fly me to the moon

– Отнесёшь меня на луну? Просьба, пропитанная метафорой, не давала Жану покоя. «Как?» крутилось изо дня в ночь, стоило ему посмотреть на нежную фигуру, окутанную вечерним туманом. Армин любил вытянуть Кирштайна на прогулку к шести. Вёл каждый раз на набережную, не глядя под ноги о чём-то болтал, ведая про злого профессора и несчастных лягушек в формалине. Жан знал, что эти лягушки стоят на полке в кабинете биологии, где Армин засиживался с проектами, лишь бы ничего не делать дома. Многие думали, что блондин тот ещё трудяга, но только Кирштайну дозволено было видеть развалившегося на диване парнишу, не желающего браться за курсовые – Как мне это сделать? Вопрос застаёт Армина врасплох, отвлекая от созерцания чаек, беспечно сидящих на водной глади. Он не понимает, хлопает светлым ресницами и ждёт объяснений. – Как тебе сделать что? – Как мне отнести тебя на луну? Армин вздыхает. Огорчённо, насмешливо, обречённо - не понять. А может, всё в куче? Жан ступает к нему, опираясь на бортики, разделяющие их от пляжа. Пройти чуть дальше - и сможешь по ступенькам сбежать к песку, но в марте ещё слишком холодно для прогулок у самой морской пены. – Ты вроде творческая натура, – волосы Арлерта как солнечные лучи, вьются на ветру туда сюда тонкими полосами, мешают смотреть на чаек. Парень такой погодой возмущён. Его выдают брови, сунувшиеся буквально на миллиметр ближе друг к другу. – Но я не ясновидящий, – Жан следит внимательно за тем, куда смотрят голубые глаза. Сейчас они как вода, отражают в себе закат, становясь не то лиловыми, не то грязно-синими. – Что мне сделать, чтобы ты «оказался на луне»? – Сделать меня счастливым. – Но как? Жан взвинчен, полон непонимания, но Армин не разделяет его взбаламошного настроя. Лишь переводит ласковый взгляд с птиц на собеседника, надеясь, что Кирштайн поймёт. Но то ли он такой тупой, то ли не замечает чего-то, что прямо под носом, хоть убей, не поймёт! Думал Жан, пока мартовские холода не уступили место апрелю, незабудкам и лёгким джинсовкам, которые у него так любил забирать Армин. Тогда в голову начали закрадываться спутанные клубки мыслей, распутав которые он поймёт, как осчастливить белобрысого товарища, пусть в душе не чаял, почему именно Кирштайн и зачем ему это. – Ты идиот, – сказала ему как-то Саша, ткнув в широкую грудь Жана пальцем, успевшего пожалеть, что попросил помощи именно у неё. – Ещё скажи, что не знаешь значения фразы «луна сегодня прекрасна, правда?». – Я по твоему настолько тупой? – он негодует, но получив в ответ утвердительный кивок, совсем падает духом, опустив плечи. – Ясно. Но причём это к тому, что сказал Армин? – И впрямь идиот, – вылезает со своими пятью копейками Конни. – Понаблюдай за ним, может поймёшь. Жан много ещё возмущался, правда к совету прислушался. До мая наблюдал, но заметил только краснеющие щеки, когда он делал Армину комплименты или проявлял внимание. И всегда так было? Парень даже думал по началу, что у Арлерта аллергия на сирень или тополиный пух, но ежесекундных чихов и слезящихся глаз не обнаружил. С тем клубок в голове кто-то дёрнул, распутывая, но какой-то узел не давал себя развязать вместе с загадкой. Долго ещё он думал над этим ночами, парами и вечерами, стоя рядом с блондином. С теплом они перебрались от бортиков к пляжу. Армин каждый раз снимал старые конверсы, ходил босыми ногами по воде и тёплому песку, пока Жан смотрел и слушал уханье сердца, когда волны опускались возле самого берега, обмывая стопы блондина. Лучи солнца, только собиравшегося погрузить город в сон, теряются в светлых волосах, неровно отросших до плечей и парень ловит себя на мысли, что хочет запустить в пышную шевелюру руку, перебирать мягкие пряди в пальцах. Жан почему-то уверен, что они мягкие. – Ты понял, как отнести меня на луну? – Армин перепрыгивает через подступающие волны, но всё равно оказывается в воде. На ногах пятнами расположился песок и водоросли, приплывшие к берегу вместе с ракушками. Жан мотает головой и слышит вздох, точно такой же, каким он был в марте, когда они ещё стояли у бортиков, опасаясь насморка. Внутри что-то копошится и Кирштайн вдруг осознаёт, что Армин устал ждать. Вот-вот и сам скажет ответ. А Жан этого вдруг ой как не хочет. Хочет догадаться сам, распутать злорадный клубок и осчастливить друга, который, так-то, не совсем друг. Осознание этой мысли приходит на следующий день, когда отчаявшись, Жан воспользовался отсутствием Армина и пересилив свой моральный кодекс, заглянул в личный дневник парня. Синий, обклеенный вырезками из научных журналов, почему-то оставленный на письменном столе, а не в ящике. Жан сел с ним на кровать, долгое время не решаясь открыть. Дрался с самим собой, не щадя. И как только победил, открыл запись, датирующуюся первым марта, начал читать. Невнимательно, вырывая из текста только то, что бросалось в глаза. Что-то про Фрэнка Синатру, про весну, и про… него? «Я бы очутился на луне от счастья, если бы мои чувства оказались взаимны.» Кирштайн словно на перемотке бежит глазами вверх, ища зацепки и рвёт мучавший его клубок, как только видит рядом «влюблён» и «Жан». Тогда весь пазл складывается воедино. И красные щеки, и странная просьба, и его джинсовки, которые на Армина были велики. Не потрудившись убрать улики, он срывается с места и что есть скорости мчит к набережной, где его ждал блондин. Они договорились, что сегодня не будут идти вместе из-за дополнительных занятий Арлерта в кабинете с «законсервированными лягушками», что Жану было только на руку. Как и длинные ноги, к слову, принёсшие его на пляж за считанные секунды. Потрёпанный, запыхавшийся, красный после бега он смотрит на фигуру вдали, услышавшую шаги за своей спиной. Хоть завороженный, Жан не медлит, быстро преодолевая расстояние между ними. – И долго ты собирался молчать? – выпаливает он рвано, силясь перевести дух. С минуту смотрит в глаза напротив, распахнутые так широко, что Кирштайн увидел в них своё отражение. Этой минуты хватило, чтобы заставить Армина уронить в воду обувь, когда Жан бесцеремонно примыкает к чужим губам. Сладким, пухлым, отдающим гигиеничкой и чаем, который блондин выпил по дороге сюда. Казалось, что поцелуй, пахнущий морем и звучащим как крики чаек, длился вечность. Армин оторопел, но не испугался. Опустил ладони на крепкие плечи, пока чужая рука окунулась в море из светлых локонов. Жан оказался прав, предполагая, что они мягкие. – Теперь я выполнил твою просьбу? – он держит лицо Арлерта в свои руках боясь, что оно фарфоровое и может разбиться в дребезги так же, как любимая мамина ваза. Армин кивает, и от улыбки его на щеках вырисовываются ямочки. Его унесли на луну с поцелуем, пропахшим морем и тихой фразой «я люблю тебя».