы, только вот… Попозже, хорошо? Я ведь обещал поиграть, не хочешь к нам присоединиться? Тарталья лишь кивнул, но принять участие в турнире отказался. Около двух часов он сидел неподалёку, наблюдая за разгорающимися страстями на «арене битвы». Как бы ни старался Итто, но двенадцать из двенадцати побед всё же остались за мальчишками и девчонками. — Ну всё, всё, пора по домам! — уже темнело, когда Итто помахал последним уходящим детям. — До встречи, ух, погодите, в следующий раз двенадцать побед подряд точно останутся за мной! Разговор оставшиеся на побережье парни решили оставить на завтра. — У тебя что, нет собственного дома? — спросил Тарталья, стоило Итто устроиться на ночлег прямо на мягкой траве под дынным деревом. — Конечно, есть! — возразил они, заводя руки себе за голову и расслабляя мышцы, буквально растекаясь по траве. — Просто сейчас же весна — а вёсны в Инадзуме тёплые, даже дожди как парное молоко! И сейчас… — Чайлд лёг рядом на спину, устремляя взгляд в небо, туда, куда показывал пальцем Итто. — Посмотри, какие звёзды! Разве тебе не было бы стыдно засыпать под крышей дома, когда на ночном небе такая красота? — Н-нет-с, такого не встречал, — на следующее утро они и «простой путешественник» вместе двинулись в сторону города — Итто нравилось находиться в компании миловидного, прямолинейного Тартальи, да и идти ему было по пути. — Судя по его необычной внешности, он должен довольно сильно бросаться в глаза — а я, уж поверь, экстравагантных людей запоминаю с первого взгляда! Тарталья во всех красках описал внешность Скарамуша своему новому знакомому. На самом деле Чайлд даже и не расстроился, ведь он прекрасно понимал — шанс встретить свидетеля с первого раза ничтожно мал. — Ты можешь, конечно, поспрашивать местных, — вместе они шли по улочкам Инадзумы, вдыхая запахи местных кухонь. — Но я могу дать тебе совет получше! — И что за совет? — спросил Чайлд. — Раз, по твоим словам, мы ищем преступника, то тебе не лишним было бы посетить поместье клана Камисато комиссии Ясиро. Там есть один блондинистый парнишка, что, кажется, знает все сплетни города, ха-ха-ха, — Итто рассмеялся, словно его позабавили собственные слова. — Он даже чем-то похож на тебя — лицом и фигурой. Его зовут Тома. «Клан Камисато?» — задумался Тарталья. — «Не думаю, что…» — Будет даже лучше, если Тома познакомит тебя с главой клана — Камисато Аято! — Кхм, не думаю, что мне следует лезть в дела… — Да брось! — тут же перебил Итто парня, стоило тому засомневаться в его советах. — О-о, как жаль, что мы с Аято не встретились раньше! Он, несмотря на «аристократичный» холодный вид, крутой парень! — Ты напрямую знаком с таким уважаемым человеком Инадзумы? — не понял Тарталья. — Да, а что во мне такого? — фыркнул они, словно Чайлд спросил какую-то чушь. — Если он глава, то что, ему нельзя, что ли, общаться с простыми смертными? Не поверишь, но он тот ещё любитель жучиных боёв! Однажды он сказал мне следующее: «Даже в самом слабом из жуков можно разжечь боевой дух». Если бы не эти мудрые слова, после семьсот восьмидесятого поражения я бы точно забросил бои жуков. Хех, наверно, лишь воин поймёт другого воина. «Семьсот какого?!» — опешил Чайлд. — «Да и идти прямо к здешней власти после того, что вскрылось… Фатуи и так не жаловали, а теперь… В прочем лучше начать сразу с радикальных мер — по крайней мере, они могут быть крайне эффективными.» Поскольку, как случайно выяснилось, Итто нигде официально не работал, он без раздумий вызвался проводить Тарталью прямо до поместья. — Не стоит, не хочу обременять тебя собой, — возразил Чайлд. — Я смогу найти дорогу самостоятельно. — Зачем тебе тратить время на поиски, когда я знаю кратчайшие тропки? — кажется, Итто не собирался принимать во внимание никакие возражения. — Да и дел у меня до вечера особо нет — утром и днём детишки заняты в основном учёбой. И что, ты хочешь, чтобы я все эти часы бесцельно слонялся по Инадзуме? — Ах-ха-ха-ха, — рассмеялся Тарталья, выслушав слова, что говорил они таким возмущённо-обиженным тоном. — Признаться честно, я просто привык работать в одиночку, даже когда дело касается такой простой задачи, как поиск дороги. Ну, что же. Веди меня, путеводная звезда Инадзумы. Вместе юноши прошли за ворота и вышли из города. Основная дорога шла куда-то далеко вперёд, но Итто не обманул: лишь стоило путникам двинуться прямо, как они тут же свернул куда-то в сторону, шагая прямиком по зелёной влажной траве. Видимо, здесь и начиналась более короткая дорога до поместья клана Камисато. — Нет, ну поделись-ка секретом! — по пути они вновь разговорились, чтобы скрасить время нудного и монотонного похода. — Где ты научился так знатно махать своими клинками? Чайлд хмыкнул, прикрыв глаза. Сейчас он не был настроен откровенно лгать, но и говорить правду ему было, очевидно, не выгодно. — У меня была хорошая наставница, знающая много разных техник, — в конце концов, Тарталья говорил чистую правду, пусть и недоговаривая много чего более важного. — О-о, это очень круто, когда кто-то может тебя так натаскать! — искренне восхитился Итто, наклоняя голову, чтобы посмотреть Чайлду в лицо. Тарталья поднял голову в ответ, взглядом мгновенно цепляясь за золотистый Глаз Бога, что качался из стороны в сторону, вторя каждому тяжёлому шагу своего хозяина. Вещь была прицеплена на чёрный шипастый ошейник, широкий и кожаный, плотно прилегающий к коже и туго обхватывающий шею они. «Какое необычное украшение», — засмотревшийся на ошейник юноша сглотнул вязкую слюну, невольно поднимая руку, чтобы оттянуть ворот пиджака. Лишь от одного взгляда на эту тугую ленту создавалось фантомное ощущение, будто та обхватывает шею самого Чайлда, не давая ни двигаться, ни дышать. — Ой, совсем вылетело из головы, что у тебя тоже есть Глаз Бога, — ответил Чайлд, стараясь перевести тему для разговора, чтобы случайно не проговориться про Фатуи. — Среди моих недавних знакомых такая важная вещица была лишь у единиц. — Ха-ха, это точно! — расхохотался они, ставя себе руки на пояс и гордо выпячивая грудь вперёд, так что его Глаз Бога подпрыгнул вверх. — Вещица и правда ценная и редкая, а силы сколько даёт! Нам ли с тобой этого не знать? Чайлд довольно кивнул, подтверждая слова они. Сам юноша ужасно гордился своим Гидро Глазом Бога — даже среди Предвестников Фатуи те были не у каждого. — Особенно мой Глаз Бога. О-о-о! — в глазах они зажглись ярчайшие искры. — Мне ведь его вручил лично в руки сам Гео Архонт! Тарталья спотыкается на ровном месте, и он бы точно поцеловал носом землю, если бы Итто ловко не поймал его за плечи. — Ты чего это, смотри аккуратней! — обеспокоенно журит они парня, что… Почему-то как-то странно начал пялиться ему прямо в глаза. — Прости, что? — переспросил Чайлд, подумав, что ему послышалось. — Как ты получил свой Глаз Бога? — От Моракса! — всё также беззаботно и всё также улыбаясь во все тридцать два ответил Итто, словно эта информация была повседневной, а не чем-то поражающим разум. — А что? — Чего… А к-как… Нет-нет, а ну, стой! — Чайлд сбрасывает с себя огромные ладони и тормозит, принципиально отказываясь идти дальше. — Ты, что, знаком с Гео Архонтом? Каким образом?! Итто с непониманием смотрит в порозовевшее и от чего-то взволнованное личико юноши. — А что такого-то? — реакция Тартальи совершенно не вписывалась в рамки понимания они. — Так ему же, ну, Гео Архонту, много-много лет! — Так я тоже не вчера родился, — усмехнулся Итто, подходя к Чайлду и вставая напротив. — Я же они и мы, ну, обладаем даром долгожительства. Я, конечно, по нашим меркам, совсем молодой ещё — примерно как ты возрастом. — Н-невозможно… — просипел Чайлд. Это шутка? Это какая-то шутка, да? Из всех жителей Инадзумы, первый, с кем он встретился — прямой знакомый Чжун Ли?! — А почему ты так взволновался-то? — Чайлд вздрогнул, поняв, как глупо он, наверно, выглядит со стороны. — Завёлся ни с того, ни с сего. — Просто, кхм… Не верится. А как… — Тарталья на минуту замолчал, обдумывая, что именно он хотел бы узнать. — Как вообще вы познакомились? Ты — из Инадзумы, а он — Архонт Ли Юэ. — О, ты хочешь услышать эту историю? — улыбнулся Итто, тут же отходя в сторону и садясь на траву. — Мы можем пока отдохнуть, а то идти ещё примерно час. А так — ну, слушай… Итто выразительно откашлялся и прикрыл глаза. — Мы познакомились примерно шестьсот лет назад, — от озвученного числа у Тартальи чуть не отпала нижняя челюсть. — Тогда он прибывал в Инадзуму на встречи с нашим Электро Архонтом и её друзьями. Впервые мы встретились здесь — на острове Наруками. Да, можно сказать, прямо здесь! Итто раскинул руки в сторону, оглядываясь вокруг себя. — Ландшафт сильно изменился, но я до сих пор помню эту тропку — она ведёт не только к поместью, но и к одной поляне, где так любили собираться что Боги, что их друзья. — Погоди. А ты откуда это знаешь? — перебил Чайлд. — Так я жил в этом лесу, вот и, ну, да, можно сказать, подсматривал за ними! — Итто скрестил руки на груди и громко фыркнул, словно ему стало капельку стыдно за этот поступок. — Так вот, не перебивай… — Дорогой гость из далёкой страны в сопровождении нашего Архонта как раз, видимо, и направлялся на ту самую полянку, — продолжил говорить они. — И тогда на встречу ему выпрыгнул я! О, я был тогда несколько младше на вид, но уже мог похвастаться длинными рогами и развитыми мышцами! Итто гордо вскинул подбородок и посмотрел прямо на Тарталью. — Если говорить кратко, я, ну, напал э… На него, — они отвёл взгляд в сторону и глуповато усмехнулся, словно признание и в этом поступке вызывало в нём всю ту же неловкость. — Ты что?! — ошеломлённо воскликнул Чайлд. — Что было в твоей голове на тот момент? — Ха-ха, я и сам не помню! — улыбнулся Итто. — Но я просто хотел помериться силой с самим Архонтом! Вроде бы, именно так я и хотел, да-да. Конечно, не прошло и минуты, как я уже лежал на спине, будучи поверженным, — было видно, что ностальгия по дням давно прошедшим доставляла юноше приятные чувства. — Но Моракс — хороший Бог. Он понимал — я не человек, но я всё равно ребёнок с большими амбициями. Он не стал наказывать меня за внезапный разбой, умерил справедливый гнев Электро Архонта. А потом… Юноша аккуратно взял пальцами собственный Глаз Бога, принявшись нежно поглаживать гладкие поверхности. — Он сказал мне тогда: «Противника ты выбрал достойного. Но чтобы стать искусным воином, этого недостаточно — поработай над собой. А потом, я обещаю, мы вновь скрестим наши оружия. Хорошо?» — И в тот момент Моракс, словно из ниоткуда, призвал сверкающий золотом двуручный меч — моё-самое-самое первое оружие. — Если это было твоё первое оружие, то с чем же ты тогда напал на Моракса в первый раз? — не понял Тарталья. — С голыми… Кулаками? — улыбнулся Итто, и Тарталья икнул, как-то странно улыбнувшись в ответ. На Гео Архонта с голыми кулаками?! Даже он, Чайлд Тарталья, не позволял себе такой дерзости! А, хотя, надо было бы попробовать. — И тогда я так проникся теми словами, что стал над собой работать сутками напролёт, — начал подводить итоги Итто. — Не знаю уж, следил ли Моракс за мной и моими тренировками, но почти через две недели мы встретились вновь на этом же самом месте. И, конечно же, я не смог его победить — кажется, упал тогда на колени ещё раньше прошлого раза. Но за моё трудолюбие, за моё, ха-ха, тупоголовое упрямство и твёрдое желание совершенствоваться, в его последний день в Инадзуме Моракс протянул мне мой Гео Глаз Бога. — «Надеюсь, эта вещь точно поможет тебе в следующий раз одержать победу», — так он сказал мне, слабо улыбнувшись. Он снял ошейник со своей шеи и передал его мне, чтобы я мог с гордостью носить свой Глаз Бога. А потом шло время, была великая война и бедствие, полная разруха и хаос. Гео Архонт больше не посещал Инадзуму, но… — Сто-ой, стоп-стоп-стоп! — Тарталья аж подскочил на месте, судорожно закашлявшись. — Погоди, что ты сказал? — Что я сказал? — Твои последние слова? — Да я, вроде бы, пока не собираюсь умирать. Прощальную речь ещё не готовил… — Да нет же! — почти истерично вскрикнул Чайлд — в груди поселился странного рода зуд. — Что ты там сказал про… Про… — Гео Архонт больше не посещал Инадзуму? — А раньше? Итто в непонимании изогнул бровь. Да что творится с этим рыжеволосым парнишкой? — Была война, бедствие, хаос и разруха. — Нет-нет, а ещё раньше? Хитрая улыбка наконец-то раскрасила лицо они. — Так ты про ошейник спрашиваешь? — юноша подцепил пальцами аксессуар и оттянул его, но совсем немного — слишком уж кожа была плотной и неподатливой. — Моракс снял с себя ошейник и отдал его мне. — Снял с себя ошейник? — захрипел Чайлд. — Ты уверен, что мы говорим про одного и того же Бога? Тарталья был в замешательстве. В Ли Юэ он видел древние книги с иллюстрациями — на них Чжун Ли был облачён в белоснежный плащ и объёмные чёрные штаны. Да на нём даже обуви не было! Откуда было взяться ошейнику? — Хм? — Погоди, — Тарталья затряс головой, силясь разобраться в услышанном. — Как… Как выглядел Чж… То есть, Моракс тогда? — Ты про внешний вид? — догадался Итто. — Да, как обычно: на шее — тугой кожаный ошейник с шипами — который теперь мой, хи-хи; на торсе — кажется, чёрная с золотистыми гео-узорами майка без рукавов, чтобы было видно янтарные руки. С высоким горлом кстати, из-за чего надетый ошейник издалека почти что не было видно, разве только сами шипы. А на ногах, э-э… Не помню, если честно. Штаны какие-то. Ну и всё, в общем-то. А что? — Д-да нет, просто, — Тарталья от чего-то зарделся, словно слова Итто чем-то смогли его смутить. — Наверно, во время войны или после неё Моракс немного изменил свой внешний вид, поэтому я так удивился твоим описаниям, что не сходятся с известными мне. — А-а, так вот оно что! — рассмеялся Итто, радуясь тому, что недопонимание наконец-то решилось. — Может, так и есть, не спорю. Повторюсь — больше Гео Архонт Инадзуму не посещал. По крайней мере, я лично его больше никогда не видел. Чайлд подошёл к сидящему на траве они, впервые смотря на крупного парня сверху вниз. Взгляд голубых глаз был целиком и полностью прикован к ошейнику. Ошейнику, что когда-то носил сам… Сам… «Да не может такого быть», — вспыхнул юноша, глядя на широкую чёрную ленту. — А разве Моракс, ну, точно мог носить такую вещь? Ты же его в два раза больше, и шея у тебя толще и крупнее. Ты же они, — добавил под конец Тарталья, ловя на себе скептический взгляд. — Так Моракс тоже не человек, в отличие от тебя, — подкалывает они юношу. — Он — Бог. И да, он был довольно крепким божеством — что ростом, что телосложением не уступал мне сегодняшнему. Трепетная волна мурашек прокатилась по Тарталье, стоило ему услышать эти слова. Юноша знал — нынешний внешний вид Чжун Ли — напускной, ненастоящий. Очеловеченный. Да, новоявленный Ритуальный работник Бюро сейчас чуть шире его в плечах, чуть выше ростом… Но ведь «чуть», а не на две с половиной головы! Неужели в прошлом Гео Архонт в «человеческой» форме предпочитал быть таким: высоким и излишне мускулистым? Конечно, чтобы бросать те страшные каменные копья, нужна была огромная физическая сила, но… — Эй, ты в порядке? — Итто помахал ладонью перед лицом Чайлда, и тот тут же сбросил с себя оцепенение. Тарталья был в относительном порядке — в услышанное до сих пор верилось с трудом. Глядя на нынешнего Чжун Ли сейчас, юноша просто не мог представить того, что в данный момент этот воспитанный, сдержанный и галантный мужчина в прошлом по серьёзному мог носить такую спорную, экстравагантную вещь. Ошейник. Тарталья придавал подобным вещам особенный смысл. Ведь должен же быть здесь спрятан какой-то символизм, разве нет? Ошейник — это символ чего? Ошейники носят собаки, сторожевые собаки… Может, для Чжун Ли, то есть, для Моракса то был символ преданности своему народу? Или эти шипы — возможно, они говорили врагам: «Защита моих земель будет агрессивна и губительна для каждого, кто посмеет посягнуть на территории гор?» А может сейчас он, Чайлд, занимается какими-то… Глупыми и неуместными надумываниями? Может, Моракс носил на своей шее столь откровенную вещь только потому, что она ему просто… Нравилась? «По приезде надо будет уточнить у Чжун Ли этот момент», — щёки юноши вот уже несколько минут поддерживали стабильный лёгкий, розоватый румянец. — «О чём я вообще сейчас думаю?! Надо думать о миссии… О миссии…» Чайлд лишь печально и тяжко вздохнул, сбрасывая с себя тяжёлые, мучающие душу и сердце думы. Он не виделся с Чжун Ли уже почти три месяца — сперва из Ли Юэ отправился в Снежную прямиком в Заполярный Дворец, а затем оттуда сразу же по наводкам — в Инадзуму. Целых две недели он потратил только на то, чтобы кораблём доплыть до этого островного государства — как же неудобно, Святые Архонты! И, конечно, он не мог лгать в первую очередь самому себе. Он… Сильно соскучился. Но это была тоска иного рода. Если, думая о родных и о тёплой атмосфере дома, Тарталья грустил, маринуясь в светлых и приятных воспоминаниях, что дарили ему кровные узы, то грусть из-за расставания с бывшим Гео Архонтом вызывала в душе молодого Предвестника более странные, запутанные и приятно колющие сердце чувства. Он не хотел забывать то, что происходило с ним в Ли Юэ, и поэтому в любую свободную тихую минутку думал о мужчине: о том, чем он сейчас, возможно, занимается; где он обедает и с кем разговаривает. Чайлд любил прикрывать глаза и вспоминать тепло, даруемое широкими и сильными ладонями. Вспоминать мимолётные поцелуи в щёки после сытного ужина, вспоминать… Конечно, за эти три месяца, что они были вместе, у них был секс, и даже несколько раз. Но все разы были совершенно не такими, какими представлял их себе наивный Тарталья. Чайлд думал, что его первый раз произойдёт дома, на кровати, в темноте и под одеялом. Чего он точно не ожидал, так это того, что его целый вечер после закрытия Ритуального Бюро будут долго и монотонно растягивать пальцами, нагнув и положив на регистрационную стойку. Почти целых два часа подряд Чжун Ли плотно прижимался к юноше сзади, шепча прямо в багровые уши комплименты вперемешку с нетерпимыми пошлостями — и откуда вообще Чжун Ли знал такие смущающие слова?! Тарталье оставалось лишь подставляться и расслабляться, добровольно насаживаясь на ласкающие его внизу пальцы. На следующее утро Чайлду пришлось обмотать свой шарф вокруг шеи едва ли не под самый подбородок, ведь его нежная и бледная кожа была целиком и полностью усеяна собственническими лиловыми пятнами и даже укусами, что вереницей спускались на плечи и даже заходили на ключицы. Но в ту первую ночь у них не было полноценного секса — Чжун Ли настаивал на излишней растяжке, хотя, по словам самого мужчины, она никогда не бывает лишней. «Особенно, если ты желаешь принять меня, золотце», — рокотал он, вгоняя шикающего на него юношу в краску. Но и последующие их разы были где угодно, но только не дома: в Ритуальном Бюро, в арендованных комнатах ресторанов, глубокой ночью на улице в тёмных уголках между домами… И логично, что никто из них не мог в таких местах обнажиться полностью — хватало лишь слегка приспущенных штанов. «Какое же на самом деле у него тогда… Тело?» — думал теперь Тарталья, стоило путникам вновь двинуться дальше. — «Может, зря я не настаивал на том, чтобы раздеваться полностью? Нет, ну не может же Чжун Ли за своим грузным тяжёлым плащом прятать мышцы как у Итто? Не может же, да? Хотя, если вспомнить статуи Гео Архонта… Скульпторы, что их создавали, что, ни разу не приукрасили свои творения?» — О чём думаешь? — внезапно бодро спросил Итто, вырывая Чайлда из омута похабных и непристойных мыслей. — Да так. О работе, — усмехнулся Чайлд, принимая как можно более непринуждённый вид. — О, это ты как раз вовремя, потому что мы пришли. Они остановились около закрытых ворот с изображением камелии. — Вы к кому? — вежливо спросили стоящие на охране люди. — А мы к Аят… Э-э, то есть к главе клана Камисато по важному вопросу! — тут же ответил Итто, роняя тень на говорившего мужчину. — Или хотя бы к Томе. Так, что? Пустите? — Молодой Господин вместе со своим подчинённым ещё ранним утром отправился в город, — тут же спустила юношей с небес на землю охрана. — Приходите в другое время, если не затруднит. Нет, когда Господин вернётся мы тоже не знаем, — предупреждая вопросы, снова ответил мужчина, стоило Итто лишь слегка приоткрыть рот. — Всего вам доброго. — Мы потратили почти два часа на то, чтобы услышать это?! — кипел Итто, чувствуя неловкость за то, что не смог обеспечить Тарталье встречу, хотя он был и не обязан этого делать. — Всё в порядке, — постарался успокоить Чайлд возмущённого они. — Зато я теперь знаю дорогу и, если что, найду путь самостоятельно. — Да тебе бы в город лучше вернуться и найти их там, а то неизвестно, куда и насколько ещё может пропасть Аято по своим деловым делам, — уже не так громко ответил Итто. — А я… Они взглянул на небо — солнце светило ещё ярко, но с каждой минутой всё больше и больше склонялось к воде. — До города-то дойдёшь сам? А то, понимаешь, мне бы ещё до дома дойти… А потом к детям не опоздать, и… — Всё в порядке, конечно, — тепло ответил Тарталья, по-настоящему испытывая благодарность за помощь и за… Интересную историю, которую был удостоен услышать он. — Я дойду сам, не беспокойся. И спасибо ещё раз, Итто. Вечерело. Но, очевидно, сгущающиеся ночные краски абсолютно не были проблемой для местных жителей — почти на каждом углу горели фонари, что ярко и почти что празднично освещали всё пространство вокруг себя. — Простите, вы случайно не знаете, где можно найти человека по имени Тома? — обратился по совету Итто к каким-то ремесленникам Чайлд. По словам они, каждый в городе, к кому ни обратись, мог подсказать спрашивающему данную информацию. — Тома-то? — ответили Тарталье. — Да вон же он у стойки ресторана «Симура» прохлаждается. Тарталья обернулся и тут же опешил. Около деревянной стойки стоял юноша, безмятежно, с наслаждением поедая какую-то местную, видимо, еду — некий трёхцветный десерт на деревянной шпажке. Теперь Чайлд понял, чем он напоминал Итто этого юношу: тот был также высок и строен, чем-то были схожи их причёски, и даже некоторые черты лиц словно повторяли друг друга один в один. — Привет! — Чайлд возник словно из ниоткуда, подойдя к Томе и вставая рядом, оперевшись на стойку. — Приятного аппетита! Жующий парень кивнул, принявшись двигать челюстями быстрее, дабы проглотить кусочек и поздороваться в ответ. Тарталья ясно видел: несмотря на миловидный внешний вид и добрый, миролюбивый нрав (по крайней мере, именно такую характеристику дал Итто), юноша мгновенно осмотрел его, Чайлда, с ног до головы, скорее всего делая для себя какие-то определённые выводы. — Привет, — звонко ответил Тома, откладывая свой десерт на беленькую тарелочку. — Оу, нет-нет, ты продолжай есть, ха-ха, — замахал руками Чайлд, настаивая на том, чтобы Тома продолжил трапезу. — Вкусно? А что это? — Трёхцветный данго, — ответил парень, едва ли не щурясь от удовольствия — видимо, еда была очень вкусной. — Я тогда возьму себе тоже! — Тарталья тут же повернулся к владельцу ресторана и сделал заказ. — Если не затруднит, Тома… Могу задать тебе несколько вопросов, хоть мы, эм, и не знакомы? Ах-хах? Тома лишь зажмурился и улыбнулся, давая понять — пока что уходить отсюда по своим делам он не собирается. — Меня зовут Чайлд Тарталья, — представился Одиннадцатый Предвестник, кусая данго. — А ты ведь Тома, да? — Да, — просто ответил юноша. — Так ты из Фатуи получается? Предвестник, если не ошибаюсь? Тарталья вздрогнул, тут же прикусив язык. Нет, он, конечно, знал, что его внешний вид сразу выдаёт его принадлежность к другой стране. Выдаёт его принадлежность, можно сказать, к Снежной. Но чтобы Тома был настолько проницательным? Да кто же на самом деле этот парнишка? — Эхе, — Чайлд на секунду замешкался — он не думал, что его раскроют вот так сразу. — Прямое попадание в цель, мой проницательный друг. Неужели после того инцидента с Синьорой все инадзумские люди, связанные пускай даже косвенно с внешней политикой, теперь на всякий случай знают всех Одиннадцать Предвестников в лица? Но откуда? Каким образом? — Спасибо за комплимент, но моя проницательность тут ни при чём, — юноша улыбнулся, почему-то смотря не в лицо Тартальи, а словно бы куда-то за его спину. — Просто один мужчина обратился ко мне твоим именем — может, со спины обознался? Впрочем, после он расспросил меня, не видел ли я одного шебутного, рыжеволосого мальчишку — Предвестника Фатуи. С каждым словом Томы глаза Чайлда округлялись всё больше и больше. О нём кто-то спрашивал Тому? Здесь, в Инадзуме? Но кто? И кто мог дать о нём такую странную характеристику? — Добрый вечер, — внезапно улыбнулся парень, теперь очевидно смотря Чайлду за плечо. — А вот и он, — Тома явно говорил с тем, кто стоял за спиной Тартальи, — видите, нашёлся. Тарталья медленно оборачивается, от части подсознательно уже догадываясь, кого он сейчас увидит. Юноша пищит и вздрагивает от неожиданности, стоит его голубым глазам тут же уткнуться в глаза янтарные. — Чжун Ли?! — хрипит Чайлд, полностью разворачиваясь к мужчине всем телом. Тот преспокойно стоял на месте, скрестив руки на груди и молча глядя на Тарталью прямым, немигающим взглядом. — Т-тома, мы ведь ещё можем поговорить? — Чайлд просто не знает, как ему разорваться на две стороны. — Дело касается в том числе и безопасности Инадзумы! — Странно слышать из уст представителя Фатуи про безопасность Инадзумы, — улыбаясь, всё с той же милой интонацией отвечает Тома. — Мой Господин нынче отдыхает в чайном доме «Коморэ». Если у тебя есть вопросы, милости прошу обсудить их за столом. — Да-да, я приду, как только урегулирую… — Тарталья запинается, умолкая, стоит Томе проглотить последний кусочек данго и отправиться восвояси. Чайлд резко оборачивается, всё ещё думая, что образ мужчины ему причудился. Но нет: Чжун Ли всё также непоколебимо продолжал стоять на одном месте, едва ли не прожигая в юноше дыру своим тяжёлым взглядом. Молча они вдвоём обогнули ресторан, чтобы скрыться от любопытных глаз, и чтобы суметь поговорить в относительной тиши. — Чжун Ли! — горячо зашептал Тарталья, до сих пор отказываясь верить в происходящее. — Ты, ты как здесь… Как ты здесь… Не давая Чайлду сформулировать мысли и закончить речь, Чжун Ли в два шага оказывается рядом с юношей, нависая над ним угрожающей тенью. Тарталья рефлекторно в испуге пятится назад, но он тут же понимает: ему не о чем беспокоиться. Чжун Ли в мгновение ока обнимает Чайлда, крепко сжимая его плечи в своих сильных руках. Мужчина закрывает глаза и льнёт к рыжей макушке, мягко зарываясь в растрёпанные волосы и вдыхая такой долгожданный, уже ставший родным запах. Со стороны может показаться, что Чжун Ли просто хочет вжать бедное тельце Тартальи в себя, став с ним одним целым. Юноша хрипит, трепетно замирая, ощущая, с каким желанием и страстью обнимает его Чжун Ли, ласково потираясь кончиком носа о его висок. Волна приятно покалывающих мурашек проходит по его уставшему за день телу. Какое всё-таки неожиданно приятное завершение дня. — Чжун Ли, ты меня сейчас задушишь, — усмехается Тарталья, понимая, что мужчина может стоять вот так хоть целую вечность. Он обнимает его в ответ, языком своего тела давая понять: он тоже безмерно соскучился. Спустя ещё пару минут Чжун Ли, наконец-то, разбивает замок своих ладоней, выпуская Чайлда из объятий. Теперь взгляд мужчины слегка изменился: из грозного, жадного и устрашающего (одним словом — драконьего), тот стал более мягким и спокойным. Удовлетворённым. — Извини, — с каплей вины рокочет Чжун Ли, отходя от юноши немного назад и давая ему право на личное пространство. — Мне не следовало себя вести подобным образом. — Всё в порядке, — отвечает Тарталья, почти с умилением глядя на мужчину. То, как тот старался контролировать свою собственническую божественную сущность, изрядно забавляло Чайлда. Ведь даже во время их шуточных битв Чжун Ли не позволял себе срываться, оставаясь в любой ситуации приторно вежливым и учтивым. Неужели, чтобы Чжун Ли показал эту свою грозную, долгожданную сторону, ему надо было просто… Соскучиться? — Что ты здесь делаешь? — решив оставить любезности на потом, тут же набросился с расспросами Тарталья. — Разве ты не должен работать в Бюро? Что вообще ты забыл в Инадзуме? — Я… — впервые за всё время их знакомства Чайлд увидел некую растерянность в этих всегда серьёзных глазах. Создавалось впечатление, что Чжун Ли сам только что очнулся ото сна, не давая отчёта своим действиям. — Я, возможно, поступил опрометчиво, но… — Кхм, — мужчина мотает головой, сбрасывая с себя лишние мысли. — С тех пор как ты уехал из Ли Юэ, ты не ответил ни на одно моё письмо, Чайлд. Я не получал от тебя вестей ни из Снежной, ни отсюда — Инадзумы, куда, как я выяснил, ты отправился следом. И то, что ты не выходил на связь, то, что я не знал, где ты был и как себя чувствовал — всё это меня… «Волновало», — договорил про себя Чайлд, стоило Чжун Ли вновь замолчать. — Письма? — переспросил он. — Но до меня не дошло ни одно письмо. — Правда? — переспросил Чжун Ли. — Ни одно? Тарталья отрицательно помотал головой. — Возможно это потому, что Снежная находится далеко от Ли Юэ, и то я там надолго не задерживался, — принялся рассуждать парень. — А потом я был на корабле, а ты куда их отправлял? В саму Инадзуму? Разве она не была закрыта от любых внешних контактов? Прибыл-то я буквально на днях, и конечно никто бы не стал искать меня, чтобы вручить твои письма, если они вообще ещё, конечно, не отправлены в печь как не нашедшие получателя. Тарталья звонко рассмеялся, прикрывая рот кулачком. — Признаю, я ещё не совсем разбираюсь в том, как работают почтовые системы, — голос Чжун Ли был приглушён, но говорил мужчина при этом чётко и уверенно — не было стыдно признавать, что он в чём-то несовершенен. — В былые времена этим занимались другие Адепты, лично мне не было нужды посылать кому-либо весточки. Ведь, в конце концов, в редкий случай необходимости мне было легче и удобнее лично посетить того, кому бы предназначалось предполагаемое письмо. — Лично? — переспросил Чайлд. — Ты поэтому прибыл в Инадзуму? Ради… Ради встречи со мной? Сердце юноши сжалось, пропуская удар, стоило мужчине утвердительно кивнуть. Это было… Очень приятно. — Но как ты так быстро здесь очутился? — всё ещё не понимал парень. — Я ведь плыл две недели кораблём, а ты что, тоже? Ху Тао позволила тебе взять отгул на целых две недели? Нет-нет, даже, получается, больше? Чжун Ли усмехнулся, покровительственно взглянув Тарталье прямо в голубые глаза. Показалось ли Чайлду, или зрачки в янтарных глазах на миг по-змеиному сузились? — У меня есть способ, что позволил пересечь воды буквально за день, — вновь скрестив руки на груди, утробно ответил мужчина. — Мне нет нужды в кораблях, Чайлд. Достаточно принять мою истинную форму, что, очевидно, даёт возможность летать — даже без Сердца Бога в груди. — Ты говоришь о своей форме… Дракона? — тихо переспросил юноша, вновь чувствуя щекочущий трепет в груди. — Но ты ведь отказался от неё, так зачем ты… — В обычной жизни я бы никогда не позволил себе отказаться от своих принципов, — с позволения Тартальи перебил Чжун Ли. — Если я решил вести образ жизни простого человека — я буду это делать. Но ситуация, по моему мнению, требовала от меня радикальных мер. Поэтому я позволил себе пойти на сделку с совестью и обратиться, чтобы пересечь столь немалое расстояние как можно скорее. Зная, какие сейчас времена, я столкнулся с жизненной необходимостью убедиться в том, что с тобой всё в порядке, Чайлд. Речь мужчины до мурашек тронула Тарталью. Ведь он прекрасно помнил рассказы Чжун Ли о своей «прошлой» жизни: во времена неспокойные, во времена войны тот потерял слишком много дорогих и близких сердцу людей. Как бы Чжун Ли ни старался казаться со стороны учтивым и обходительным, спокойным и мудрым, было очевидно: даже каменное сердце способно чувствовать боль утраты и горести расставания. Возможно, мужчина не выставляет напоказ свои настоящие чувства, умело сохраняя в обществе непроницаемое лицо. Но Тарталья научился видеть истинные эмоции Чжун Ли в его пылающих, янтарных глазах. Тема разлуки с дорогими людьми объединяла их, делая похожими. Но если Чайлд был отлучён от семьи временно, то Чжун Ли… Его друзья и подруги, все они уже мертвы, и большая часть из них умерли не по своей воле. И сейчас, когда бывший Гео Архонт впервые за долгое-долгое время воспылал любовными чувствами, он просто не мог допустить того, чтобы объект его любви как-то пострадал или пропал без вести. Каким бы добрым и приятным человеком ни был Чжун Ли, в такие моменты в нём просыпалась иная сторона: ревнивая, собственническая. Драконья. Никто не посмеет как-либо навредить его сокровищу. Его золоту. Его Тарталье. Но что бы ни чувствовал сам бывший Гео Архонт, он никогда бы не позволил себе контролировать Тарталью или ограничивать его действия под предлогом «защитить» или «уберечь от опасностей внешнего мира». Они оба — взрослые личности, умеющие рационально мыслить, хотя Чайлду всё же стоит поучиться не лезть на рожон, ха-ха. Их отношения строились на взаимоуважении и компромиссах. Это устраивало их обоих. — Твоё беспокойство очень льстит, Чжун Ли, — тихо рассмеялся юноша, с преданностью глядя прямо в глаза напротив, с теплотой в груди замечая, как черты лица мужчины постепенно становятся мягче. — Но то, что ты так сорвался с работы и отправился на мои поиски — это так на тебя не похоже. Я ведь обещал — вернусь обратно живым и невредимым, как только закончу миссию. А я ведь свои обещания всегда выполняю, тебе ли этого не знать? — Ты прав, Чайлд, — без раздумий согласился Чжун Ли, поворачиваясь лицом в сторону гор, что, освещённые фонарями, отчётливо просматривались на фоне тёмно-синего неба. — Это совсем на меня не похоже. Но, может, в твоей компании я становлюсь человечнее? — он скромно улыбнулся, стоило Тарталье подойти ближе и взять мужчину за руку, переплетая их пальцы. — Столь опрометчивые действия я не совершал довольно давно. — Это я на тебя так влияю? — довольно и сыто протянул Тарталья, упираясь макушкой в плечо Чжун Ли, глядя вместе с ним на ночной пейзаж Инадзумы. Воздух был тёплым и влажным, от земли исходил пряный запах мокрой травы. Они оба одновременно вдохнули полной грудью, когда ветер принёс с пика горы Ёго сладкий приятный аромат — запах лепестков Сакуры. — Не отрицаю, — вновь усмехнулся Чжун Ли. — Но я не жалею, что прилетел в Инадзуму. Эти леса, эти горы и всё то же грозовое небо — всё это навевает воспоминания о днях давно прошедших. Как же быстро идёт время, — мужчина выдохнул и зажмурил глаза, плотнее прижимаясь к юноше. — Всё меняется, даже Инадзума. Течение времени — такая незаметная, но столь важная вещь, Чайлд… На несколько минут воцарилась тишина. Будучи близко друг другу, сейчас каждый из них думал о чём-то своём. — Знаешь, Тарталья, — внезапно прервал затянувшееся молчание Чжун Ли. — Времена меняются — с этим спорить глупо и бессмысленно. Но когда я в последний раз был в Инадзуме, то был удостоен чести ознакомиться со многими традициями, особенностями страны Грома и Молний. — И на что ты намекаешь? — тут же спросил сообразительный парнишка. — Не знаю, насколько современно прозвучат мои слова, — тихо продолжил говорить мужчина, своим утробным и мягким голосом действуя успокаивающе на взволнованного юношу. — Но даже спустя века в своей памяти сохранилось одно выражение… — Да говори уже, что? Что? — Тарталья понимал — если он не поторопит Чжун Ли перейти к сути, то бывший Гео Архонт может украсить свою речь столькими эпитетами и метафорами, что монолог его растянется до самого утра. — В те далёкие времена в Инадзуме не было принято говорить объекту своей любви о своих чувствах напрямую. И тогда один местный писатель придумал, можно сказать, «кодовую фразу». Чжун Ли поднял голову, устремляя взор в ночное небо. Над пиком горы светила, рассеивая бледный свет, почти округлая луна. — «Луна сегодня красивая, правда?» — это те слова, что, произнесённые наедине с объектом симпатии, означают признание в любви. Довольно просто, не правда ли? И если чувства взаимны, то другой человек должен ответить: «Такая красивая, что можно умереть». По моему мнению, это очень красиво. Так вот, Чайлд. Чжун Ли шагнул в сторону и повернулся лицом в сторону юноши. Лунный свет освещал их лица, и нежная, бледная кожа Тартальи казалась совсем призрачной. Очередной порыв ветра взъерошил волосы, принёс с собой густой аромат цветов и травы. Они смотрели друг другу в глаза — Кор Ляпис и Полуночный Нефрит. Их сегодняшняя встреча была случайной, незапланированной и спонтанной, оттого — ещё более ценной. Ведь совершенно неизвестно, когда ещё они потом смогут побыть наедине вот так — в тишине, в моменте, что лишён горя и суеты. — Луна сегодня красивая, правда? — тихо пророкотал мужчина и золото его радужек вспыхнуло тлеющими углями. Тарталья вздрогнул, часто захлопал глазами. Несмотря на живой нрав и пытливый ум, юноша всё же был очень наивным. Для него рассказ Чжун Ли был просто очередной историей из прошлого, и он даже не задумывался о том, что мужчина завёл эту тему не случайно. — Т-такая красивая, что можно умереть, — Чайлд запинается, но тут же исправляется, возвращая тону голоса былую уверенность. Говорить фразами из прошлого Инадзумы в Инадзуме нынешней было до мурашек странно и волнительно. Атмосфера между стоящими быстро густела, в воздухе царили лёгкие, нежные нотки романтики. Подобное было для Тартальи в новинку — конечно, в Ли Юэ он вместе с Чжун Ли не раз и не два оставались вот так наедине. Но сейчас всё было иначе. Тогда их миру ничего не угрожало, не было никаких срочных поручений, Тарталью не касались ни чьи-либо предательства, не действовала напрямую ложь. От того это «завуалированное», но в то же время прямое признание в любви было ещё более ценным. Ведь впереди что Чжун Ли, что Тарталью непременно будут ждать трудности жизни. Но этот светлый момент останется в их памяти навсегда. Будет согревать своим теплом даже в самую холодную, лютую стужу. — Хах, — Чжун Ли бархатно усмехнулся, тут же кладя тяжёлую ладонь на макушку Чайлда. — Ты очарователен, Тарталья. — А ты что, сомневался в моей сообразительности? — подхватывает смешок мужчины парень, чьи щёки теперь стабильно поддерживают оттенок, схожий с цветом лепестков сакуры. — Конечно же нет, Чайлд, — по-доброму усмехнулся Чжун Ли, сытым, разморённным взглядом лениво скользя по телу юноши. — Конечно же нет. Вдвоём они отправились, следуя дорожным указателям, в чайный дом, куда пригласил представителя Фатуи Тома. — Не думаю, что тебе следует идти за мной, — замявшись, с неловкостью произнёс Чайлд. — Всё-таки встреча главы клана со мной — незнакомцем, уже стресс, ах-ха-ха… А уж с двумя чужаками — и подавно. — Не волнуйся, Тарталья, — внезапно прервал парня мужчина. — Моё присутствие не смутит молодого Господина и его слугу. Род Камисато, кхм… Имеет длинные корни. Чжун Ли неожиданно замолчал, оставляя Чайлду пищу для размышления. «Длинные корни?» — отказывался понимать прямолинейный юноша эту загадочную метафору. — «Какие ещё корни?» — Чжун Ли, а ты что, правда перепутал меня с Томой? — с колющей сердце ноткой обиды спросил Тарталья, стоило путникам остановиться у входа в чайный дом. Лицо Чжун Ли оставалось спокойным и невыразительным, но юноша всё же успел заметить дёрнувшуюся мышцу над его янтарным глазом. — Возможно… — мягко начал говорить мужчина, и Тарталья скрестил руки в излюбленном Властелином Камня жесте, лукаво улыбаясь, — …я допустил, признаю, эту ошибку. Но Чайлд, — уже без капли вины в голосе продолжил говорить Чжун Ли. — Я был уверен, что для достижения своей цели ты прибегнешь к радикальным, любопытным мерам. Я не был бы удивлён, если увидел бы тебя в инадзумском наряде — в конце концов, мимикрировать под местное население может быть выгодным для получения информации, которой не скажут человеку в костюме иностранном. И ты как опытный шпион и идеальный Предвестник Фатуи, конечно, по моему скромному мнению, вполне мог пойти на такой шаг. Ведь только ты мог бы додуматься поступить… — Всё-всё-всё! — замахал ладошками Чайлд, звонко рассмеявшись. — Я понял, понял. Можешь считать, что ты смог выкрутиться, Чжун Ли. Чжун Ли мягко рассмеялся в ответ. Он знал, что любой конфликт с юношей можно было свести на нет в долю секунды, если сыграть на его маленьких слабостях: где-то похвалить, где-то восхититься его живым, пытливым умом и сообразительностью. Тарталья был падок на похвалу, особенно если добрые и милые слова без доли лести говорил ему Чжун Ли, опытным глазом умело подмечая все достоинства в личности Одиннадцатого Предвестника. Ведь самому бывшему Гео Архонту было совершенно не жалко лишний раз превознести юношу, обласкав его золотую душу красивым словом. Чжун Ли нравилось видеть, как от даже самой малой похвалы у Тартальи краснели кончики ушей, а губы расходились едва ли не до ушей, являя на свет милую, очаровательную белоснежную улыбку. В такие моменты юноша, чьи развихренные непричёсанные волосы торчали рыжими пучками во все стороны, напоминал мужчине мондштадский одуванчик; напоминал инадзумский кровоцвет с его объёмными, крупными бархатистыми лепестками; напоминал родную шелковицу, чей бутон был пышен и мягок как облако над высокими горами. Словом, Тарталья напоминал Властелину Камня различные диковинки — редкие, удивительные и невероятно красивые. И Чжун Ли отчётливо понимал — Тарталья был его ценной диковинкой. Он ни за что и никогда не позволит никому сорвать этот цветок, прервать его жизнь. И мужчина был уверен — случись непредвиденное, и Чайлд также встанет на его защиту собственной грудью. Они оба были уверены друг в друге, а взаимные чувства лишь сильнее укрепляли этот убийственный, сильный союз. О, трепещите, враги Ли Юэ и Снежной! — Ха-хах, — внезапно непривычно громко рассмеялся Чжун Ли, воодушевлённый собственными мыслями. — Что такое? — тут же подскочил ближе Чайлд. — Я тоже, может быть, хочу посмеяться. — Ничего, всё в порядке, — мужчина невесомым жестом коснулся лба Тартальи, убирая непослушную чёлку с блестящих, живых глаз ему за ухо. — Пойдём. Думаю, нас уже заждались. Они зашли внутрь помещения. Надо сказать, коридорчики чайного дома были довольно узкими, так что гостям пришлось идти друг за другом, прежде чем Чжун Ли и Тарталья смогли выйти в небольшую комнатку, где располагалась некая стойка. На стойке же сидел… — Т-тома? — захрипев, ошеломлённо переспросил Чайлд. — Тома что, тоже не человек? — обратился юноша к Чжун Ли. — В Инадзуме есть хоть один чистокровный человек, а не, ну… Юноша запнулся, стоило «Томе» внимательно пошевелить ушками. — Гав! — «Тома» вильнул хвостом и внимательным взглядом чёрных глаз-бусинок уставился на посетителей. — Ой, то есть, добро пожаловать, Предвестник Фатуи и его спутник! У Чайлда отвисла челюсть и нервно задёргался глаз, стоило собаке, даже не открывая пасть, заговорить человеческим голосом. — З-здравствуй, — Тарталья шагнул ближе к стойке, внимательно разглядывая сидящего пса. На его тело была надета некая тёмно-коричневая накидка. На лоб — белая бандана с таким же белым бантиком, задачей которой, видимо, было поддерживать свисающую и лезущую в глаза шерсть. — Тома, а ты не мог бы, ну… Обратиться обратно в человека? — Гав! — вновь залаял «Тома», дружелюбно завиляв хвостом. — Что здесь за шум? — неожиданно откуда-то из-за угла вышел красивый, молодой мужчина. Тарталья повернул голову в сторону звука, тут же утыкаясь глазами в говорящего. Видимо, это и был глава клана Камисато — Камисато Аято. — Тома, прошу, прекрати дурачиться. Вылезай из-под стойки, а иначе мне придётся поручить тебе пойти искать ингредиенты для игры в сябу-сябу. Прямо сейчас. Несмотря на то, что мужчина чётко чеканил каждое слово, голос Камисато Аято не имел и толики грубости или раздражённости. В этом тоне, наоборот, слышались некие озорные нотки — совсем крошечные, ведь негоже перед чужими людьми главе клана так в открытую дурачиться. Но Чайлд услышал их вполне отчётливо. Может быть, Аято был чем-то похож на Чжун Ли, раз юноше удавалось так легко читать такого уважаемого человека? — Ау-ау! — от неожиданности Тома дёрнулся вверх, слабо ударившись макушкой о бортик стойки. — Я просто пошутил, мой Господин, прошу, проявите милосердие! Мой живот ещё не до конца пришёл в норму со вчерашнего раз… Тома неожиданно осёкся, поняв, что сейчас он с Господином не наедине. Осознав, что стоит контролировать свою речь, дабы не выставить Господина в дурном свете, Тома закашлялся, поднялся из-за стойки и вышел к поздним гостям. — Прошу прощения за этот розыгрыш, — с неловкостью рассмеялся он, одним глазом поглядывая на стоящего в дверном проёме Господина. Аято утвердительно кивнул, негласно давая понять Томе, что тот ведёт себя правильно. — Всё в порядке, не нужно извинений. Этот рыжий молодой человек поступил бы на твоём месте точно также, — Чжун Ли вышел из-за спины Тартальи и под ошеломлённое «эй!» последнего пожал Томе руку. — У тебя хорошо получается говорить за этого пса, думаю, Тарталья надолго запомнит этот вечер, когда его так просто обвели вокруг пальца. — И ничего меня не обвели вокруг пальца! — вспыхнул Тарталья, подходя ближе и протягивая Томе руку в ответ. — Просто утром я уже встретил настоящего они! Так что, если бы Тома оказался человеком-собакой, меня это ни капли не удивило! — Ну, в Инадзуме, как ты выразился, есть «человек-собака», — рассмеялся Тома. — Но он живёт на другом острове, поэтому познакомитесь как-нибудь в другой раз… Они? — тут же встрепенулся юноша. — Ты про Итто говоришь? Между бровей Чжун Ли появилась глубокая морщинка. Итто… Казалось, словно имя это уже было ему знакомым. Тарталья мельком взглянул на Чжун Ли, наблюдая за его активной мыслительной деятельностью. Помнит ли бывший Гео Архонт на тот момент маленького, заносчивого краснорогого они? Скорее всего, нет. Запомнить каждого, кому ты лично выдал Глаз Бога за все эти столетия — разве такое возможно? Да и Чжун Ли был подвержен страшному влиянию Эрозии… Интересно, что же осталось в его памяти? Какие моменты далёкого прошлого? — Да, я говорю про Итто, — тут же ответил Чайлд. — Он и посоветовал мне обратиться к тебе. Точнее, к вам, — Тарталья повернул голову вбок и упёрся взглядом в изящный силуэт главы клана Камисато. — Вас не было в поместье — мы ходили туда утром, и поэтому мне пришлось вернуться сюда, в город. К счастью, искал я недолго. — И что же представитель Фатуи, а, если быть точнее, молодой Предвестник хотел бы узнать от меня? — наконец-то подал голос Аято. Голос его был звонок и чист как горный ручей. В каждом слове чувствовалось холодное дыхание металла одноручного меча, что гордо висел у главы клана Камисато на поясе. Тарталья слишком увлечённо, можно сказать, неприлично пялился на фигуру в преимущественно белых одеяниях. Юноша никак не мог понять, что он чувствует, находясь рядом с Камисато Аято: мужчина, очевидно, был вежлив и учтив с ними — чужаками. Но Чайлд всё никак не мог отделаться от мысли, что такой уважаемый в Инадзуме человек не может быть таким простым, каким кажется на первый взгляд. Чайлду казалось, что он смотрит на себя самого: с виду мил и обаятелен, а внутри… Очевидно, с этим Камисато Аято стоит держать ухо востро. Тарталья фыркнул, принявшись шумно откашливаться. Он ни за что не будет унижаться и лебезить перед этим человеком, чтобы узнать нужную информацию. Но, может, ему и не придётся вести себя унизительно? Не придётся угрожать оружием? Слыша позади себя тяжёлое грудное дыхание Чжун Ли, Чайлд чувствовал, как уверенность стремительно растекается по его венам. — Я знаю — после последних событий Фатуи особо не жалуют на землях Гроз и Молний, — начал говорить Тарталья. — Но мой долг вынудил меня, Предвестника, очернить своим присутствием территории Инадзумы вновь. Мне нужна информация касательно одного человека — настоящего преступника. И я уверен почти на сто процентов — вы, Камисато Аято, этой информацией располагаете. Вам лучше не отказываться от диалога со мной — дело касается безопасности всей вашей страны! Сказав это, Чайлд замолчал, гордо выпятив грудь вперёд. Чжун Ли мягко прикрыл глаза и покачал головой. Речь юноши была излишне пылкой, неофициальной и совершенно не подходящей для разговора с человеком — представителем власти. Но, надо признать, Тарталья умел смело заявлять о себе, давая чёткое представление о своих целях. Ничего страшного — Чжун Ли ещё успеет научить юношу правилам этикета. Только спустя полминуты Чайлд понял, что Камисато Аято смотрит не в его лицо, а ему через плечо. Он обернулся, и точно: Чжун Ли немигающим взглядом смотрел на мужчину в ответ. Создавалось впечатление, словно они общались друг с другом без помощи слов. «Почему… Они так смотрят друг на друга?» — не понимал Чайлд, раз за разом бросая взгляд то на Чжун Ли, то на главу клана Камисато. Осознание заставило юношу вздрогнуть, изойти волной покалывающих мурашек. Неужели… Камисато Аято тоже знает секрет Чжун Ли? Но… Но это же невозможно! Они ведь видятся впервые в жизни! «Глубокие корни…» — запульсировали слова мужчины у Чайлда на подкорке. Может быть, не сам Камисато Аято, но… Род Камисато был лично знаком с Гео Архонтом? С тех давних-давних времён? В это как-то… Верилось с большим трудом. Чайлд мельком взглянул на Тому — тот, не обращая внимания на переглядывания мужчин, ласково шептался с сидящей на стойке собакой. Видимо, даже если Камисато Аято и знает все тонкости жизни (и смерти?) Гео Архонта, лишнего он себе говорить не позволяет даже в кругу близкого слуги. Надо сказать, это заслуживает уважения. Но все мысли юноши были лишь догадками — может, он ошибается в своих суждениях? — И этот представитель Фатуи считает, что имеет право получить от меня информацию по первой своей просьбе? — Аято поднял руку вверх, изящным жестом прикрывая рукавом собственные губы. На фоне наполовину скрытого тканью лица сиреневые глаза сверкнули недобрым блеском. — Что этот молодой Предвестник может предложить взамен? — Ч-чт… — Тарталья опешил, не ожидая такого отношения. Признаться честно, он правда думал, что Камисато Аято, ну, по-дружески побеседует с ним… Ведь он, Чайлд Тарталья, правда не имеет за душой ни единого греха! По крайней мере, сейчас — точно-точно! Ведь дело и правда было важным, Скарамуш — тот ещё хитрый, гадкий жук! — Юноша, ты правда считаешь, что у тебя есть право рассуждать о безопасности моей страны? Ты, Фатуи? — холодно, не повышая голоса, спокойно переспросил Аято. — Г-господин, может нам стоит… — начал говорить Тома, но Аято тут же поднял другую руку вверх, останавливая речь парня. — Не сочтите за дерзость, — внезапно подал голос Чжун Ли. — Но позвольте влезть в ваш диалог. В воздухе витает столь притягательный запах горячей, свежеприготовленной пищи. Мы, наверно, отвлекли вас от ужина своим нежданным визитом? Ничего страшного — мы можем подождать, когда вы поедите. На сытые желудки, знаю по своему опыту, любые споры и разговоры ведутся намного приятней. — Нет-нет! — тут же встрепенулся Тома. — Я, наоборот, ожидал прихода гостей. Накрытый стол ждёт нас всех. — Тогда, может быть, никто не возражает, если разговор продолжится после ужина? Все присутствующие, недолго думая, дружно покачали головами. Несмотря на принадлежность к разным странам — в чайном домике собрались представители Ли Юэ, Инадзумы, даже Снежной и Мондштадта— их всех объединяло одно — любовь к различным блюдам — изысканным, сытным и балующим обонятельные и вкусовые рецепторы. Еда — единственное, что может объединить их всех, что позволит сгладить все острые углы и принести чувство счастья в их сердца. В их сердца и желудки, м-мм. — А что это за пёс-то в итоге? — спросил Чайлд у Томы, стоило главе клана Камисато скрыться за поворотом. — О, его зовут Таромару! — улыбнулся Тома, провожая гостей вглубь чайного дома. — Он — владелец чайного домика «Коморэ». — Снова меня разыгрываешь? — усмехнулся Чайлд. — Вовсе нет, я говорю серьёзно, — ответил ему юноша, вновь рассмеявшись, стоило Тарталье скривить очередную удивлённую мордочку. — Прошу, проходите сюда, — он указал налево, где виднелся проход в комнату. Чжун Ли и Тарталья прошли через широкий дверной проём. Точнее, двери в прямом её понимании в этом «дверном проёме» не было: вместо неё на карнизе была приделана некая вертикальная, гармошкоподобная конструкция. Чайлд никогда не видел такого типа дверей — занавес можно было открывать, двигая легко складывающиеся в складки ткань вверх-вниз, тем самым регулируя просвет, оставляя его таким, каким пожелает душа. — Сюда, пожалуйста, — Тома услужливо провёл гостей к столу. Тарталье так хотелось начать вертеть головой из стороны в стороны, так хотелось прокомментировать внутренний интерьер, типичный, видимо, для Инадзумы. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать себя — не может же он перед уважаемым человеком Инадзумы вести себя как маленький, любопытный ребёнок! А, к слову, прокомментировать можно было много чего: В комнате, довольно просторной, не было абсолютно никакой мебели. В поверхности идеально чистого, гладкого матового пола отражался рассеянный, тёплый оранжевый свет ламп, что стояли по периметру в каждом углу этого помещения. Было сложно отрицать: даже несмотря на скудность интерьера, данная комната не казалась бедной, наоборот: цветовая палитра, состоящая из различных тёплых оттенков коричневого, придавала некой торжественности, вселяла в душу чувство умиротворения и расслабляла перетруждённое тело. — Надо сесть… Сюда? — шепнул Чайлд Чжун Ли, стоило им подойти к столу, явно сделанному из какого-то дорогого, крепкого дерева. Но стол этот отличался от всех тех, что видел Тарталья за всю свою жизнь. Рядом с ним не было стульев, а сам предмет мебели находился в некой низине. По периметру стола шло пустое пространство — место для ног. Они что, должны… Сесть прямо на пол, опустив ноги вниз? Или же надо сесть в саму низину? А где там сидеть? И как? На коленях, что ли? Все вопросы рассеялись, стоило Камисато Аято первому сесть за стол, опустив ноги в проём между ним и полом. По левую руку от мужчины сел Тома, тут же принявшийся накладывать своему Господину в тарелку со стола различные блюда. Камисато Аято не останавливал Тому, не поправлял — видимо, юноша идеально знал, чем любит ужинать его Господин. Выбор на столе был и правда большим: от края до края поверхность стола была уставлена различными тарелочками, а, если быть точнее, деревянными подставочками с всевозможной едой. Здесь были и трёхцветные данго, и треугольного вида рис, завёрнутый в водоросли; были некие деликатесы из краба и пёстрой рыбы; рис, рыба, водоросли и крабы — основные ингредиенты, что тем или иным образом входили почти в каждое блюдо. Но были и другие вкусности: сладко и пряно пахла печёная фиалковая дыня, нежный, уже знакомый аромат сакуры исходил от какого-то изящно приготовленного блюда, что напоминало голодному Тарталье свёрнутые в трубочку ломтики ветчины. — Благодарю, Тома, — совсем с противоположной интонацией голоса обратился Аято к юноше. Слова, сказанные главой клана Камисато с покровительственным, но всё же с добродушным тоном, не могли не вызвать на щеках Томы нежный розовый оттенок. — Что вы, не стоит, — также тепло ответил тот, воспринимая происходящее как должное. Чжун Ли сел напротив Камисато Аято, и Тарталье ничего не оставалось, как сесть напротив Томы. Пальцы ладоней юноши коснулись холодного, гладкого пола — сидеть на нём, надо признать, было не особо удобно — седалищные косточки болезненно прямо утыкались в твёрдую поверхность. «Ну, Чжун Ли, наверно, такой проблемы не имеет», — Чайлд едва смог подавить в себе смешок. — «О чём ты вообще думаешь, Аякс?» — пристыдил сам себя он, мозгами прекрасно понимая, что сейчас абсолютно неподходящее время для подобных возбуждающих тело мыслей. — Угощайтесь всем, чего пожелает ваша душа, — Камисато Аято махнул рукой, и Тома едва успел поймать край широкого рукава Господина, что ещё бы немного, и с радостью нырнул в блюдечко с соусом. — После трапезы я выслушаю ваши вопросы и приму решения касательно того, стоит ли мне сотрудничать с представителем Фатуи. А вы, юноша, — мужчина обратился к Чайлду напрямую. — Пока подумайте о том, что можете предложить мне взамен. Тарталья возмущённо фыркнул, но в открытую показывать своё недовольство не стал. Вместо этого он одновременно с Чжун Ли принялся есть любезно приготовленные кушанья. «Они что, тоже едят палочками?!» — по спине Тартальи покатился холодный пот, стоило всем остальным присутствующим ловко зажать между пальцами эти деревянные порождения Бездны и начать преспокойно употреблять пищу. — М? — Чжун Ли обратил внимание на нервно дрожащую руку Чайлда. — Оу, точно же… Тома, — юноша тут же поднял глаза за гостя, — передай, будь добр, те крайние две тарелки. — Вот, — Чжун Ли ставит перед Чайлдом сочные, истекающие жиром хрустящие ножки краба и некую запечённую, ароматную рыбу, покрытую лимонными дольками. — Это можно есть руками, — тихо шепчет он парню, и тот послушно, благодарно кивает. — Только не запачкайся — слева от тебя лежит салфетка для рук. — Спасибо, — также тихо поблагодарил Тарталья, с облегчением выдыхая. Опозориться перед Камисато Аято даже в такой мелочи совершенно не хотелось. — Большое спасибо за угощения, — проговорил Чжун Ли, стоило всем закончить трапезничать. — Великолепные блюда. В лучших традициях Инадзумы, на вкус — один в один как в… Кхм, былые времена. Рецепты передаются из поколения в поколение? — Оу, ха-ха, — улыбнулся Тома, польщённый комплиментом. — Рецепты, возможно, и правда старинные, но я к ним не имею никакого отношения. Я просто… Много тренировался в готовке разных блюд, чтобы рацион моего Господина был разнообразным, а сама еда сытной и, конечно, вкусной. — Постой, это ты приготовил все эти блюда? — только сейчас понял Тарталья. — Всю эту еду, что на вкус как из ресторана — ты сам? Один? — Прошу, вы мне ужасно льстите, — вновь рассмеялся Тома, не отрицая похвалу, но не позволяя себе как-то зазнаться. — Я всего лишь выполняю свою работу. Благодарю, ещё раз, за комплименты. Когда счастливы наши дорогие гости и мой Господин — счастлив и я. — Наши гости и правда особенные, — Аято мельком взглянул на Чжун Ли, затем тут же обращая всё своё внимание на Тарталью. — Обычно я планирую заранее подобные деловые ужины с представителями других стран. Надо признать, для вас я сделал исключение. Несмотря на миролюбивый, разморённый горячим ужином тон голоса Камисато Аято, Тарталья буквально физически чувствовал тёмные, исходящие волнами необычные потоки энергии от этого властного мужчины. С этим плутом определённо надо быть всегда начеку — мало ли, как поведёт себя глава клана Камисато на собственной территории. — Ради Предвестника Фатуи и его, хм… — мужчина мотнул головой, словно сбрасывая с себя какие-то физически тяжёлые мысли, — спутника, я, повторюсь, делаю исключение. Надеюсь, этот юноша уже подумал о том, на каких условиях будет произведён обмен информацией? — Ах-ха, — Чайлд, а особенно сытый Чайлд, становился намного храбрее себя голодного. — Уверен, от меня, господин Аято, вам ничего не нужно. А я же прошу совсем немного — ответить на пару вопросов. Я ведь не прошу помогать мне с решением наших проблем, не прошу выделить для себя людей Инадзумы. Разве я должен платить вам за пару ваших предложений? Оу, точно — я могу заплатить морой, в крайнем случае. Понимаете, хе-хе, я прибыл в Инадзуму, не имея в кармане и крохи других материальных ценностей. Так, что… — Я вас услышал, молодой Предвестник, — жестом оборвав речь Чайлда, сказал Аято. — В море нет необходимости. Будем считать, раз в данный момент вам нечего предложить, то этот долг я записываю на счёт Снежной. Договорились? — На счёт Фатуи, будьте добры, — мило улыбнулся Тарталья, глядя прямо в лицо Камисато Аято, на котором была растянута точно такая же милая, хитрая улыбка. — По рукам. И этого Предвестника зовут Чайлд Тарталья. А этого мужчину — Чжун Ли. — По рукам, Чайлд Тарталья, — мужчины протянули руки прямо над столом, и Тома отчаянно заскулил, стоило белому рукаву его Господина всё же ознакомиться с жирными остатками содержимого его тарелки. — Что вы хотели от меня узнать? — Не хочу как-либо принижать мою замечательную организацию, — начал говорить Тарталья. — Но даже у нас, как у обычных, простых людей, бывают неожиданности. Один из наших представителей — Шестой Предвестник — трусливо, подло предал нас, Фатуи. Это не сделало нас ни на каплю слабее, но, сами понимаете — просто так такие проступки не прощаются. — И дело в том, — продолжил говорить Чайлд, и в голосе его слышалась сталь, — что этот подлец совершил по отношению к нашему Архонту непозволительную вещь — предал её идеалы, отрёкся от её благословения. Он родом из Инадзумы и, судя по нашим догадкам, скрывается на своей Родине — больше нет места, где мог бы он позорно прятаться. И бежать от нас, от Фатуи, от меня — он долго тоже не сможет. Мы поймаем его. Мы вернём своё. Но… Понимаете, господин Аято… Мне, как человеку, отвечающему за поимку этого предателя и преступника, нужна от вас информация. Где в Инадзуме есть скрытные, неприметные места? Может быть, в вашей стране есть подпольные организации, что помогают таким как он рушить страну изнутри? — Назови мне его имя, — за всё время монолога Чайлда добродушное лицо Камисато Аято постепенно вытягивалось, приобретая острые, жёсткие черты. — В настоящий момент он известен как Скарамуш, — с охотой ответил Чайлд. — До вступления в Фатуи, то есть, при жизни здесь, в Инадзуме, он был известен как Куникудзуши. Вам, я вижу… Знакомо это имя, не так ли? Сиреневые глаза Камисато Аято потемнели, приобрели некий голубой, глубокий оттенок, напоминавший небо в разгар ливня. В изящной руке что-то громко хрустнуло — то были сломанные в праведном гневе деревянные палочки. — Да, это имя мне знакомо… Прошу прощения, — мужчина отложил сломанный прибор в сторону. — С этим человеком у клана Камисато связана… Не самая лучшая глава нашей истории. — Даже так? — Тарталья не мог поверить, что хоть где-то ему, наконец-то, улыбнулась удача. — Что вы имеете в виду? — Вы ведь знаете, Тарталья, что и «Куникудзуши» — не настоящее имя этого маленького подлеца? — спросил Камисато Аято. — Что? Что значит «ненастоящее»? — В переводе с нашего языка слово «куникудзуши» означает «разрушитель страны». Он выбрал себе это прозвище в насмешку. В насмешку над терпящим кризис кланом Камисато. — Вы никогда не рассказывали мне об этом, Господин, — подал голос Тома. — Точнее, я знаю о тех тёмных временах. Но чтобы представитель Фатуи уже тогда портил клану жизнь… — Нет-нет, на тот момент Куникудзуши ещё не был представителем Фатуи, — тут же исправил юношу глава клана Камисато. — На тот момент он был, хм… Никем, если можно так выразиться. — Это было не так уж и давно, но времени, надо признать, с тех событий прошло прилично, — начал говорить Камисато Аято. — Тогда комиссия Ясиро имела намного больший вес среди существующих других комиссий. Мы, а, если быть точнее, мои родители отвечали за разные сферы тогдашней Инадзумы. Но мне в довольно раннем возрасте пришлось взять на себя должность главы клана — тогда я был довольно молодым юношей — примерно как ты, Чайлд… — глаза Камисато Аято потухли, мысли свои мужчина излагал сухо и прерывисто, словно констатируя факты. — Так вот. В те тёмные времена одна за другой по неизвестным причинам начали терпеть крах великие школы Райден Гокаден — это пять главных школ военного искусства Инадзумы. Они — Амэнома, Кёсин, Иссин, Хякумэ, Сенджу — были нашей национальной гордостью. Гарантией нашей защиты от любого внешнего врага. Сперва пала, сгорела дотла школа Сенджу. По какой-то неизвестной причине представители школы устроили бойню между друг другом — по крайней мере, на тот момент неизвестной причине. Затем та же участь ждала школу Хякумэ, Кёсин… Камисато Аято тяжело сглотнул вязкую слюну. Было видно, как тяжело давался ему этот не самый приятный монолог. — Столь сильные, великие школы военного мастерства одна за другой терпели крах, сгорали за ночь до последней дощечки. Я, не стоит сомневаться, выделял своих лучших людей на расследование этих загадочных дел. Но дела эти абсолютно не двигались с мёртвой точки. Между падениями школ проходили месяцы, годы, словно вредитель специально залегал на дно. И, конечно же, в утекающем времени мы теряли след, что едва находили в остатках пепелища. — И как это связано со Скарамушем? — не понимал Чайлд. — Кислое, металлическое как кровь, витающее в воздухе напряжение, изнуряющее ожидание беды — всё это с каждым днём, с каждой утекающей минутой подрывало репутацию клана Камисато. Люди начинали сомневаться в нас, в нашей способности защищать людей. Если мы не можем сохранить военные достояния Инадзумы, то как мы сможем спасти от таинственной угрозы мирное население? Назревало восстание, прямо за моей спиной зло шептались мои собственные слуги. «Молодой Господин не в силах справиться с наступающим кризисом. Юноша слишком неопытен и слаб, чтобы найти причину бед», — так говорили мне лично едва ли не в глаза. — Господин… — тихо прошептал Тома. Было видно — юноша, как и остальные присутствующие, впервые слышит эту историю в таких нелицеприятных подробностях. — Это было дело чести. Моим долгом было отстоять имя клана, своё собственное имя. Не посрамить честь родной сестры и предков, — голос Камисато Аято пестрил благородством и нескрываемой гордостью. — Проанализировав имеющиеся данные, а также понадеявшись на удачу, я в компании двух самых преданных слуг отправился с визитом в школу Иссин. И стоило мне пройти за ворота — я тут же понял: причина, по которой терпели крах школы Инадзумы, мною обнаружена. Все, сидящие со столом, не могли оторвать глаз от Камисато Аято. Слишком уж интересным и волнительным был этот разговор. Это откровение. — Наша первая встреча навсегда запечатлена в моей памяти. Я подошёл к главе школы, чтобы поздороваться, и обомлел: позади него стоял, с любопытством склонив голову, некий мальчишка. Он был мал ростом… — Таким и остался, — вставил своё весомое слово Чайлд. — Мой опытный глаз подметил в незнакомце всё: помимо неподходящего воину роста, тело его также было явно создано не для сражений. Словом, хрупкое и тонкоствольное тельце этого парня мгновенно посадили в моей душе семя подозрения. Что он делает здесь, в школе военного искусства, если любой типичный меч будет тяжёл для таких изящных, нежных рук? И когда я заговорил с этим юношей после беседы с главой школы, тут же убедился — вот она. Беда. — Взгляд синих глаз был хитрым. Самодовольным, — казалось, Камисато Аято доставляло некое странное удовольствие в детальной чётности воспроизводить образ ненавистного врага. — И лицо — милое-милое, с идеально ровными чертами. Лицо красивое, а язык, душа — чернее смоли. Если, конечно, у такого человека вообще может быть душа. — Так что в итоге-то? — подавляя зевок, вновь спросил Тарталья. Длинные монологи его вгоняли в предсонное состояние — возможно, сказывался выработавшийся условный рефлекс. Подобные длинные, монотонные и нудные монологи читал ему Чжун Ли почти каждый вечер, когда они вместе лежали в кровати, намереваясь спать. — У нас состоялся диалог. Вопросы мои были построенные хитро, искусно расставлены как капканы, припорошенные палой листвой. То была битва — не на мечах, но битва словом. Надо сказать, Речь — удивительное оружие. Куникудзуши явно обладал этим даром. Даром Речи. — Не называя вещи своими именами, мы поняли друг друга абсолютно прекрасно. Я дал чётко понять — если что случится со школой Иссин, если сгорит хоть одна доска — клан Камисато предоставит подозреваемого народу для справедливого суда. Куникудзуши, повторюсь, в каком-то роде гений: на следующий же день от его присутствия ни осталось и следа. Но червь сомнений, трупный, гнилостный яд уже был пущен по венам представителей школ Иссин. Здание осталось, но вот сами люди… К слову, в современной Инадзуме потомков былых, великих мастеров этой школы едва сыщешь — рассорились, разошлись по сторонам света… — Но оставалась ещё одна школа — Амэнома. Ныне она цела и невредима. Ведь Куникудзуши, видимо, решил оставить Райден Гокаден в покое. Вместо этого он выбрал себе другую цель для, предполагаю, какой-то мести. И целью этой стал клан Камисато. — М-можно ближе к сути? — в последнюю секунду успел скрыть зевок Чайлд. После сытного ужина, после дня скитаний по чужим землям слишком хотелось переместить своё тело в горизонтальное положение. Но Тарталья понимал — сейчас ему предоставляют важную информацию. Надо сосредоточиться, потерпеть ещё чуть-чуть. Ты ждал этого разговора весь день — ну же, Аякс, возьми себя в руки! — Куда бы я ни шёл, в какой бы раз ни выглядывал в окно — везде на периферии зрения я видел его маленький силуэт да тень от обширной, бамбуковой шляпы, которую он, видимо, не снимал никогда. Клан Камисато испокон веков сотрудничал со школой Амэнома — наши лучшие мечи выкованы именно там. Видимо, этот подлец прознал этот факт. Своими злостными выходками он портил нам кровь, солил лично мне, сея невидимые невооружённым глазом семена раздора среди моих людей. — Господин, но почему вы не позвали этого юношу поговорить с глазу на глаз? — спросил Тома. — С этим существом разговаривать было бесполезно. Он не шёл на диалог, но и в открытый конфликт также не вступал. Несмотря на то, что школы Райден Гокаден были вне опасности, репутация клана Камисато всё равно продолжала катиться в пропасть: письма с просьбами от мирных людей к нам не доходили; торговые повозки не довозили половину провианта, вторая же половина оказывалась подпорчена, имела неприглядный вид. По каким-то причинам, словно по щелчку пальцев ссорились мои слуги между собой, обвиняя друг друга в какой-то чуши. И тогда я осознал: нужно действовать. Либо сейчас, либо никогда. — Я оставил письмо на камне в том месте, где чаще всего замечал его силуэт. Та ливневая ночь также навсегда останется в моей памяти. Ведь мы встретились — один на один. И именно в ту ночь он назвал мне своё имя. Имя — угрозу. Имя — предупреждение. «Не стоит стоять у меня на пути, не стоит препятствовать моим действиям. А иначе вас ждёт уничтожение изнутри, долгое, изнуряющее», — вот что читалось в его синих глазах. Я был готов исполнять свой долг, даже если бы это стоило мне жизни. Защита клана от врага — честь. Но… С той ночи этого маленького подлеца я больше никогда не видел. Возможно, на своём пути он встретил иных людей, людей поинтересней? Получается, Фатуи — вот, куда он подался? С его характером и его способами достижений целей — что же, я не удивлён, что именно в такой организации он смог найти себе приют. — Но-но-но, не надо мне тут, — возмутился Чайлд, глядя в насмешливые глаза Камисато Аято. — Цель оправдывает средства — таков наш девиз, и не вам его оспаривать, господин Аято. Но спасибо за эту историю — было о-о-очень увлекательно. Только я так и не услышал ответов на свои вопросы. Где он может скрываться? — Я не имею ни малейшего понятия, — скрестив руки на груди, так что испачканный рукав коснулся рукава чистого, без капли смущения ответил Аято. — Думаю, вы, юноша, как его коллега, сами должны лучше знать повадки такого сложного человека. У Тартальи скрипнули зубы. Он что, только что слушал историю жизни этого маленького гадёныша просто так?! Спасибо, конечно, было очень интересно, но польза-то от этого ему какая? — Я слышал от местных лесорубов… — внезапно подал голос Тома. — Что здесь, на острове Наруками, около Священной Сакуры по ночам происходят некие странные аномалии. — Аномалии? — переспросил Тарталья. — Да, по крайней мере, такой информацией со мной поделились, — Святые Архонты, как же хорошо, что Тома имеет дружественные отношения со столькими разными людьми по всей Инадзуме! — Некие дыры в пространстве, порталы с зеркальной поверхностью небесно-голубого света. И оттуда, по слухам, доносятся некие страшные звуки. Им, ну, лесорубам пришлось оставить нетронутыми деревца на северо-востоке — там даже днём слышатся монстроподобные рычания. Могут ли эти аномалии быть как-то связаны с твоим другом? — рассуждая вслух, обратился Тома к Чайлду. — Может, тебе стоит проверить местность около Священной Сакуры? Корневая система уходит глубоко под землю, образуя настоящие ходы и туннели, куда в здравом уме не ступит нога человека. Думаю, там — идеальное место, чтобы затаиться в прохладной тени священного дерева. — Ты не донёс до меня эту информацию, Тома, — Аято повернул лицо в сторону юноши. — Прошу прощения, я просто хотел рассказать об этом после ужина — сам узнал о творящемся буквально несколько часов назад. Не хотелось портить вам аппетит и отягощать голову лишними мыслями. Это вредно для пищеварения, да и дел у вас, Господин, и так слишком много… — Благодарю за беспокойство, Тома, — парень издал какой-то странный звук, стоило Камисато Аято поднять его ладонь и коснуться её тыльной стороны губами. Обычно это сам Тома подобным жестом приветствовал своего Господина, либо благодарил за какой-нибудь щедрый жест. Подобное поведение главы клана Камисато, тем более перед гостями, вызывало в душе парня смесь смущения и воздушного трепета. Тома слишком ценил своего Покровителя, был предан ему сердцем, душой и телом — в общем, всем своим существом. И эта безоговорочная преданность высоко ценилась Камисато Аято, также высоко, как и другие черты юноши: трудолюбивость, аккуратность, старательность в любом, даже маломальском деле. Тома был не только идеальным слугой, домработником — он также чисто выполнял все поручения, связанные с комиссией Ясиро. Камисато Аято был благодарен Электро Архонту (а, может, стоит поблагодарить ещё и Анемо?) за то, что судьба свела их вместе. Их отношения… Уже давно вышли за рамки господин-слуга. Между главой клана и юношей, безоговорочно преданному этому самому клану, постепенно образовалась иная связь, крепкая, построенная на взаимном уважении и взаимных чувствах. — Спасибо за предоставленные сведения и за вкусный ужин, — сказал Чжун Ли, кивая Камисато Аято. — Думаю, уже слишком поздно. Более не смеем вас задерживать и отвлекать от дел комиссии, — мужчина поднялся на ноги и протянул руку Чайлду, помогая встать. — Как вы правильно подметили, на улице уже и правда совсем-совсем стемнело, — подал голос Аято. — Не могу же я позволить своим гостям отправляться в ночную мглу, выпроводив из тёплого дома? У вас ведь нет места, где вы могли бы переждать ночь, не так ли, Тарталья? Чайлд лишь утвердительно кивнул. Весь день он провёл на ногах, но ни одну из минут он не мог потратить на поиск временного пристанища. Конечно, он мог бы вернуться к Итто и попросить переночевать в его доме. Но идти искать они сейчас, да ещё и вместе с Чжун Ли? Расклад выходил довольно неудобным. — Тома, будь добр приготовить два футона в комнате напротив, — отдал приказ мужчина, и юноша тут же отправился его выполнять. — Позвольте предложить вам провести ночь здесь. Не возражаете? — Как мы можем отказать этому щедрому предложению, — мило улыбнулся Чжун Ли, не дав Тарталье раскрыть рта. Самоуверенный и излишне горделивый в ненужных местах парень точно бы ответил Камисато Аято отказом несмотря на то, что в помощи нуждается. — Спасибо. Чайлд бросил недовольный взгляд на Чжун Ли, но спорить не стал. — Сюда, пожалуйста, — Чжун Ли и Тарталья вышли в коридор вслед за Томой. Далеко идти не пришлось — буквально в шаге от дверного проёма, откуда они вышли, была ещё одна просторная комната сразу с двумя проходами. Соседняя комната представляла собой одно цельное помещение. Но ровно посередине пространства была поставлена плотная ширма, делящая комнату пополам. Следом за Чжун Ли и Томой Тарталья прошёл в левую часть комнаты. В душе поселилось некое приятное чувство: представшая перед глазами картина была довольно милой и уютной. Прямо по середине выделенного им участка комнаты лежало два футона — как понял несведущий в культурных особенностях Инадзумы Чайлд, то были некие мягкие матрасы — полноценные постельные места. Ближе к окну был подвинут небольшой столик с какими-то фруктовыми закусками — видимо, раньше он стоял посередине комнаты, но Тома услужливо подвинул его в сторону, дабы освободить место. По углам помещения также на полу были поставлены лампы. — Как надумаете ложиться спать, просто задуйте в них свечи, — советует Тома перед тем, как покинуть пару. — Дверной проём регулируется вот так, — юноша потянул за какие-то верёвочки, и тканевый заслон в дверной проёме пополз вниз. — По ту сторону ширмы никого нет, так что можете не переживать за секретность ваших разговоров, — юноша улыбнулся, рассмеявшись себе в ладонь. — Доброй вам ночи. — И вам доброй ночи, Тома, — ответил Чжун Ли. — Передай, будь добр, ещё раз наши благодарности Камисато Аято. — Конечно, — с охотой ответил парень. Тома покинул комнату, опустив за собой «дверь». Стоило шагам стихнуть вдалеке коридора, Тарталья тут же громко выдохнул и так сладко потянулся, что захрустели кости. — Эта подачка нам была вовсе не нужна, — скорее для вида и для поддержания собственного образа возмущённо прошептал Чайлд, в противоречие своим же словам шумно бухаясь на футон и расплываясь по нему всем телом. — Мы могли бы поискать и другое место для сна, а так, получается, я в долгу у Камисато Аято. — Ты и так у него в долгу, Чайлд, — мягко улыбаясь, Чжун Ли принялся неторопливо снимать с себя свой тяжёлый плащ. — Я понимаю, Тарталья, что ты любишь быть независимым. Но подумай обо мне? Разве, по твоему мнению, я успею идти за тобой по дорогам ночной Инадзумы, смогу карабкаться за тобой, скачущим как горная лань, по каменным склонам? Молодой возраст и пылкое сердце гонят тебя вперёд, в чарующую неизвестность. Со временем ты поймёшь, что иногда стоит остановиться и прислушаться к доводам разума, а не сердца. — Да я всё понимаю, понимаю, — снимая штаны и пиджак, протянул Чайлд. — Не думай, что я рад этой мягкой постели меньше, чем ты, Чжун Ли. Они оба тихо рассмеялись. Поскольку другой, сменной одежды у них не было — Тарталья думал спать в укрытиях где-нибудь на улице, а Чжун Ли вообще прибыл в Инадзуму, руководствуясь внезапным порывом, было принято решение снять с себя как можно больше одежды, чтобы не загрязнять чистые ткани футона. Чжун Ли сблизил оба футона вместе, чтобы получилась одна сплошная, большая «кровать». Аккуратно сложив брюки и плащ на полу, оставшийся в одном нижнем белье и белой рубашке мужчина с удовольствием нырнул под одеяло. Янтарный взгляд тут же уткнулся в Чайлда — тот тоже сбросил с себя штаны и пиджак, и скомканные вещи грудой остались лежать около ширмы. «Спальный прикид» Тартальи был точно таким же — нижнее бельё и рубашка, но не белая, а тёмно-багровая. Надо сказать, это был первый раз, когда они видели друг друга почти полностью без одежды. Во время всех их предыдущих интимных встреч что Чжун Ли, что Тарталья предпочитали оставаться в одежде — не было иных альтернатив. — Ложись, — Чайлд тут же падает на колени, резко откидывая одеяло, чтобы поскорее очутиться в тепле — стоять босыми ногами на голом деревянном полу было не сказать, чтобы приятно. Юноша утыкается лицом в грудь Чжун Ли, крепче прижимается к сильному телу, сжимая пальцами ткань его рубашки. Он сыт, он в тепле и с крышей над головой. Он знает, в каком направлении двигаться дальше. И сейчас рядом с ним любимый, родной человек — о, разве нужно что-либо ещё для счастья? Чжун Ли бархатно ухмыляется, прикрывает глаза и нежно целует юношу в макушку. Вместе они ещё несколько минут неподвижно лежат, наслаждаясь близостью — когда ещё в другой раз они смогут побыть вот так наедине? Но, несмотря на поздний час, сон как рукой сняло. Первый час после ужина, располагающий ко сну, прошёл, и сонная, туманящая разум нега исчезла, уступая место приливу энергии и сил. Следующий час Чжун Ли и Тарталья провели в тишине: мужчина, удобно устроив голову на подушке, читал какую-то книгу, что достал из тайного внутреннего кармана плаща; Чайлд же, лёжа на животе и увлечённо покусывая карандаш, записывал в записную книжку всё, случившееся с ним за сегодня — Фатуи требовался едва ли не поминутный отчёт по прошедшему дню. Внезапно послышался гулкий звук — это костяшки чьих-то пальцев постучали о стену рядом с их комнатой. — Прошу прощения, — в дверном проёме показалось лицо Томы. — Мой Господин заметил, что в вашей комнате до сих пор горит свет. Я, как вижу, вы ещё не спите? Только что закончила нагреваться вода — Господин прислал меня спросить, не хотят ли наши гости принять душ? — Это чудесная новость, — ответил Чжун Ли, откладывая книгу в сторону. — Давай, Чайлд — ты первый. Ты заслужил расслабить мышцы горячей водой после тяжёлого дня. Тарталья и не собирался спорить — он обожал принимать водные процедуры. Да и лежать рядом с Чжун Ли на чистом футоне было морально некомфортно — юноше казалось, что от него просто несёт потом, запахами земли и пыльных улиц. Места в душевой комнатке было катастрофически мало — едва можно было развернуться, чтобы подставить спину под потоки воды. Они приняли душ поочерёдно, вернувшись обратно в комнату чистыми и благоухающими — спасибо ароматным маслам для омывания тела. — Ах! — Чайлд вновь гулко падает на футон на спину, вжимаясь затылком в подушку так, что его рыжие волосы вихрятся во все стороны солнечными лучами. — Так намного лучше, — его кожа до сих пор горяча после кипяточных вод. Мягкая и нежная, она приятно пахнет сакурой и дыней — словом, такой же запах исходил и от Чжун Ли. Юноша с наслаждением прикрывает глаза и шумно втягивает воздух носом, от опьяняющего чувства счастья едва ли не возносясь в Селестию. — А что ты читаешь? — закончив собственные записи, Тарталья понял, что ему больше нечем заняться. Спать по-прежнему не хотелось, а просто лежать рядом и наблюдать за спокойно вздымающейся и опускающейся грудной клеткой Чжун Ли быстро наскучило. Его долгом было пристать к мужчине, заполучить всё его внимание на себя. — «Путевые заметки Гео», — словно специально дразня юношу, Чжун Ли держал взгляд исключительно прямо, посвящая всё своё внимание книге. — А про что там? — не унимался Тарталья, налегая на тело мужчины сильнее с целью заглянуть в книгу. — И как ты можешь это читать? Здесь же даже нет картинок! Чжун Ли добродушно хмыкнул. Книга в его руках и правда была довольно старой — на истончившихся жёлтых листках был мелко напечатан текст, ровными линиями исчерчивая им страницы от края до края. Слова Тартальи, если не быть в курсе контекста, могли показаться глупыми. Но Чжун Ли знал — Чайлд любит читать, и читает он много. Просто любимая литература у них разная: если бывший Гео Архонт предпочитает старые, едва читаемые из-за сложности языка книги, то Тарталья любит книжки детские, яркие и красочные, с крупными буквами и иллюстрациями через каждый лист. Чайлд не раз и не два рассказывал Чжун Ли о том, как обожают младшенькие семьи Тартальи собираться вокруг старшего брата, чтобы тот почитал им увлекательные сказки. А иногда иллюстрация в книге могла быть красочней самой истории — тогда юноша, привлекая свой жизненный опыт и фантазию, опираясь на рисунок, рассказывал новую «сказку», из раза в раз отличающуюся от предыдущей. Тарталья умел быть серьёзным — это факт. Его любовь к «несерьёзной» детской литературе не делает его глупым — так могут подумать лишь недалёкие люди. Ведь в сказках всегда заложена истина, человеческая мудрость, просто поданная более простым языком. Чайлд любил рассказывать детям сюжеты о победах добра над злом; о сильных и смелых героях — именно таким героем и был старший брат для младших. В таких простых, очевидных посылах юноша находил утешение. Ведь… Настоящая жизнь сильно отличается от сказочной. И далеко не всегда свет и добро получают преимущество в этой жизненной карусели. Тарталья знал всё это на собственной шкуре, но… Несмотря на горести военного долга, юноша всё равно старался верить, что в конце концов его ждёт счастливый финал. — Эта книга — сбор легенд и рассказов о Гео Архонте, — к счастью, в сказочный финал верилось каплю сильнее, ведь сейчас «принц на белом коне» Тартальи был рядом — буквально у него под боком. — «Бог богатства», «Бог первопроходец», «Бог очага» и «Бог историй» — о, каких только прозвищ не было у меня в народе… Конечно же, написанное здесь мало совпадает с реалиями моей прошлой жизни. Некоторым своим поступкам я бы дал иной характер, не такой, какой описан здесь, но… Чжун Ли устало вздохнул и перелистнул страницу. — В этом и прелесть подобных историй. Совершая какое-либо действие, я не мог полностью оценить правильность и справедливость совершённого. Плоды моих трудов и решений показывало время, а ещё — мой народ, ради которого я и работал, не покладая рук. Ведь так важно иногда смотреть на себя со стороны — правильно ли я поступаю? Будет ли мой опрометчивый шаг полезен людям в разгар бедствий и катаклизмов? Подобные книги очень помогают смотреть на события глазами чужими, глазами тех, чьим Богом я являлся. — Даже отдыхая в тепле и тишине, ты всё равно стремишься нагрузить себя тяжёлыми для анализа мыслями, — фыркнул Чайлд, уже не скрывая своей наглости залезая под руки мужчины, так что его рыжая макушка возникала препятствием между книгой и янтарными глазами. — Чжун Ли, — внезапно подал голос Чайлд после короткого молчания. — А ты правда в прошлом… Речь парня прервалась также неожиданно, как и началась. Тарталья замялся, прямым взглядом уставившись на очевидно пульсирующую артерию на шее Чжун Ли. На ту самую шею где, по словам Итто, некогда был надет… — Что в прошлом? — не чуя подвоха, спокойно переспросил мужчина. — А ты помнишь всех людей, кому посылал Глаз Бога? — решил начать издалека Тарталья. — Безусловно, — как само собой разумеющееся ответил Чжун Ли. Взгляд его был прикован к книге, но при этом он мог вести с Чайлдом полноценный разговор. Читать текст и осознавать написанное, при этом полноценно общаться с другим человеком — прекрасное умение, выработанное за прошедшие тысячелетия. — Конечно, я не мог разорваться на части, чтобы посетить каждого человека лично и вручить Глаз Бога. Но я видел и слышал каждого заслуживающего — в те первые столетия, когда я стал Архонтом, у меня ужасно сильно болела голова. Но я сумел обуздать этот дар — или проклятье? Ты же знаешь, Чайлд — я всем своим существом ратую за справедливость. Каждый нынешний владелец Гео Глаза Бога получил его в награду за упорный труд. — Но ты ведь сложил свои обязанности Архонта — как же теперь люди будут получать Гео Глаза Бога? — логично спросил Тарталья. — Несмотря на то, что в жизнь своего народа, в жизнь Ли Юэ я больше не в праве вмешиваться, некоторые обязанности Гео Архонта на мне лежат пожизненным грузом. Для этого мне не нужно Сердце Бога. Я есть воплощение Гео магии, и я с охотой продолжу делиться с другими своим даром. — Ты очень благороден, Чжун Ли, — усмехнулся Тарталья, кладя свою ладонь на разметавшиеся по подушке длинные угольные пряди. — Я всего лишь выполняю свои обязанности, — он вновь перелистнул очередную страницу. — Но ты ведь не только людям выдавал Глаза Бога? — продолжил потихоньку наступать Чайлд, возвращая их разговор в прежнее русло. — Здесь, в Инадзуме, довольно много не-людей. Ну, знаешь там: человеки-собаки, духи там… Они? — Что ты хочешь этим сказать, Тарталья? — мужчина внезапно захлопнул книжку, уверенно откладывая её в сторону. — Я же вижу — ты хочешь что-то спросить? Признаю, ты ловко умеешь выводить на разговор, окольными путями подводя к нужной тебе теме. Только такой хитрый трюк со мной уже не пройдёт, юноша, — Чжун Ли мягко стукнул подушечкой пальца по кончику носа опешившего Чайлда. — Говори прямо — что ты хочешь? — Да так нечестно! — вспыхнул Тарталья. — Кто давал тебе право читать меня как открытую книгу, Чжун Ли? — он плотнее прижался щекой к чужой груди, едва не утыкаясь носом в белые складки рубашки. — Я хотел сказать… Чайлд неосознанно принялся накручивать кончики прядей волос Чжун Ли на пальцы, явно из-за чего-то нервничая. — Сегодня утром я встретил одного местного жителя — они. Это такие огромные люди, физически развитые и крепко сложенные, а ещё с огромными острыми рогами. — Я знаю, кто такие они, — спокойно перебил Чжун Ли Чайлда, пока тот не успел уйти в дебри красочных и подробных описаний. — Продолжай. — Его зовут Итто, — сказал Тарталья. — Ты… Тебе ни о чём не говорит это имя? Чжун Ли нахмурил брови. Он вновь испытал это чувство дежавю. Казалось, что это имя и правда было ему знакомо. Оно вертелось на языке, но бывший Гео Архонт никак не мог ухватиться за хвост участка памяти, отвечавшего за данное воспоминание. — Сегодня утром этот молодой они — он, кстати, друг Томы и Камисато Аято — провожал меня в поместье Камисато. И он мне сказал… Сказал, что… Ты лично вручил ему его Гео Глаз Бога в руки. Ещё несколько молчаливых минут потребовалось Чжун Ли, чтобы вспомнить события давно минувших дней. — Ах, и ведь правда, — нетипично широкая улыбка расчертила лицо мужчины. — Точно так и было, да. Ха-ха-ха, — Чжун Ли зажмурился и вдохнул полной грудью, так что лежащий на нём Тарталья невольно приподнялся вверх. — Тот упрямый, комичный и пылкий сердцем они… Никого тебе не напоминает, Чайлд? — Ты меня с ним сравниваешь? — усмехнулся Тарталья, сильнее наматывая волосы мужчины на собственные пальцы. — Если бы Гидро Архонт не положила на тебя глаз раньше, я уверен, — Чжун Ли поднял руку и плавно провёл пальцами по щеке юноши вдоль скуловой дуги, — на твоём поясе идеально бы смотрелся Глаз Бога моего элемента. Сердце Тартальи трепетно сжалось, пропуская удар. Слова, сказанные бывшим Гео Архонтом, сами по себе не могли расцениваться как романтичные. Но тот смысл, вложенный в них, та интонация, с которой произнёс мужчина эти слова… Только что Чжун Ли явно дал понять юноше: он бы пользовался любыми методами, лишь бы сделать Чайлда ещё ближе, ближе к себе. Не сказать, что сам Тарталья был против этого. — Я получил свой Глаз Бога в Бездне, — ответил слегка покрасневший юноша. — Туда вряд ли на тот момент доходил твой божественный взор. — Но взор Гидро Архонта ведь смог? — с некой досадой в голосе проговорил Чжун Ли. — Там была река, в которой я не по своей воле оказался… И выжил после того ледяного купания. Тогда мне была необходима поддержка богов, и я горжусь тем Глазом Бога, что я имею сейчас. Извини, Чжун Ли… — Всё в порядке, — мужчина понимал, что бессмысленно дискутировать на эту тему, ведь события прошлого и результаты этих событий уже никак не исправить. — Эта тема тебя интересовала? Глаз Бога? — Нет-нет, — Тарталья понял, что вновь отошёл от темы. Но рядом с Чжун Ли было просто невозможно следовать по чёткому плану. Всегда находилось какое-то ответвление от основной сути, а лишний раз не поговорить с любимым человеком — для Чайлда это было сродни первородному греху. — Насчёт Итто… — Что? — Чжун Ли существенно напрягся, осознав, что юноша явно чего-то недоговаривает. От чего Тарталья так странно мнётся? Заикается, чего-то стесняется? — Что-то случилось? Тебе нужна помощь моего копья? — Нет, — вновь повторил Чайлд, тяжко выдохнув. Тело под его щекой начало напрягаться — своими недомолвками Тарталья заставлял Чжун Ли надумывать лишнего. — Хорошо, я скажу прямо. Святые Архонты, сколько же мужества ему нужно, чтобы сказать всё прямо? — Итто сказал, что в вашу первую встречу он на тебя напал, так как хотел помериться силой с «самим Архонтом». — Да, так и было, — приятные и забавные воспоминания действовали на тело бывшего Гео Архонта расслабляюще. — Помнится, он напал на меня с голыми кулаками, ха-ха. Я же тогда был не один — в компании Электро Архонта. Ох, бедный маленький они чуть не был испепелён праведным ударом молнии. Но всё обошлось. Всё в порядке. — И ты дал ему Глаз Бога? — Не за просто так, конечно. В нём был потенциал. Итто много трудился над собой, собственным телом и духом. Побороть такую вспыльчивость, возыметь контроль над собственными эмоциями, когда ты они — поверь, это многого стоит. И, да. В последнюю нашу встречу я одарил его заслуженной наградой. — Просто… — наконец-то Тарталья подвёл их диалог к тому, ради чего тот и затевался. — Итто поведал мне ещё о кое-какой особенности. О твоей особенности, Чжун Ли. — О моей? — с любопытством переспросил мужчина. — О какой же? Поверь, мне нечего скрывать от тебя. — Ну, — голубые глаза сверкнули хитрым блеском. — Итто рассказал мне о том, каким ты был в прошлом. О твоём внешнем виде. — Продолжай. — Итто сказал, что ты… Чтобы новоявленный Гео Глаз Бога не потерялся, ты снял с себя ошейник и передал его ему, они, в качестве подарка. Янтарные глаза как-то странно вспыхнули. Было видно — Чжун Ли явно не ожидал, что их разговор получит такое развитие. — Ну, молодой они немного приукрасил эту историю, — зажмурившись и мягко усмехнувшись, ответил мужчина. У Тартальи упал камень с сердца. Ну, конечно же! Никакой такой вызывающей и спорной вещи не могло быть у него, у великого и статного Гео Архонта! — То, что я передал Итто ошейник — это правда, — продолжил говорить Чжун Ли. — Но то был, можно сказать, «не оригинал». Я лишь отдал ему копию. Настоящий же ошейник всегда оставался на моей шее. Секунду назад безмятежный юноша вздрогнул, тупыми широко открытыми глазами уткнувшись в глаза янтарные. Довольные. — Прости, что? — прохрипел Тарталья, стремительно наливающийся краской. Может быть, для Чжун Ли подобная вещь была в рамках нормы, но для Чайлда — извольте! — Эта вещица и правда имела место быть в моём прошлом, — в голосе мужчины не было и капли стыда или неловкости. — Н-но! — Что такое, Тарталья? Я вижу, у тебя случился диссонанс? Некий, позволь выразиться, «разрыв шаблона»? Чайлд открыл рот, чтобы тут же его закрыть, звонко стукнув зубами. — Я могу понять твоё недоумение, юноша. Ведь ты видел меня таким всегда — вежливым, учтивым и спокойным. Не так ли? — Ну, да, — лишь мог кивнуть Чайлд. — Я не могу поверить, чтобы нынешний ты мог бы надеть на себя… Ошейник! Такая вещь совершенно тебе не подходит! — Не подходит? Ты имеешь в виду по характеру? — Да! — продолжил гнуть свою линию Чайлд. Стереотипы, существующие в его голове, мешали понимать и принимать действительность. А что вы хотели от юноши, что думал, что его первый раз будет на кровати, в темноте и под одеялом? О, эта светлая, простодушная наивность! — Тарталья, — Чжун Ли положил свою тяжёлую ладонь на рыжую макушку, невольно придавливая голову парня к своей груди ещё плотнее. — Ты прав, золотце. Мне нынешнему, моему сегодняшнему образу такая деталь как ошейник совершенно бы не подошла. Мой внешний вид целостен и типичен — классическая рубашка и брюки, мой нейтральный плащ… Таким ты знаешь меня, Чайлд. Ты знаком с Чжун Ли — «человеком», с Чжун Ли — спокойным, рассудительным и мудрым. Добродушным и заботливым, не так ли? Тарталье оставалось лишь кивать. Но к чему ведёт этот странный монолог? — Так вот, Чайлд, — юноша не успевает отреагировать, как ладонь с его макушки спускается ниже. Пальцы сильно и крепко, но не причиняя боли впиваются в щёки, удерживая его лицо под нижнюю челюсть. Чжун Ли плавно тянет парня на себя, приближая чужие губы ближе к своим. Чтобы говорить прямо в них. Чтобы смотреть глаза в глаза. Чтобы алые ушки Тартальи смогли услышать каждое слово, что вкрадчивым шёпотом начинает говорить бывший Гео Архонт: — Как смышлёный мальчик, ты должен понимать — нынешнее имя я выбрал себе относительно недавно. Ты ведь помнишь моё настоящее имя? Имя, что носил я почти все шесть тысяч лет? — М-моракс… — заворожённо также тихо шепчет Тарталья, покрываясь мурашками. — Моракс, — повторяет словно эхо Чжун Ли. — И Моракс, Чайлд, кардинально отличается от Чжун Ли. Разве мог Бог, задача которого ревностно охранять свой народ и свои границы, разве мог Бог, ежедневно сражающийся не на жизнь, а на смерть с разными тварями, быть мягкосердечным, добродушным и учтивым? — Не мог, — несмотря на то, что вопросы мужчины были скорее риторическими, юноша всё равно посчитал нужным на них ответить. — Не мог, — подтверждает Чжун Ли. — Мудрость приходит с годами, Чайлд. Лишь совсем-совсем недавно я познал прелесть умиротворения, счастье спокойной, монотонной жизни, лишённой кровопролития и потерь. А до этого момента, можно сказать, существовал совершенно другой Гео Архонт — Моракс — Бог очага, богатства, историй. И мой тогдашний характер… Заговорщический шёпот Чжун Ли сменился на голос приглушённый, напоминавший гулкие раскаты грома где-то на горизонте. Это был голос, предвещавший грозу и бурю. — Можешь ли ты представить меня несправедливо жестоким, Чайлд? Можешь ли представить мои глаза, в которых кипит янтарь, а само лицо искажено в волчьем оскале? Моракс был именно таким — сильным, властным. Смертоносным. Ведь, в те тёмные времена, когда порождения Бездны заполнили собой весь мир, по-другому было попросту нельзя. Не держи моя рука крепко копьё, дрогни она хоть на миг — меня тут же бы сместили, поработили другие Архонты. Меня бы поглотили голодные, страшного вида твари. Ты ведь меня понимаешь, Чайлд? Тарталья лишь молчаливо кивнул. Он понимал — это только начало. — И, как понимаешь, мой внешний облик должен был соответствовать моему характеру. Я считал, да и, если честно, до сих пор считаю, что ошейник — вещь запоминающаяся. Строгая, символ властности, символ принадлежности народу Ли Юэ. «Так моя догадка оказалась верной», — мельком подумалось Чайлду. — Элитная, матовая чёрная кожа, отражающая любой маломальский блик… И острые шипы, сделанные из клыков поверженных мною врагов — разве это не красиво? Разве это не статно? — Красиво… — прошептал юноша, припоминая ошейник Итто. — Но, знаешь, я рад, что знаком с тобой. С Чжун Ли, ха-хах. Хотя… — Тарталья хитро прищурился. — С Мораксом я тоже был бы рад познакомиться. Уж он-то, в отличии от тебя, Чжун Ли, не стал бы сражаться в половину силы. — Будь я сейчас не Чжун Ли, а Мораксом, золотце, от твоих костей не осталось бы и крошек, — мужчина бархатно рассмеялся, стоило Чайлду обиженно показать ему язык. — Тем более, прими я сейчас полубожественную форму, я бы попросту не поместился на этом футоне. — Да-да, Итто рассказывал, что тогда ты был выше и крупнее, — вставил своё слово юноша. — Можешь этим не хвастаться. — Разве правда может быть хвастовством? — ладонь мужчины вновь вернулась на макушку Чайлда. — Но, знаешь… — обе ладони Чжун Ли скользнули вниз, хватая парня за бока и поясницу, чтобы затянуть всё тело Чайлда на себя. — В данный момент времени я могу познакомить тебя с частью Моракса. С той составляющей его сущности, к которой ты проявляешь особый интерес, неумело пытаясь скрыть любопытство и жажду из своих глаз. — Ничего я не пытаюсь… — Тарталья полностью лёг на тело Чжун Ли, прижимаясь своим животом к чужому. Ткани их рубашек зашелестели, стоило Чжун Ли начать мягко оглаживать спину и поясницу юноши. Чайлд прикрыл глаза и опустил голову, утыкаясь лбом в грудь бывшего Гео Архонта. Ему так не хватало этих касаний, что он был готов провести в такой позе хоть целую вечность. Но неожиданно Чжун Ли отвёл одну руку в сторону. Что-то вспыхнуло на периферии, в темноте закрытых глаз Чайлда. Парень поднял голову и обомлел: Золотое сияние рассеялось, и взору предстал злополучный предмет их обсуждения. Тугой, кожаный ошейник. — Откуда ты его взял?! — опешил Чайлд, приподнимаясь на прямых руках над грудью Чжун Ли. — Оттуда же, где в нематериальном состоянии хранится моё копьё, да и другое оружие, — совершенно спокойно ответил мужчина, ни голосом, ни мимикой лица не выражая отношение к происходящему. Но Тарталью просто так не проведёшь! Как и сам Чжун Ли, юноша тоже научился искусно читать истинные чувства и эмоции бывшего Гео Архонта. В янтарных глазах плескалось, едва ли не переливаясь за края радужек, лукавое озорство, некое предвкушение перед… Перед чем же? — Святые Архонты… — присвистнул Тарталья, стоило Чжун Ли намотать новоявленную незастёганную ленту между пальцев. — Святой Архонт тебя прекрасно слышит, — щёки юноши мгновенно налились малиновым цветом — ну что за милая, мгновенная реакция? Порой возможности молодого организма сильно удивляли древнего Бога. — Я не… Хах, — первые, искренние эмоции сошли на нет, стоило Тарталье взять себя в руки и надеть маску беспристрастия. — Боюсь представить, сколько ещё разных спорных вещичек хранятся в твоём «невидимом сундуке сокровищ». — Поверь мне, за шесть тысяч лет жизни у меня накопилось довольно много, позволь выразиться твоими словами, интересных «вещичек», — лента ошейника гадюкой заползала между пальцами Чжун Ли, стоило тому начать играться с ней в руке. — Ну, раз уж ты удостоил меня чести воочию увидеть предмет нашего разговора, я позволю себе немножко понаглеть, — с несвойственной серьёзностью в голосе тихо проговорил Тарталья. Чайлд протягивает руку вперёд, касаясь ладони мужчины и вплетая свои пальцы в чужие. Между тёплыми внутренними поверхностями их ладоней будоражащим нервную систему холодом чувствуется ошейник. Его выступающие поверхности — клыки, ныне со стёртыми кончиками и потерявшие былую остроту, давят на кожу, причиняя небольшие, но явные болевые ощущения. Не переставая перехватывать ленту ошейника в их ладонях, Чжун Ли начинает мягко поглаживать пальцы Тартальи, проходясь огрубевшими подушечками по нежной коже совсем невесомо. Подобные тактильные ощущения вызывают внизу живота Чайлда отклик сильнее, чем при касании к другим, более очевидным эрогенным зонам. — Ну же, Господин Гео Архонт, — чарующе шепчет Тарталья. Не расцепляя замок их рук, он привстаёт с тела мужчины, всем своим весом садясь на таз Чжун Ли. — Давайте, о, великий и ужасный Моракс, покажитесь, — не встречая и толики сопротивления, юноша ведёт сцепленные руки в сторону головы Чжун Ли. Костяшки их ладоней касаются шеи мужчины в предупреждающем жесте. — Этот Предвестник Фатуи в данный момент жаждет видеть настоящего Гео Архонта, а не его вылизанную, слишком правильную человеческую форму, — Тарталья ведёт грязную игру, по праву наслаждаясь мимолётным доминирующим положением. Не разрывая зрительный контакт, он плавно потирается ягодицами о пах Чжун Ли, заставляя последнего тяжело выдохнуть. — Надень ошейник, Чжун Ли, — победоносно шипит Тарталья, по-лисьи улыбаясь. Эта напряжённая игра явно нравилась любящему пощекотать нервы Предвестнику Фатуи. Его движения тазом становятся настойчивее. Своими бёдрами юноша сжимает нижнюю часть туловища мужчины, не давая тому уйти от этих дразнящих ласк. В данный момент времени было бы, конечно, глупо предполагать, что сам бывший Гео Архонт хотел бы прекратить происходящее. — Покажитесь, Моракс, — Тарталья сильнее давит сцепленными руками на шею Чжун Ли, так что металлическая чёрная пряжка начинает явственней холодить его кожу. Чайлд мог бы ещё долго играться подобным образом, дразня, растягивая эти подначивания словно горячую карамель. Но крохотный зачаток разума в глубине его души понимал: что-то не то. Юноша явно упускал какую-то важную деталь, лишь глубже своими неосторожными, возбуждающими словами и действиями закапывая себя в землю. И когда Тарталья с ёкнувшим сердцем понял, что его подсознательно волновало, было уже поздно. И как Чайлд мог не заметить такой очевидной, бросающейся в глаза детали? Всё это время Тарталья смотрел Чжун Ли в глаза, но так и не заметил в них того кардинального отличия, выдающего настоящее настроение бывшего Бога с головой. Оранжевые радужки, всегда похожие на прозрачную поверхность Кор Ляписа, помутнели, сделавшись тусклыми и матовыми. Глаза Чжун Ли не горели как обычно огнём жизни — наоборот: сейчас те лишь догорали и тлели, тлели как угли в уже затушенном костре. И взгляд таких мутных, лишённых блеска янтарей был другим: из-под слегка прищуренных век мужчина смотрел на решившего поиграться юношу угнетающе прямо и грозно. С той самой властностью, с которой, видимо, Тарталья так жаждал познакомиться. Если этот любящий провокации парнишка решил начать эту игру, что же: Чжун Ли с радостью присоединится и будет играть по установленным правилам. — Тарталья, — душа Чайлда тугим трепещущим комком оседает внизу живота, стоит Чжун Ли начать говорить иным голосом — глубоким, буквально физически давящим на плечи парня, вынуждая того рефлекторно слегка изогнуть спину. — Если ты так сильно хочешь познакомиться с Мораксом, то позволь мне, Чжун Ли, быть посредником между вами. У Моракса есть одна маленькая просьба. Точнее, нет. Не так. Чжун Ли напрягает руку, под удивлённый вздох Чайлда поднимая их до сих пор сцепленные пальцы к шее юноши. — Моракс не просит — Моракс приказывает, — по телу Тартальи пробегает стая мурашек, стоит холодной пряжке ошейника начать касаться уже его кожи. — Моракс желает видеть его на тебе, золотце. — Ну, Чжун Ли! — тут же подпрыгивает на теле мужчины Чайлд, разрушая им же созданную ауру негласной интимной игры. — Не дурачься. Он ведь твой — как я его на себя надену? — Раньше Моракс носил этот ошейник в качестве символа принадлежности своему народу, — Чжун Ли старается восстановить ту терпкую, напряжённую атмосферу, что создавалась ими обоими шаг за шагом. — Сейчас Моракс хочет увидеть эту ценную ему вещь на теле своего любимого человека. Он хочет, чтобы этот символ теперь стал символом принадлежности этого озорного, пылкого юноши ему, Гео Архонту. Он хочет, чтобы юноша принадлежал его народу, которым он дорожит больше всего на свете. Что скажешь, Чайлд? Тарталья издал какой-то странный звук. Ему нравилась та игривая, интимная и возбуждающая атмосфера, инициатором создания которой был он сам. Но щёки парня предательски горели огнём. Некое чувство неловкости и стыда мешали ему реализовать весь потенциал в подобных грязных, словесных перепалках. Чжун Ли, что, только что снова завуалированно признался ему в любви? — Если этот юноша отказывается, то Моракс просит передать, что в ином случае покроет каждый сантиметр кожи твоей шеи поцелуями, чтобы сделать так называемый «ошейник из засосов и кровоподтёков». — Глупый, прекрати говорить о себе от другого лица, — Тарталья не может сдержать ухмылки. В глазах Чжун Ли также снова сверкают искорки — и как он умудряется до сих пор говорить все подобные вещи с таким серьёзным выражением лица? Но Чайлд видит — губы мужчины слегка дрожат в попытке сдержать рвущиеся смешки. — От другого? — будто бы не понимая, о чём речь, вопросительно говорит Чжун Ли. — Это слова Моракса, а не мои. И кто же из нас троих здесь ещё глупый? Под ещё один собственный смешок Тарталья одёргивает свою ладонь, забирая ошейник из руки мужчины. Всё также продолжая сидеть на Чжун Ли, парень замирает истуканом, тупым взглядом пялясь на этот экзотичный аксессуар. Чайлд ещё до конца не осознаёт, на что согласился — о, глупый здесь среди них «‎троих»‎, получается, и правда он. Если Чжун Ли держал ошейник в ладони без особого напряжения, то Тарталье пришлось слегка расслабить и опустить кисть вниз, дабы избежать возникновения дрожи в плече — чёрная лента лишь казалась тонкой и невесомой. Будучи сделанным из натуральных материалов, ошейник Бога чувствовался в руке юноши ощутимой тяжестью. Дополнительного веса изделию придавала металлическая пряжка и клыки, расположенные друг от друга на равном расстоянии. Чайлд громко сглотнул вязкую от переживаний слюну, и этот жест не остался без пристального внимания Чжун Ли. — Ты ведь всегда любил некие контролирующие грузы на своём теле, будь то моя рука на твоей шее или же вес всего моего тела, когда я прижимаюсь к тебе сзади — неважно, — глубоким голосом, угнетающим возбуждённую и напряжённую нервную систему Чайлда, начал говорить Чжун Ли. — Думается мне, этот ошейник такому голодному до тактильных ощущений юноше будет как нельзя кстати. — Чжун Ли! — громко шикает Тарталья, тут же пугаясь собственного голоса. Он оборачивается, замирает и прислушивается — не разбудил ли случайно представителей клана Камисато? — Кто такой Чжун Ли? — играясь, спросил Чжун Ли, рывком приподнимая корпус. Он садится на футон, устраивая Тарталью на своих бёдрах и продолжая также прямо смотреть ему в глаза. — Я таких имён не знаю. Здесь только Моракс. — Чжун Ли! — юноша хихикает, стоит мужчине наклониться и щекотно коснуться кожи его шеи губами в лёгком поцелуе. — Хорошо-хорошо, великий Моракс. Думаете взять меня на слабо? Под пристальным, тяжёлым янтарным взглядом Чайлд заводит чёрную увесистую ленту за шею, ловкими движениями тонких пальцев подцепляя застёжку и затягивая ошейник максимально туго. Но полностью «придушить» себя не выйдет даже при всём желании — отверстий для застёжки не хватало, чтобы ощутить всю прелесть асфиксии во всей красе. Между ошейником и шеей Тартальи спокойно могло пройти минимум два пальца — не задохнётся. — Кожа тебе к лицу, — властным, обволакивающим сознание голосом говорит «Моракс». — Я и подумать не мог, что вид моего ошейника на чужом теле может быть столь возбуждающим. Тарталья ничего не ответил — он был полностью согласен с Чжун Ли, но вслух признавать то, как сильно ему нравилась эта пьянящая разум тяжесть на своей шее, было стыдно до болезненных покалываний кончиков ушей. — Сейчас, — Чайлд издаёт нелепый писк от неожиданности, стоит Чжун Ли двумя пальцам подцепить ошейник и потянуть его на себя. — Этот Предвестник Фатуи не желает ли расплатиться за ущерб, причинённый Гавани несколько месяцев назад? — бывший Гео Архонт притягивает к себе голову Тартальи близко-близко, и шёпот его ласкает нездорово алые уши. — В смысле? — вполне трезво отвечает Тарталья, опешив. — Я же уже перечислял обговорённую с Нин Гуан сумму моры, а ещё и руками работал, когда занимался по её просьбе-приказу общественными делами! — о, лицо Чжун Ли в данный момент нужно было видеть. Мужчина вздёргивает брови, понимая: когда дело заходит о том событии, Предвестник Фатуи просто не может расценивать разговоры о нём в несерьёзном ключе. Ох, ну нельзя же быть настолько простым и наивным! Этот мальчишка только что недвусмысленно тёрся своим тазом о его пах, а теперь, что? Не в состоянии понять причинно-следственные связи? Как в такой ситуации можно принимать слова Чжун Ли за чистую монету? — Вот именно, Тарталья, — Чжун Ли не намерен выходить из роли и вновь рушить терпкую, приятно напряжённую атмосферу между ними. — Ты расплатился только с Нин Гуан, золотце. Но передо мной ты всё ещё в долгу, милый Предвестник Фатуи. Губы Чжун Ли вновь невесомо касаются кожи шеи Чайлда, теперь рядом с ошейником. — Постой! — внезапно на Тарталью снисходит осознание. — Ты, что, хочешь заняться этим прямо сейчас? Чжун Ли замирает, снова вопросительно изгибая бровь. — Разве ты этого не хочешь? — совершенно обычным голосом спрашивает мужчина. — Я предполагал, наши словесные перепалки ведут именно к сексу. — Здесь?! — невозможно милый румянец расцветает на всём лице Чайлда. — Если ты не хочешь, я не буду настаивать, — как само собой разумеющееся отвечает Чжун Ли. — Кто я такой, чтобы заставлять тебя заниматься… — Нет-нет, — Чайлд в замешательстве. О чём он вообще думал последние несколько минут? Мыслительная деятельность вообще присутствовала, когда он добровольно надевал на свою шею ошейник? То была точка невозврата, и теперь… — Но нас просто могут услышать, — не отказываясь полностью, парень просто озвучивает беспокоящие его вещи вслух. — Тарталья, — Чжун Ли добродушно ухмыляется. — Уже поздняя ночь. И, неужели ты думаешь, что в другом конце этого чайного домика молодой глава клана Камисато и его верный слуга проводят свой досуг как-то иначе? — Что? — юноше показалось, что он ослышался. — С чего это какой-то прислуге ночевать в одной постели с главой клана? — Я говорю… Не совсем про простую «ночёвку», Тарталья, — Чжун Ли кладёт свои ладони на внутренние поверхности бёдер парня, и до того тут же доходит смысл сказанных слов. — Н-но они же не могут! — возмущённо шепчет Чайлд, словно имея право решать кому с кем быть. — Почему же нет? — Чжун Ли принимается расстёгивать пуговицы собственной рубашки. — И разве ты не видел? — Не видел чего? — Тарталья опускает глаза и пристально следит за пальцами мужчины, который, покончив с собственной одеждой, принялся за пуговицы рубашки багровой. — То, как молодой глава клана Камисато и Тома вели себя за столом. — Разве это не естественное дело, когда слуга накладывает еду своему Господину? — Хах, Тарталья, — Чжун Ли касается подушечками пальцев ярёмной ямки, слегка надавливая на бледную кожу. — Видимо, кто-то был слишком увлечён поеданием сочного краба в хрустящей панировке. Пальцы скользят выше, заходя на ошейник. Чжун Ли легко подцепляет его пальцами и тянет на себя, будто бы проверяя, насколько туго тот сидит на шее Чайлда. — Ничего страшного, Тарталья. Тебе просто в силу возраста не хватает жизненного опыта. Со временем ты научишься быть более наблюдательным и внимательным к деталям. — Их беглые взгляды друг на друга, — продолжил тихо говорить Чжун Ли, не отрывая взгляд от тонкой шеи, на которой теперь чаще стал двигаться вверх-вниз кадык — видимо, юноша часто сглатывал слюну. — Мимолётные касания. И речь. Разве не заметил, как менялся официальный и властный тон голоса Камисато Аято на мягкий и покровительственный, стоило ему обратиться к Томе? — Ладно-ладно, признаю, — сипло отозвался Чайлд, жмуря глаза. — Возможно, я был немного… Невнимательным. — Предлагаю закончить обсуждение чужих отношений, ведь это не совсем тактично с нашей стороны, — Чжун Ли продолжает касаться кожи шеи около ошейника, и у Тартальи начинают путаться мысли от разницы температур между прохладной поверхностью аксессуара и тёплыми, можно, сказать, горячими пальцами. — Думаю, этот чайный домик повидал много различных персонажей, не менее эксцентричных, чем мы, Чайлд. Так что… Тарталья несдержанно всхлипывает, стоит тёплым губам слишком быстро коснуться его собственных в дразнящем поцелуе. — Если ты постараешься вести себя тихо, — юношу снова притягивают за ошейник ближе, так что Чжун Ли, даже не наклоняя голову, может беспрепятственно коснуться языком розового ушка, — то всё будет в порядке, Тарталья. Ты ведь не хочешь никого потревожить своим милым голосом? Чайлд судорожно впивается пальцами в кожу собственных бёдер, стоит мужчине усмехнуться, обдав горячим драконьим дыханием его ухо. Ещё несколько секунд Чжун Ли медлит, лишь шумно дыша рядом с лицом Тартальи, а затем без предупреждения обхватывает губами ушную раковину, принявшись мягко посасывать её кожу. — Ты ведь всегда так хорошо умел контролировать рвущиеся из груди звуки, — Тарталья полностью закрывает глаза и несдержанно выдыхает, стоит острым клыкам прикусить хрящики уха. — Так, что же? Сможешь удержать себя в руках сегодня? — С-смогу, не стоит за меня переживать, — излишне самоуверенно пыхтит юноша, не совсем понимая, с кем он сейчас говорит — с Чжун Ли, или же всё-таки с «Мораксом». Эта их игра уже кончилась, или как? Чего ещё ожидать дальше? — Хороший мальчик, — Чайлд едва успевает скрыть стон покашливанием, стоит мужчине начать вылизывать его самое чувствительное местечко за ухом. — Такой гордый и самоуверенный. Это довольно похвальные качества, Тарталья. Но, знаешь… Юноша широко распахивает слезящиеся от стремительно накатывающего возбуждения глаза, стоит Чжун Ли завести свою руку за него, чтобы сильной хваткой вцепиться в волосы на его затылке. — Что-то мне подсказывает, что сегодня ты не будешь способен сдерживать собственный голос. Рука на затылке тянет голову парня назад, в то время как вторая рука Чжун Ли вновь цепляется за злополучный ошейник, чтобы потянуть вперёд. — Ничего страшного — я, как твой Бог, помогу тебе его контролировать. Тарталья едва смаргивает обильную влагу, чтобы посмотреть бывшему Гео Архонту в глаза. Как и ожидалось, те вновь матовые, лишённые блеска. Кор Ляписовые, тлеющие в предвкушении. Всё-таки «Моракс», значит. Это… Теперь звучит намного, намного интересней. — Я никогда в жизни не отказывался от своих слов, — кичится юноша, тем не менее с каждой секундой всё больше расслабляясь, налегая на держащие его руки. — Не издам ни единого громкого звука. Всё-таки… А-ах! Чжун Ли медленно спускается ниже, ведя влажную из-за слюны дорожку от уха до начала ошейника. — Всё же… Ситуация обязывает меня быть тихим. — Оу, не стоит ставить вокруг себя рамки, — мужчина касается мокрой кожи кончиком носа и выдыхает, от чего Чайлд мгновенно покрывается мурашками. — Я хочу слышать… — Чжун Ли пододвигается ближе, едва ли не касаясь собственной грудью груди парня, — как подо мной громко стонет Предвестник Фатуи. Чайлд издаёт некий скулящий звук, исходя мелкой дрожью. Какой же Чжун Ли иногда бывает… Возбуждающе грязный. Или же сейчас это говорит не он — воспитанный и интеллигентный, а Моракс? — А если мне покажется, что этот Фатуи чересчур громок, — хрипло продолжает говорить бывший Гео Архонт, тяжело дыша. — Я всегда смогу усмирить его пылкий нрав с помощью этой вещицы. В который раз два пальца подцепляют ошейник и тянут нынешнего его владельца вперёд. Чжун Ли приближает разморённое, румяное милое личико к своему лицу, чтобы на секунду задержать взгляд на слегка приоткрытых из-за недостатка кислорода губах. В следующую секунду он почти ревностно впивается в них губами собственными, сминая в жадном, пылком поцелуе. Тарталья тихо стонет мужчине прямо в рот, отвечая на этот долгожданный поцелуй не менее рьяно. Обычно их поцелуи не так страстны: им обоим нравится чувствовать друг друга, медленно и неторопливо анализируя каждое движение. Лишь иногда Тарталья позволял себе наглеть, беря инициативу в поцелуе в собственные руки. И Чжун Ли прощал Чайлду эту мнимую доминантность — знал, что в итоге тот вернётся на своё место, отдав право вести в руки бывшего Бога. Сейчас же дела обстояли иначе. Ведь на место Чжун Ли, ласкового и нежного, любящего неторопливость в поцелуях, пришёл «Моракс». И Тарталья явственно чувствовал эту разницу прямо на своих губах. Впервые Чжун Ли показывал себя юноше с иной стороны — грубоватой, пылкой и собственнической. Впервые Чайлду пришлось вступить в эту битву за доминирование — к слову, эту самую войну он стремительно проигрывал, подчиняясь на глазах. Он не может лишний раз вдохнуть — Чжун Ли впивается в его губы, жадно накрывает рот, лишая права перевести дыхание. Тарталья буквально задыхается: капли слюны стекают по его подбородку, мельчайшие из них из-за неосторожных вдохов попадают в «дыхательное горло», от чего юноша рефлекторно принимается кашлять. Но даже нормально откашляться ему не позволяют — душат в поцелуе, душат… Чжун Ли уже давно не держит его за ошейник, но Чайлд фантомно чувствует, как давит на шею чёрная кожа, прямо на бешено пульсирующие артерии. На самом же деле, конечно, ошейник совершенно не мешает юноше дышать — всё ощущаемое чувствительным и впечатлительным парнем лишь игра его воображения и сходящей с ума нервной системы. Чжун Ли, а, если быть точнее, «Моракс» не намерен отступать в этой борьбе: Тарталья понимает, что не сможет вытерпеть хоть ещё одного касания — точно застонет в голос. Именно этого и добивается Чжун Ли своими действиями. Кожа губ юноши покраснела и припухла от несильных, но весьма ощутимых прикусываний; язык Тартальи излишне влажный не только от его собственной слюны — ох, какой беспорядок развели они на лице Предвестника Фатуи. — М-мх, — голова Тартальи кружится, всё тело становится ватным лишь от одних поцелуев в губы. Он честно, руководствуясь собственным неисправимым упрямством, старается не издавать лишних звуков. Ведь всё ещё оставалась вероятность, что Камисато Аято или Тома до сих пор не спали, а… — Ты такой горячий, Тарталья, — Чжун Ли кладёт ладонь на часто вздымающуюся грудь юноши в области сердца, чувствуя быстрое биение органа. — Всё дело в твоей молодой крови, не так ли? — он скользит пальцами по влажной от испарины коже, принимаясь дразнящими пощипываниями ласкать крошечные соски. — Я… — его рубашка, как и рубашка Чжун Ли, всё ещё была на теле, но это не мешало Чайлду чувствовать себя откровенно обнажённым. — А-ах! — Тарталья резко прикладывает ребро ладони к губам и прикусывает его в попытке сдержать стоны. Стараясь не разрывать зрительный контакт, Чжун Ли наклоняет голову, припадая разгорячёнными в поцелуе губами к напряжённым бусинкам сосков. Тарталья слишком падок на ласки — слегка выпячивает грудную клетку вперёд, чтобы обеспечить мужчине полный доступ к своему телу. Он чувствует ладони Чжун Ли абсолютно везде: пальцы бегло касаются взопревшей спины, очерчивают бока и поясницу, чтобы, проведя линию по змейке позвоночника, вернуться обратно к плечам. Мужчина мягко сжимает тело Тартальи в своих ладонях, оттягивает и пощипывает мгновенно розовеющую кожу. Чжун Ли прекрасно знает — Одиннадцатый Предвестник Фатуи является тем ещё любителем тактильных ощущений. Юноше было важно, чтобы его касались. Было необходимо чувствовать нахождение другого человека рядом с собой каждой клеточкой своего организма. — М-мвха… А-аа, — Тарталья откидывает голову назад и непозволительно громко стонет, выгибая шею так, что ошейник резко впивается в многострадальную кожу. Юношу мелко трясёт — его тело за эти месяцы уже успело позабыть те приятные ощущения, что умел дарить Чжун Ли своим длинным, гибким языком. Кожица ареолов сильно припухла, визуально увеличивая размер самих сосков. Блестящие от слюны бусинки побагровели от прилившей крови благодаря стараниям губ, языка и зубов Чжун Ли. — Я уже успел позабыть, как искренне и бурно ты реагируешь на самые простые прелюдии, — усмехается Чжун Ли, довольный проделанной работой. Юноша в его руках живой и невероятно горячий, лицо — наливное яблоко. Он продолжает гладить тело Чайлда, плавно переходя от поясницы к бокам, а далее — к животу и бёдрам. — Простые? — откашлявшись, переспрашивает Чайлд. — В каком месте? — Так ты, как всегда, выражаешь несогласие? — казалось, Чжун Ли только и ждал очередного возражения. — Хм, — не переставая посасывать соски и вызывая тем самым волны дрожи, он начинает отчётливо гладить внутренние стороны бёдер. — Возможно, я не совсем корректно выразился. Чайлд жмурится и скулит, стоит ладоням многозначительно пройтись по его паху, где уже довольно длительное время виднелся отчётливый бугорок. — До сих пор прелюдии были простыми — по сравнению с тем, что ждёт тебя дальше, Чайлд. Но, несмотря на то, с какой жадностью и желанием были проговорены эти слова, Чжун Ли вовсе не торопится воплощать задуманное. Вместо уверенных касаний Тарталья получает лишь почти неощутимые, слабые поглаживания по контуру проступающего члена. Чжун Ли даже не удосуживается засунуть руку под нижнее бельё — неужели Чайлд не заслужил к себе даже такой незначительной поблажки? — Чжун Ли-и, — Тарталья хнычет, вцепляется пальцами в плечи мужчины до белеющих костяшек. Он просто невыносимо возбуждён — сказывались особенности не самой сильной нервной системы. Та была слишком возбудима — именно поэтому юноша так храбро и отчаянно, безрассудно и будто бы по щелчку пальцев был всегда готов ринуться в бой. Сейчас же эта особенность играла против Тартальи: если, приняв бой, он мог разгрузить себя, собственную голову, то сейчас… Контроль над его телом принадлежал другому человеку. Человеку, что любил подолгу мучать несчастного мальчишку, маринуя его в собственном соку — в слюне, слезах и поте, а ещё — в нестерпимом, почти болезненном возбуждении. Чайлд теряется, слишком громко ноет Чжун Ли в уши, невидящим тупым взглядом пялясь в осознанные янтарные глаза напротив. Раздразнённые уши ноют, не менее красные соски также требуют возобновления жестоко прерванных ласк. Но особенно сильные волны возбуждения сконцентрированы внизу живота и в паху. Тарталья елозит бёдрами, силясь потереться о слабо ласкающие кожу ладони Чжун Ли. Член уже полностью налитый кровью, сейчас сдерживаемый лишь тканью белья, уже пропитанной естественной смазкой. — Забываешься, юноша, — мужчина вновь налегает на всё тело Тартальи, касаясь собственной грудью о грудную клетку напротив себя. — И всё больше мне кажется, что тебе необходимо помочь. Не подумай — я не против твоих стонов, но… Иметь над твоим голосом контроль… Чжун Ли оставляет одну ладонь на бедре Чайлда в угрожающей близости от паха, вторую же руку вновь возвращая на ошейник. Он подцепляет чёрную ленту пальцами и с силой дёргает от себя, вынуждая Тарталью захрипеть. — М-мх! — от подобного не самого радушного обращения Чайлд, в противовес здравому возмущению, течёт лишь сильнее. От глаз Чжун Ли теперь точно невозможно никаким образом скрыть мокрое тёплое пятно — обильно выделяющийся предэякулят пропитал ткань, выдавая и так очевидное состояние юноши с потрохами. Чжун Ли ослабляет хватку на шее, и Чайлд по инерции опускает голову вниз, тяжело вдыхая драгоценный воздух. Несмотря на мутность взгляда, он с ещё большей краской на лице замечает возбуждение мужчины — такое же явное, и даже больше. Но, несмотря на очевидное желание, бывший Гео Архонт поразительно долго держит себя в руках. Даже несмотря на то, что Чжун Ли старался отыгрывать «Моракса» — где-то жестокого и излишне властного, в первую очередь его волновало эмоциональное состояние партнёра. Своё удовольствие он успеет получить всегда — так рассуждал Чжун Ли. А вот сделать приятно своей любви — о, это необходимо потрудиться. Постараться, учесть все особенности Тартальи — его любовь к силе и власти, порочная страсть к грязным словесным перепалкам… — Позволь мне… — Тарталья, раздразнённый ласками, дрожащими руками тянется к нижнему белью мужчины, чтобы снять уже неуместный элемент одежды и ублажить Бога своим ртом. — Не нужно, — Чжун Ли ловко ловит мордашку Чайлда, крепко сжимая мгновенно нахмурившееся лицо под нижнюю челюсть. — Несмотря на концентрацию, признаюсь, что выдержка может меня подвести. Я не хочу, чтобы эта чудесная ночь кончилась слишком быстро. Он хотел сказать что-то ещё — уже набрал в лёгкие воздуха. Но вместо слов из груди вырывается приглушённый рык — это Тарталья неожиданно сильно толкает мужчину, настойчиво надавливая на его плечи. Повинуясь инерции и желаниям юноши, Чжун Ли ложится на спину снова. Края его рубашки распахиваются шире, от чего на белом полотне разметавшиеся длинные волосы кажутся чёрными змейками. Словно сбросив с себя пьянящее и кружащее голову чувство возбуждения, Тарталья немного привстаёт, чтобы мужчина под ним смог свести ноги и лечь прямо, вытянувшись стрункой. — С чего это вы решили, что вы имеете право принимать решение, когда кончать? — Чайлд седлает бёдра Бога, специально потираясь ягодицами о пах мужчины. Его уже налившийся кровью член сейчас также сдерживается лишь тканью нижнего белья. Чжун Ли нетерпеливо подбрасывает таз вверх, потираясь бугорком между ягодиц юноши. Своим янтарным взглядом бывший Гео Архонт прямо сейчас готов испепелить зазнавшегося, заигравшегося мальчишку. — Думаете, что только вы имеете право голоса, Мо-ракс? — Тарталья, не переставая плавно двигать тазом, изящно вытягивает руку вперёд, чтобы бессовестно положить её прямо на шею Чжун Ли. — Нарываешься, Тарталья, — голос Чжун Ли звучит предупреждающе хрипло, срывается на покашливания, стоит ладошке надавить на трахею слегка сильнее. — До сих пор я придерживался правил нашей негласной игры лишь на половину. Ты точно уверен, что готов испытать на себе гнев Воли камня? — Я ведь уже чётко дал понять, что хочу сразиться с Мораксом, — уверенно отвечает Тарталья, глядя глаза в глаза. — Пускай даже битва эта будет не с холодным оружием, я всем сердцем хочу сразиться с подобным грязным, высокомерным и горделивым существом как Моракс. — Хах, — Чжун Ли мило улыбается, чувствуя себя максимально комфортно в своём положении. Ещё никогда он не видел Тарталью с такого ракурса — надо признать, вид был весьма впечатляющим и невероятно возбуждающим: И кто из них двоих (троих) на самом деле наглый? То ли из-за долгой разлуки, то ли из-за предстоящего расставания, то ли из-за всего сразу, но Чайлд вёл себя так дерзко и рискованно, словно видел Чжун Ли в первый и последний раз в своей жизни. Их прошлые интимные встречи никогда не были настолько громкими, настолько горячими и пестрящими разговорами, порочными разговорами. И сейчас… Чрезмерно, неестественно раскрепощённое рыжеволосое чудо принялось слегка подпрыгивать на тазе Чжун Ли, имитируя настоящие фрикции. Тарталья не учёл лишь одного — подобные вещи лишь усиливали его собственное возбуждённое состояние, от чего взгляд голубых глаз пьянел, мутнел и расфокусировался прямо на глазах Чжун Ли. — Раз ты лишил меня «права голоса» в теории, — Тарталья начинает мелко дрожать от голоса Чжун Ли, ныне лишённого и капли милосердия. — Я оставляю за собой право лишить тебя голоса на практике. Чайлд скулит, стоит мужчине схватить его за ошейник и потянуть, ниже, ещё ниже, пока юноша полностью не ложится на тело Бога. «Моракс» жадно целует припухшие, влажные губы, удерживая вертлявую голову за ошейник на одном месте. Тарталья закрывает глаза, постанывает прямо в поцелуй. Его веки дрожат от той эйфории, от того всепоглощающего чувства любви, что испытывал эмоциональный парень в данную секунду. Не отрываясь от губ Чайлда, Чжун Ли вытягивает руку назад, где стоял отодвинутый к стенке небольшой столик. Стараясь не уронить стоящие на поверхности предметы, он аккуратно нащупывает вещицу, подмеченную им тогда, когда все они едва переступили порог комнаты. — Что это? — с позволения Чжун Ли Тарталья выпрямляется, возвращая себе прежнее сидячее положение. Не давая времени среагировать, он выхватывает взятый со столика предмет из ладони мужчины, что взамен награждает парня тяжёлым взглядом. — Ароматическое масло для рук, — рокочет Чжун Ли, и Тарталья макает кончик пальца в жидкость, слегка приподнимает его, наблюдая, как густая и вязкая субстанция тянется следом. — Думаю, мне не стоит пояснять, для чего оно мне нужно в нашей ситуа… — Тебе нужно? — ехидно скаля зубы, переспрашивает Тарталья. Всегда озорные, весёлые глаза холодеют, голубые радужки будто бы замерзают, покрываясь тоненькой корочкой льда. Ведь сейчас между ними идёт битва, не так ли? Тарталья намерен показать Мораксу, каким опасным противником может быть Одиннадцатый Предвестник Фатуи. — Думаете, если вы великий и грозный Гео Архонт, то имеете безоговорочное право на растягивание меня? — Тарталья привстаёт, чтобы снять с себя нижнее белье и отбросить его в сторону. Он не позволяет Чжун Ли тоже снять с себя этот элемент одежды — бухается обратно на его таз, теперь оголёнными ягодицами потираясь о сдерживаемый тканью член мужчины. Ещё один предупреждающий рык рождается в груди Чжун Ли. Теперь он может почувствовать жар тела над ним более отчётливо. Жар и влагу, скопившуюся между ягодиц. Тарталья шумно выдыхает, наслаждаясь свободой от нижнего белья, чья ткань так болезненно давила на его член. Теперь его орган ничего не сдерживает — тот гордо приподнят, направлен в сторону Чжун Ли. Несмотря на распалившийся боевой дух, Чайлд чувствует давящий сердце трепет, когда янтарные глаза угнетающие прямо смотрят на его округлую, налившуюся кровью головку, истекающую смазкой. — Где твои манеры, Предвестник Фатуи? — юноша вздрагивает и поддаётся тазом вперёд, стоит подушечке чужого большого пальца коснуться истекающей дырочки уретры. — Неужели вас в Снежной не учат дисциплине, порядку? Бедный, бедный Тома! Какой беспорядок будет вынужден он убирать после тебя. — А-ах! — пальцы Чжун Ли безжалостно трут чувствительную уздечку, от чего Тарталья задыхается, пачкает мучающие его пальцы ещё больше. Но несмотря на ласку, Чайлд упрямо продолжает задуманное: стиснув зубы, чтобы ещё сильнее себя не дискредитировать, он макает два пальца в масло, опуская в овальную фарфоровую чашку-полусферу сразу все фаланги — смазки никогда не бывает много. — Я сделаю всё сам, — срываясь почти на крик, возбуждённо и до смешного властно говорит Чайлд. Янтарные глаза под ним смотрят в глаза голубые возмутительно насмешливо. — Неужели ты думаешь, Тарталья, что сможешь справиться с таким сложным делом? — глубоким грудным голосом молвит мужчина, и волны от его голоса заставляют юношу вновь изойти покалывающими мурашками. — Я как милостивый Бог даю тебе время подумать: верни мне смазку, и может быть я сжалюсь и позволю тебе, пока ты будешь с моими пальцами внутри, трогать себя спереди. — Пф! — негодующе фыркает Тарталья, поражаясь самодовольству и самоуверенности «Моракса». Надо признать — Чжун Ли великолепно отыгрывает себя из прошлой жизни… А может — Чайлда пронзает осознание — Чжун Ли и не играет вовсе? Может быть он просто, просто… Вспоминает, как он вёл себя раньше со своими подчинёнными? — Вряд ли ты сможешь также глубоко проникнуть в себя, золотце, — продолжает обрабатывать сознание Одиннадцатого Предвестника «Моракс». — Твои пальцы ведь тоньше моих, не так ли? Стоит ли мне напоминать, как твоя дырочка любит быть сильно растянутой? — Ах, ты! — Тарталье кажется, что кончики его ушей совсем скоро смогут источать энергию Пиро элемента. — Что, будешь отрицать? — усмехается Чжун Ли, подбрасывая бёдра вверх, чтобы вновь коснуться ныне ничем не прикрытого ануса собственным членом, что до сих пор был под тканью белья. — Не ты ли любишь, когда мои пальцы задают чёткий, уверенный и быстрый темп? Неужели наша разлука была настолько долгой, что ты успел позабыть свою любимую часть всего процесса — того, как я раскрываю пальцы наподобие ножниц? Сколько же твоих милых стонов было рождено от подобного растяжения, не напомнишь? Чайлд едва сдерживает себя от того, чтобы прекратить эту игру. Мельчайшие капельки испарины покрывают всё его тело, и особенно сильно пот чувствуется на шее. Из-за скопившейся под кожей влаги ошейник прилипает к ней второй кожей, тяжёлой кожей, что побуждает Тарталью сдаться и опустить голову вниз, покорно предоставив Чжун Ли беззащитное местечко ниже затылка. Очень сильно тянет, ноет низ живота — сказывалось долгое возбуждение без всё не наступающей разрядки. И слова, о, эти слова, что действуют на сознание Тартальи также сильно, как и прямые тактильные ощущения… — А помнишь, — кажется, Чжун Ли поставил себе цель выиграть в этой разгорающейся битве, — как нравилось тебе слушать мои описания? Ведь я прекрасно видел, как покорно принимает твоя дырочка мои пальцы; как стремительно розовеющие мышцы ануса тянутся, блестят от излишка смазки. Давай же, Чайлд, — бывший Гео Архонт видит, что ещё немного, и юноша свалится, поражённый мышечной дрожью и слабостью. — Отдай смазку и повернись ко мне своей задницей — больше от тебя ничего другого и не требуется, золотце. Давай же, — мужчина переходит на обжигающий голос змея-искусителя. — Обещаю, я простимулирую твою простату так, что ты увидишь прямо в этой комнате звёзды перед глазами. Капли предэякулята падают на живот Чжун Ли, образуя между алой головкой и прессом мужчины видимую ниточку. — Ничего страшного, если ты сдашься, — подытоживает Чжун Ли, похлопывая юношу по бёдрам. — Ты всегда… Несмотря на угнетённое состояние, Чайлд издаёт тихий, воинственный хрип. Он выпрямляется, горделиво поднимает голову вверх, прямым взглядом глядя на мужчину сверху вниз. Его тело также вытягивается — юноша выпрямляет спину, слегка прогибаясь в пояснице. — Сдаться? — парень хихикает, растягивая губы в милейшей ухмылке. Он тяжело дышит через слегка приоткрытый рот, через слово облизываясь, чтобы смочить густой слюной пересохшие губы. — Ты предлагаешь мне сдаться? Немного приподняв таз над лежащим Чжун Ли, Чайлд заводит руку за себя и касается смазанными пальцами сжавшегося от прохладного воздуха ануса. Он принудительно расслабляет собственное тело, шумно выдыхает, на вдохе медленно вставляя в себя пока что один палец почти на все фаланги. — Вы недооценили простого парнишку из Снежной, Мо-ракс, — кичится юноша, победоносно вздёргивая подбородок ещё выше. Несмотря на приподнятое настроение Тартальи, Чжун Ли прекрасно видит — юноша на пределе своих возможностей. Его соски и не думают спадать, наоборот — бусинки от прилива крови на вид становятся едва ли не каменными; волнообразно дрожат мышцы живота, от чего член Чайлда также вздрагивает, вовсю пачкая выделяющейся смазкой кожу живота Чжун Ли. — Неужели вы думаете, что я, пока плыл кораблём в Инадзуму, развлекал себя в собственной каюте лишь чтением книжек? — ещё один палец проникает внутрь Тартальи, и он едва давит рвущийся стон. Его стопы рефлекторно дёргаются, пальцы на ногах непроизвольно сжимаются от невыносимо приятных ощущений. — Так ты всё это время игрался сам с собой, негодник? — озвучивает свою догадку вслух Чжун Ли. Теперь ему было понятно, почему Тарталья почти без проблем смог приступить к собственной растяжке. — Признавайся — представлял, что это мои пальцы находятся внутри тебя? — Не ваши, Моракс, — смеётся Тарталья, двигая тазом навстречу собственной кисти, чтобы проникнуть ещё глубже. — Но пальцы Чжун Ли — ах, стоило представить, что этот мужчина находится в каюте рядом со мной… Вы не представляете, Моракс, какие бурные оргазмы испытывал я в ту же секунду. — Тарталья… — о, кажется, теперь и бывший Гео Архонт начинает медленно, но верно терять над собой контроль. Слышать от юноши подобные вызывающие, провоцирующие слова; слышать его прерывистое дыхание и подавляемые стоны… Видеть над собой блестящее от пота тело, горячее и живое, мягкое тело, которое хочется схватить, сжать до хруста костей и начать трахать, трахать до потери голоса и… — Чжун Ли? — Чайлд стонет, стоит пальцам мужчины от чего-то начать сильнее сжимать кожу его бёдер. — Точнее, Моракс, вы здесь? Что это за отсутствующий взгля-а-ах, — Тарталья наконец-то находит простату, и ему требуется с десяток секунд, чтобы окончательно сформулировать собственные мысли. — О чём вы думаете, Моракс? О чём-то постороннем, когда я над вами? Это унизительно и подрывает ваш авторитет, — ах, ну как же приятно перейти из обороняющейся словесной позиции в атакующую. — Строить защиту, снижая градус возбуждения другими мыслями — это тоже побег с поля боя, Моракс. Пришла моя очередь предлагать вам сдатьс-а-ах! Юноше приходиться напрячь мышцы живота, чтобы не излиться сию же секунду. Его слова были правдивы — а чем ещё можно было занять себя в каюте корабля, когда ты ограничен в небольшом пространстве? И всё же нынешняя ситуация кардинально отличалась: ещё никогда за все те разы, что Чайлд игрался сам с собой, он не был настолько горячим изнутри. Его стенки пульсировали, легко поддавались растяжке благодаря обилию смазки. И, конечно же, за дополнительный приток крови, за весь этот плавящий жар стоит поблагодарить Чжун Ли. Один его образ — внешний вид, звуки его тяжёлого дыхания и мускусный, терпкий запах помогали Чайлду принимать себя самого ещё глубже. С неприличным хлюпаньем юноша вынужденно вынимает из себя пальцы, чтобы смочь обеими руками пригвоздить руки Чжун Ли обратно к полу — тот уже во всю принялся поглаживать его ягодицы, опасно подбираясь к анусу. — Не позволю, — Тарталья облизывается, наклоняет голову, чтобы смочь отчётливее заглянуть в тлеющие, Кор Ляписовые глаза. — Я буду править этот бал, Моракс. Он вновь приподнимает таз над мужчиной, от чего мокрая головка его члена скользит вперёд по прессу Чжун Ли, оставляя на его коже прозрачный след. Тарталья подцепляет край чужого нижнего белья и слегка припускает его, освобождая орган из вынужденного плена. Член Чжун Ли стремительно встаёт, тут же попадая между половинок ягодиц Чайлда и потираясь о мягкую кожу. — Ах-а, — Тарталья продолжает дразниться, специально касаясь влажными и растянутыми мышцами налитой крупной головки, не давая мужчине проникнуть внутрь. В отличие от Чайлда, что пытался заглянуть в глаза Чжун Ли, взгляд самого мужчины был направлен на шею юноши. Под его кожаным, чёрным ошейником бешено пульсировали вздувшиеся, отчётливо проступающие венки. Его гладкая поверхность блестела от влаги, что стекала с кожи Тартальи, и особенно явственно та оседала на крупной, металлической пряжке. — Я повешу на тебя жетон в виде элемента Гео с моими инициалами, — бархатно рокочет Чжун Ли, слегка приподнимая голову и касаясь языком солёной кожи под подбородком Чайлда. — Да вешай хоть целую табличку с указателями в виде стрелок, мол, смотрите, кому принадлежит этот парнишка из Снежной, — смеётся Тарталья, и Чжун Ли поддерживает его смешки собственным утробным голосом. — Но сейчас, — голос юноши мгновенно меняется, приобретая жёсткие, властные нотки, — я должен позаботиться о том, чтобы наградить вас своими отличительными знаками, Моракс. Тарталья выпрямляется, одной рукой зажимает себе рот, вторую же вновь заводит за себя, чтобы взять член Чжун Ли. Тонкие пальцы мягко обхватывают горячий ствол, подушечки невесомо гладят проступающие венки. Чайлд прогибается в пояснице и направляет Чжун Ли в себя, закусывает ребро собственной кисти, стоит крупной головке коснуться ануса. Чжун Ли не сдерживается — несмотря на удерживающую член руку он толкается вверх, легко проникая в растянутую, подготовленную дырку. Тарталья рефлекторно сжимается, сжимается и расслабляется, позволяя мужчине беспрепятственно проникать в себя глубже и глубже. Ему нужно время, чтобы прийти в себя и взять над собственным телом контроль: — Неповиновение строго наказывается, Мо-ракс, — Тарталья в который раз снимает со своих бёдер руки Чжун Ли и настойчиво кладёт их на пол, придавливая своими руками сверху. — Здесь решаю я — номер Одиннадцать из Предвестников Фатуи. Впервые за всё время Чжун Ли несдержанно стонет — юноша специально сжимается слишком сильно, прекрасно понимая, что выдержка даже Гео Архонта не может быть идеально каменной. Тарталья чувствует, как часто пульсируют его стенки вокруг члена мужчины. Никакие пальцы, а тем более собственные, никогда не смогут заменить это пьянящее чувство максимального растяжения. — А-ах! — Чжун Ли толкается вверх снова, и в этом движении Тарталья видит очевидную угрозу своему доминирующему положению. Но бывшего Гео Архонта можно понять — он терпел поразительно долго, не торопя события и не вмешиваясь в игры, что вёл сам Чайлд. Надо признать, что это заслуживает уважения. Сбросив с себя первую дымку, юноша сжимается в последний раз, заставляя Чжун Ли покорно замереть на месте. Он чувствует, как мужчина течёт прямо внутри него — Властелин Камня был отнюдь не человеком, и, соответственно, выделение некоторых физиологических жидкостей было чересчур обильным, нездоровым для обычного человека, но приемлемым для Бога. Маслянистая жидкость внутри Чайлда смешивается с предэякулятом Чжун Ли, что играет юноше лишь на руку. Через раз глуша полные страсти и любви, искренние стоны, Тарталья начинает скакать на члене Чжун Ли, не испытывая и капли стыда, кажется, потеряв все имеющиеся остатки совести. Не позволяя Чжун Ли поднять руки и положить их хотя бы на тазовые косточки Тартальи, Чайлд самостоятельно двигает тазом, быстро приподнимаясь и тут же опускаясь, с каждым разом всё ниже и ниже. Он полностью контролирует процесс — позволь Чайлд положить мужчине на себя ладони, и тот тут же бы стал направлять его тело. А Мораксу он такого позволить не мог. — Ах! М-амх! — никакие ошейники не помешают пылкому парню показывать себя, собственный голос. Непонятного рода улыбка появляется на алом личике — это в голову парня пришла довольно странная, потешная аналогия: Ему казалось, что сейчас он скачет на лошади — не сказать, чтобы в своей жизни Чайлд был верхом слишком часто. Но он помнил, хоть и смутно, основные правила: необходимо держать спину прямо и ни в коем случае не сутулиться; нужно крепко обхватывать животное ногами, напрягая внутренние поверхности бёдер. И сейчас он пытался придерживаться этих правил. Конечно, идеально выпрямить спину не получалось, но он старался, правда старался! Но поясница каждый раз предательски прогибалась вперёд, каждый раз, стоило головке члена проехаться по его простате. Вверх-вниз, вверх-вниз — юноша скачет, скачет так хорошо, что невозможно оторвать глаз. Чжун Ли больше не предпринимает попыток перенять инициативу — стоило ему несколько раз попытаться толкнуться самостоятельно, как гадкий, скверный мальчишка тут же останавливался, с силой сжимаясь вокруг члена. Он показывал язык, кичился собственной властью над Богом, над Гео Архонтом. И через несколько секунд молчаливой дуэли взглядами Чжун Ли отступал, расслабляясь на футоне и предоставляя юноше в распоряжение свой член, на котором последний возобновлял свои движения. «Ничего страшного», — так думал Чжун Ли, с бурлящей магмой в груди и голове наблюдая за разгорячённым, раскрепощённым мальчиком. — «Выиграть сражение — это не выиграть войну, Чайлд. Совсем скоро ты убедишься в этом собственной шкурой, золотце». Чжун Ли понимает — Тарталья верно подходит к пику своей деятельности. Он скачет на члене уже не так активно и быстро — сказывалась нарастающая чувствительность, грозящая перейти в невыносимую, болезненную сверхчувствительность. Мальчишка явно устал — ещё бы, так бездумно, хаотично двигаться, скакать, не храня собственные силы. Он весь покрыт влагой, дрожит, бедненький — после длительной разлуки было весьма опрометчиво набрасываться на Чжун Ли подобным образом, ныряя в омут похоти с головой. — Превеликая Царица, — тоненько скулит Тарталья, задирая голову вверх и лишёнными смысла глазами утыкаясь в потолок. — «Превеликая Царица», — усмехается Чжун Ли, с удовольствием слушая частое дыхание юноши. — Это что-то новое. Почему ты стонешь не моё имя? — Обойдёшься, — зубоскалит Чайлд, тут же выгибая спину колесом и роняя голову Чжун Ли на грудь. Парень стонет, стонет так часто и непрерывно, что Чжун Ли приходится с силой выдернуть ладонь из удерживающей его руки, чтобы заткнуть излишне расшумевшегося парня. — Сейчас, сейчас-сейчас, — еле шевеля языком бормочет парень. Его слюна из приоткрытого для дыхания рта капает, пачкает грудные мышцы мужчины. Тарталья упирается в них лбом и как-то смешно кряхтит, издавая целый спектр звуков, которые Чжун Ли слышал впервые. Тарталья не в силах даже открыть глаза — вся энергия сейчас сосредоточена в нижней части его тела. Он приподнимается, с громким хлюпаньем опускается вниз, вбирая в себя целиком весь большой член мужчины. Его головка через раз скользит по простате, посылая приятные разряды вдоль позвоночника, а также вдоль бёдер и, наконец-то, в член самого Тартальи. Силы, конечно, не могут расходоваться вечно — даже такой вечно бодрой занозе как Чайлд требуется отдых. Тогда он опускается на член, вбирая его в себя полностью. Расслабляя мышцы ягодиц и бёдер, юноша начинает медленными, круговыми движениями двигать тазом, и это его решение нравится Чжун Ли не меньше, чем предыдущие, более активные. Собравшись с силами, Тарталья неизменно приподнимается, таким образом, чтобы внутри него оставалась лишь одна головка. Чжун Ли тут же начинает ощущать неприятный холодок — на воздухе смазка остывала, даруя неуместное сейчас чувство свежести и прохлады. Мужчине хотелось… Хотелось вернуться обратно в тугую, горячую и пульсирующую дырку. И Тарталья проявлял милосердие — так и быть, опускался обратно до самого основания. Но подобные скачки, конечно же, не могли продолжаться вечно. Тарталья был готов кончить ещё очень давно — останавливало лишь желание почувствовать Чжун Ли внутри себя. — М-хм! — Чайлд хнычет, вздрагивает и ноет, так что случайному слушателю могло показаться, что юноше было нестерпимо больно. Но нет: стоны эти были вызваны накатывающими волнами — предвестниками подступающего оргазма. — Чжун Ли! Чжун-чжун… Л-и! — Тарталья с силой опускает таз в последний раз, соприкасаясь взопревшей кожей с влажной кожей бёдер мужчины. Он напрягается, сильнее упирается лбом в грудь бывшего Гео Архонта и кончает, испытывая неописуемые чувства облегчения и наслаждения. Чжун Ли приходится положить руку на спину Чайлда, прижать его мокрое, дрожащее тело к собственной груди. Он чувствует, как его живот пятнает более густая жидкость, и усмехается. Обычно Тарталья награждал его немногим — двумя-тремя крупными каплями спермы. Пока юноша купается в своём оргазме, бывший Гео Архонт думает о том, сколько размазанной спермы он увидит, стоит Тарталье потом приподняться. — Ах-ха, — парень до сих пор не может восстановить своё дыхание. — Это было… Ах, Чжун Ли… Чайлд, пока не осознавая этого, совершает свою главную ошибку — решает, не слезая с члена, начать ластиться к мужчине. Он тянется губами к чужим губам, трётся щеками о чужую грудь, а взамен… Получает какой-то странный, лишённый нежности взгляд. — Отдыхай, — единственное слово, что говорит ему Чжун Ли, не позволяя Тарталье двинуться с места, но и не начиная собственные движения. — Что? — почти что сонным, непонимающим голосом переспрашивает юноша. Разморённый оргазмом и полученным удовольствием мозг напрочь забывает, что их «игра и битва» с Мораксом, вообще-то, ещё не закончилась. — Отдыхай, — единственное слово, что повторяет Чжун Ли, не меняя интонации голоса. Ещё несколько минут Тарталья просто лежит, восстанавливая дыхание, пока ему, наконец-то, не становится скучно. — В чём дело, Чжун Ли? — с долей испуга спрашивает юноша, поднимаясь и садясь, выпрямляя спину. — Что-то случилось? Я тебя чем-то обидел? — Чжун Ли? — мягкий и уменьшившийся после разрядки член Чайлда дёргается, вновь начиная наливаться кровью. Голос Чжун Ли строг и властен, лицо — непробиваемое. Каменное. — Ты хотел сказать, Моракс? — Чего? — парень в замешательстве вскидывает брови. — Моракс? А мы, мы разве уже не законч… Сердце Тартальи пропускает удар, в груди холодеет душа, куском ледышки падая в низ живота. Одним резким движением мужчина поддаётся вперёд, резко вставая. Даже тело самого Тартальи не мешает Чжун Ли воплотить задуманное: он с лёгкостью приподнимает тело юноши и под неприличный звук вынимает свой член из пока что бледной, до сих пор по-настоящему нетронутой его ладонями задницы. — Мы с тобой, конечно, — Чжун Ли, а, если быть точнее, «Моракс» почти бесцеремонно бросает парнишку на футон на живот и, не давая времени на реакцию, налегает сверху, — одно целое, Тарталья. Но почему ты вдруг решил, — Чайлд скулит и по привычке пытается брыкаться, когда крупное тело Бога припечатывает его сверху, вжимая в складки одеяла, — что раз кончил, то наша битва завершилась? — Ах, ты, змея-переросток! — Тарталья не может сдержать смеха, стоит пальцам мужчины специально сильно пройтись по его рёбрам. Горячее дыхание опаляет заднюю сторону его шеи, вызывая мурашки и ещё одно дополнительное чувство щекотки. Теперь пришла очередь Чжун Ли придавить юношу весом своего тела. По сравнению с ним, тело Чайлда было стройным и хрупким на вид — сядь Властелин Камня ему на спину, и Предвестников Фатуи станет Десять. Или Девять? Восемь?.. Иногда Чжун Ли казалось, что переманить Тарталью работать в Ритуальное Бюро — не такая уж и бредовая идея - хотя бы безопасная. Мужчина садится на чужие ягодицы — единственную более-менее мягкую часть этого сухого тела. Садится, конечно, не сильно и не полностью, а так — лишь бы удержать вертлявую тушку на месте. Осознав, что парень под ним никуда не денется, Чжун Ли с удовольствием выпрямляется, поднимает руки вверх и тянется, разминая затёкшие мышцы. — У тебя была прекрасная возможность разогреть собственные мышцы, — рокочет Чжун Ли, оглаживая спину Чайлда. — Ты так славно скакал на мне, — янтарные глаза утыкаются в припухшие мышцы до сих пор слегка приоткрытого ануса. Тот блестел от смазки, что, пузырясь, вытекала изнутри и тонкими дорожками капала на внутренние стороны юношеских бёдер. — Сколько групп мышц было задействовано в этом твоём перфомансе? Мышцы спины и шеи, живота, рук и ног… Позволь же и мне размять поясницу, Чайлд, — последние слова мужчина с наслаждение выдыхает сквозь сжатые от предвкушения зубы. Чжун Ли слегка меняет их позиции: он разворачивает юношу на левый бок, сам ложится рядом позади Тартальи. — Хороший мальчик, — не встречая сопротивления, мужчина ловит руки Чайлда и заводит их ему за спину, удерживая получившийся замок одной ладонью. — Неужели поверил? — млеющий от вновь зарождающегося возбуждения парень громко вскрикивает, стоит тяжёлой ладони звонко ударить его по до сих пор бледной ягодице. — Поверил в то, что ты хороший? — ещё один удар опаляет стремительно розовеющую кожу. — От чего-то решил, — Чжун Ли прижимается к Тарталье сзади ещё плотнее, едва ли не утыкаясь своими губами ему в затылок, — что имеешь право доминировать над Богом. — Я… — ещё один увесистый шлепок прерывает речь парня. — Кто дал тебе право меня перебивать? — Чайлд отчаянно шевелит ногами, стоит Чжун Ли просунуть ладонь между его ног и сжать почти вновь твёрдый член. — До сих пор ты имел право говорить только потому, что Я позволял тебе это делать. Тарталье кажется, что он умрёт на месте. Горячее дыхание Чжун Ли опаляет его ухо, не предвещая не умеющего держать себя в руках парню ничего хорошего. — Тебе не стоило будить во мне Дракона, юный Предвестник Фатуи, — голос, ужасно низкий, глубокий и бархатный течёт юноше прямо в уши. — Ты хотел нарваться, не так ли? — хлёсткий удар по ягодицам, затем ещё один, и ещё, пока юноша не исходит задушенными хныканьями. — Хотел, не ведая возгласы здравого смысла, сразиться с Мораксом? Тарталья бы с радостью, без промедлений ответил бы «да», если бы не ошейник, врезавшийся в кожу шеи в таком положении чересчур сильно. — Приятно познакомиться, Тарталья, — мужчина хватается зубами за ошейник и тянет на себя, невольно приближая тело юноши ближе к себе. Чайлд дрожит, случайно дёргает руками — не выйдет, те плотно и крепко сжаты другой рукой Властелина Камня. Острые зубы и мокрый язык ласкают чувствительную, заднюю сторону шеи Чайлда. Именно сейчас, ощущая на своей шее ошейник, парень кристально чисто осознаёт — рядом с ним человек, которому он принадлежит всем телом и всей душой. Рядом с ним человек, что всем телом и всей душой также принадлежит ему. Идеальный, невероятно сильный и чувственный тандем. Из романтических мыслей юношу выводит совсем не романтическое, по-настоящему драконье рычание. Спустя секунду Тарталья чувствует между ягодиц скользящую, крупную головку. Чжун Ли, что, собрался взять его в такой позе?! — А-ах! — Чжун Ли одним слитным движением вставляет Тарталье по самые яйца, чтобы в ту же секунду установить собственный, жадный и сильный темп. Чайлда бы точно протащило по футону выше, настолько сильными толчками награждал его дорвавшийся до свободы Бог, если бы не руки мужчины, удерживающие на месте. Одной рукой мужчина продолжал держать заведённые за спину руки юноши вместе, вторую же, после ещё одной череды шлепков по малиновым ягодицам — заслужил! — Чжун Ли кладёт Тарталье под нижнюю челюсть. — М-мх! — с каждый толчком Тарталья елозит туда-сюда по смятым, пропитанным потом и другими жидкостями простыням. Его глаза закатились, рот бездумно приоткрыт — сейчас Чайлда совершенно не волновали те звуки, что исходили из глубины его груди. Только бы смочь глотнуть порцию воздуха, вдохнуть хоть немного… Чжун Ли дышит не менее громко — дорвавшись до власти, он в неизменно чётком ритме трахает расслабленное, пускающее слюни и истекающее предэякулятом тело. Как приятно выгнуть спину, чтобы прижаться животом к Тарталье, как приятно вновь смочь двигать поясницей, вколачиваясь в многострадальную задницу юноши без толики жалости. Кажется, что в этот раз парень даже горячее, чем несколько минут назад: способный лишь принимать, Тарталья кое-как слабо сжимается, тут же вскрикивая от глубины следующих за этим жестоких толчков. Чжун Ли прекрасно знает, где находится слабое место Чайлда — старается целиться именно туда, и это у Властелина Камня, надо признать, прекрасно получается. — Чжун… Ли… — Чайлд сипит, понимая, что после уже одного испытанного оргазма ещё один долгий, марафонный секс он просто не выдержит. — Я могу кончить внутрь? — Моракс бы, конечно, спрашивать не стал, но Чжун Ли считает необходимым вновь выйти за рамки игры и поинтересоваться этим моментом у своего партнёра. — Д… Да-да-а-ах! — получив разрешение, Чжун Ли будто бы звереет: он вгрызается в собственный ошейник, чтобы затем с силой потянуть его на себя. Тарталья выгибается следом и хрипит от недостатка воздуха — помимо этого несильного удушья, в комнатке совершенно не осталось чистого воздуха. Чжун Ли жмурится, концентрируясь на собственных ощущениях. Он замедляется, переходя с быстрых толчков на медленный ритм. Но при этом силу не убавляет — оглушительные шлепки, скорее всего, слышатся на весь чайный домик. Ещё несколько толчков, и мужчина вжимается в юношу, словно пытаясь поглотить его тело телом собственным. Прижав таз Тартальи к себе свободной рукой, Чжун Ли с приглушённым из-за ошейника в зубах стоном кончает внутрь, мгновенно заполняя спермой задницу под завязку. Это… Была ещё одна особенность организма Архонта. Таким как он всегда было необходимо вырабатывать много генетического материала, ради… Ради процветания и расширения собственной нации. — Я... Я, луна и… — голос Чайлда срывается на стоны и скулёж, когда он в бреду пытается сформулировать предложение. — Красивая… Луна… — Я тоже люблю тебя, золотце ты моё... Лунное, — Чжун Ли по-доброму, тихо смеётся, не вынимая собственного члена начинает мастурбировать перенапряжённому что телом, что сознанием парню. Стоит несколько раз простимулировать головку — и вот на пальцах Чжун Ли уже блестят жемчужные капли. Пока Тарталья находится в предобморочном состоянии, мужчина аккуратно снимает с него ошейник, затем несколько минут растирая шею под ним, стёртую и пережатую жёсткой чёрной кожей. Другой рукой Чжун Ли мягко промокает тело Чайлда одеялом, что прекрасно впитало в себя все продукты их сегодняшнего ночного времяпровождения. — Я не переборщил? — первое, что спрашивает Чжун Ли, стоит Тарталье наконец-то прийти в себя и сесть рядом. — Ты смеёшься? — парень едва шевелит челюстью, но всё же превозмогает себя и улыбается. — Это была шедевральная битва. Думается мне, из этого сражения мы с Мораксом оба вышли победителями. А ты как считаешь, Чжун Ли? — Ты неисправим, — Чайлд смеётся, стоит Чжун Ли положить ладонь на его макушку и взъерошить рыжие волосы. — Значит, всё хорошо? — Всё просто отлично, — поправляет мужчину парень, вытягиваясь вперёд и награждая его беглым поцелуем в губы. — Я могу забрать это с собой в качестве талисмана? — он берёт в руки расстёгнутый ошейник, мокрый и со следами от зубов. — Конечно, — не возражает Чжун Ли. — Слушай, а нам вообще есть смысл ложиться спать? — спрашивает Чайлд, когда они вместе заканчивают приводить футоны в относительный порядок. — Тебе — конечно, — настаивает Чжун Ли. — Перед долгим походом завтра и после бурной ночи сегодня тебе необходим отдых. Они засыпают удивительно быстро, досыпая оставшиеся несколько ночных часов. Яркий солнечный свет, бьющий через окно, тут же будит крепко спящую в объятьях друг друга парочку. — Доброе утро! — после принятого по очереди душа Чжун Ли и Тарталья встречаются с Томой около регистрационной стойки, на которой по-прежнему сидел Таромару. — Как спалось? Чжун Ли и Тарталья тут же переглядываются, и в следующую секунду лицо юноши расписывает прекрасная улыбка. — Просто отлично, — кратко говорит он, и мужчина лишь кивает, подтверждая эти слова. — Я очень рад, что чайный домик послужил вам уютным пристанищем, — из-за поворота вышел Камисато Аято. — Тома, приготовь, будь добр… — Я знаю-знаю, — юноша, напоследок помахав гостям, скрывается на кухне. Показалось ли Тарталье, или на его шее было какое-то странное округлое, фиолетовое пятнышко? Помнится, ничего такого до этой ночи на Томе не было… — Спасибо за гостеприимство и за предоставленную информацию, — напоследок говорит Тарталья мужчине, и вместе они покидают чайный домик. — Тома, — Аято, проводив гостей до выхода, тут же идёт к юноше, что заварил им обоим утреннего крепкого чая. — Думается мне, в наших гостевых комнатах необходимо поменять половицы. Нынешние… Скрипят довольно слышно. — Простите, Господин? — непонимающе переспрашивает Тома. — Запиши это где-нибудь у себя, будь добр. Эта задача не первостепенного значения. — Какое яркое солнце! — Чжун Ли и Тарталья шли по главной дороге Инадзумы по направлению к выходу из города. — Не думал, что в пасмурной и хмурой стране Грома и Молний такое возможно. — Возможно, у Электро Архонта сегодня хорошее настроение, — шутит Чжун Ли. Вдвоём они останавливаются у дорожного указателя. Их пути вновь после кратковременной встречи должны разойтись. — Мне надо… К Священной Сакуре, — не скрывая разочарования, молвит юноша. Он… Он не успел ещё насладиться тем теплом, что чувствовал он рядом с Властелином Камня. — Я понимаю, — спокойно отвечает Чжун Ли. Ещё несколько молчаливых минут они просто стоят рядом, наслаждаясь тёплыми лучами солнца. — Я постараюсь вернуться как можно скорее, — Тарталья приподнимается на носочки и целует мужчину в губы. — А я постараюсь быть хорошим работником Ритуального Бюро, — янтарные глаза смотрят добродушно, но всё же и они не лишены печали. — Ну, Чжун Ли! — Тарталья несильно бьёт его кулачком, и вместе они вновь смеются. — Ты и так идеален во всём. — Но я не идеальнее тебя, Чайлд, — Чжун Ли награждает юношу ответным поцелуем. — Постарайся, по возможности, беречь себя и не лезть на рожон. — Пф, да я всегда так себя веду, — фыркает юноша. — Конечно, — не спорит мужчина. — Я вернусь в Ли Юэ как только куплю здесь пряные травы для чая. Надеюсь, сегодня. Удачи тебе, Тарталья, и береги себя. Я буду ждать сколько потребуется, когда ты исполнишь свой долг и вернёшься ко мне. — Я сделаю всё идеально, чтобы поскорее вернуться в Ли Юэ, — Тарталья, уходя вдаль, напоследок машет мужчине рукой. — Я буду ждать тебя, Тарталья, — Чжун Ли машет юноше рукой в ответ, прекрасно осознавая, что тот уже был не в состоянии услышать его последние слов. Перед тем, как покинуть Инадзуму, Чжун Ли было буквально жизненно необходимо посетить местную чайную лавку. Чтобы, когда Тарталья вернётся домой, они вместе за чашечкой вкусного, ароматного чая смогли вместе обсудить это удивительное, полное различных эмоций и чувств путешествие.