Звон смерти

Новость о том, что Шпион не проснулся после операции, никто всерьёз не воспринял. Миссия закончилась к часу ночи, час до базы они ехали, потом ещё час-полтора отмывались под полутёплой водой, ужинали сожжёнными макаронами с мясом и пили палёный бурбон, чтобы поутру в семь часов по местному времени опять ехать на чёртов Голдраш. Лишь после ужина Шпион побеспокоил Доктора, деликатно сообщив ему, что испытывает боли в грудине. Медик был откровенно пьян и не в настроении, поэтому шатающейся широкой походкой отправился в лазарет, наказав Шпиону пойти за ним, и пролечил там его десятью секундами лучами стационарного медигана. Шпион поблагодарил Доктора, но, спустя некоторое время настоял на том, что всё равно испытывает боль. — Вы устали, — поморщивши длинный нос с благородной горбинкой ответил Медик, — после тяжёлого дня боли обычны. Шпион стоял на своём, смотря на него больными и мягкими голубыми глазами, как у старого животного. Медик согласился. Вколол, сделал надрез. Ответом была картечь, засевшая между рёбер, намертво вросшая в мясо, кости и левое лёгкое благодаря многократным лечениям из Критцкрига и Быстроправа. Док поправил очки, хмыкнул — и взялся за дело. Была поздняя ночь, переходящая в утро, все спали пьяные и полумёртвые от усталости, к Доку не пришёл даже Хеви. Док вычленял из Шпиона шарики металла раз за разом, вытирая мокрый лоб и лицо с чернотой морального истощения, обтирая тыльную сторону руки о передник. Потом у Шпиона остановилось сердце. Медик работал молниеносно, делая всё возможное, чтобы чёртов лазутчик снова начал дышать — он так вдыхал в него жизнь, что у самого пошли звёзды в глазах, — пока человек на столе с развороченной грудной клеткой не сделал громкий и рваный вдох. Док сидел на корточках у операционного стола, опираясь локтем, и перебирал в мозгу всю матерщину своего родного языка. Scheisse, шипел он, доставая последние осколки из лёгкого, когда за окнами под потолком уже начало светать, и небо начало окрашиваться в молочно-синий цвет. Неплохо было бы сделать рентген, но у него слишком тряслись руки, а в глазах было слишком много тёмного и мутного. Док взялся окровавленными руками за рычаги и направил ствол на почти обескровленного и истощавшего (и далеко не молодого) человека на столе, и синий луч потянулся к кускам кожи, оголённым рёбрам и лёгким. Туман сиял и искрился, возвращая телу здоровый и целый вид. Шпион не просыпался, но Медика это как-то не удивило. Медиганом он пролечил и себя, чтобы, собрав последние силы в кулак, донести Шпиона до палаты, потому что Хеви не было, (и он уже успел охаять Хеви всеми погаными проклятьями за его отсутствие). Шпион на плече оказался лёгким и еле теплым, но дышащим и живым, поэтому в скорейшем времени он был доставлен в палату и положен на одну из кроватей. Рука свободно повисла с кровати и почти пепельные волосы растрепались, и Медик ему помог, удобнее положив голову на подушку и устроив руку вдоль тела. Ресницы мужчины дёрнулись, взгляд не был сфокусирован — да и в полумраке не было видно — он лишь прохрипел одно, что понял Медик только потом: — Сын. И замолчал. Но дышать не перестал. За завтраком Медик, помытый, переодетый и стоический, сияя бледно-серой шинелью и чёрно-серыми синяками под глазами и около губ, объявил новость: Шпион не проснулся после операции, несмотря на лечение лучом и уколами той же жидкости, используемой в медиганах и раздатчиках, только… в жидком состоянии. Новость встретили дружным молчанием, а потом Солдат, поставивши перед этим ногу в сапоге на стул и уперев локоть в колено, хрипло усмехнулся, цокнув, отвернувшись и пожевав незажжённую сигару. Демо нахмурился, переглянулся с Инжи, Хеви внимательным серым взглядом смотрел на врача, Снайпер качнул головой и скрыл лицо за шляпой, а Скаут что-то невразумительно крякнул. Пиро сидел и гладил голубого единорога по розовому рогу. — Так эт… — начал Подрывник. — Док, — вздохнул Инженер. — Он которую неделю со Звоном смерти ходит, как он умер вообще? — возмутился Скаут. — Док, ты уверен, что лежит там именно он, а не кто-то ещё? Мы целый месяц до этого с чёртовыми чемоданчиками провозились, будет здорово, если всё пошло псу под хвост, — низко зацедил Снайпер. — Да, вот! — подхватил Скаут, кивая. — Я своей шкурой рисковал, между прочим! — Так, тише, мы всё же не знаем, не будем делать выводы, это мог быть наш Шпион, — в примирительном жесте поднял руки Инженер. Хеви молчал. — Вы сомневаетесь в моих знаниях и профессионализме? — вдруг оледенел Медик, его глаза загорелись голубым огнём, круглые очки блеснули. Солдат хмыкнул. — Я лично не сомневаюсь, что чёртова землеройка задурила нам всем голову и устроила диверсию! — рявкнул он. — Мы остались и без врача, и без разведданных, и без разведки! — Эй! — обиженно заголосил Разведчик. Солдат, было, ощерился, но тут же подал голос Инженер: — Давайте посмотрим все вместе, сейчас. Ну, доходяга, — кивнул он низко рыкнувшему Снайперу. — Это всё… сказки, ребят! Наш товарищ в беде, а Док глаз не сомкнул, пытаясь его спасти. Да, Док? — Благодарю, мой друг, — смягчился Медик, чуть расслабляясь в плечах. — Право, не знаю, как я буду сегодня работать. Я совсем без сил. — Надо посмотреть, — тихо, гулко и низко подал голос Хеви, и все замолчали, обратив к нему глаза. Он встал, и все встали. Шпион лежал там же, где и лежал. Безвольно раскинутый на кровати, постаревший лет на пятнадцать и осунувшийся за одну ночь, бледный и тонкий человек, с огрубевшими за года, но не потерявших благородства когда-то высоких кровей, чертами. Все затолпились в замешательстве на входе в палату, но их развёл в сторону Хеви, дав проход Медику, широким шагом шествующему к постели Шпиона. Полы шинели развевались на ходу, как крылья. И сам белый, как ангел, но не тот, что сидит на облаке розовощёким ребёнком, играющим на флейте. Медик склонился над Шпионом и поднёс костяшки к тонкой и ровной линии губ. — Дышит, — устало ответил он на замершее дыхание всей группы, которая потом выдохнула в облегчении, но вида не показала. Они начали проходить вперёд, стуча каблуками сапог по затвердевшему линолеуму. Снайпер вышел из-за Хеви и стал ближе всех, оценивающе щуря сине-серые глаза. Скаут подошёл сзади, тоже смотрел. Ничего не сказал. — И что с ним? — аккуратно поинтересовался Инженер. — Не просыпается, — безапелляционно ответил Медик. — А если разбудить? — хрипло спросил Подрывник, глянув на Пулемётчика. — А как? — дёрнул плечом Медик, не разгибаясь над Шпионом. — Укол, — пробасил Хеви. — Исключено, — нахмурился Док, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Это его убьёт. — Чёртова землеройка сдала чёртовы разведданные чёртовым Красным! — кинулся вперёд Солдат с громогласным рыком, еле схваченный Инженером и Подрывником в полуметре от постели больного. — Пока здесь лежит его болванка, наверняка, он давно смылся из-под нашего носа! — Не впадай в маразм, Сол, это он и есть, — хрипел Инженер, и держа его за левую руку, и уворачиваясь от кулаков одновременно. — Джон, его доктор оперировал, смотри, вон, — бросил Подрывник, неясно указав в сторону Шпиона. — Это он! — Тогда он предатель! — гаркнул Солдат, вперяя лихорадочный взгляд в друга, и резко остановился. — Он предаёт наш сброд, умирая здесь! Слышишь, лягушатник?! — дёрнул он мощным подбородком. — Это предательство! Хеви еле заметно закатил глаза и оттащил одной рукой горе-вояку за шиворот к стене; точнее, не оттащил, а осторожно отвёл, но за шиворот. Солдат фыркнул и ругнулся, поправляя растрёпанный голубой мундир, следя осоловелыми глазами. Он что-то пробормотал, но орать больше не стал; почесал себе густую тёмно-пшеничную бороду и остался стоять. — Надо поменять ему одежду, — тихо сказал Пулемётчик, когда снова оказался рядом с Доктором. Скаут стоял неподалёку, молчал, то поглядывая на ровные и слишком спокойные черты Шпиона, лишённые прежнего жеманства, то на них двоих, потом один раз оглянулся на Снайпера — тот стоял рядом. В ответ на взгляд он мягко растёр ему шею и оставил руку на плече. — Да, пожалуй, — согласился Медик. — Этот день пройдёт, потом увидим. Парентеральное питание, уход, до тех пор, пока… пока… Воцарилось молчание. — Пока не будем ничего писать старой дьяволице, — подал голос Инженер. — Проснётся к вечеру. Кто знает старого змея. — Прально. Смотри, Джонни, и Доктор, и Инжи говорит… — заговорил Демо, по-простому заглядывая Солдату в глаза, но тот бросил на него мутный взгляд, потом снова сощурился, привалившись плечом к стене. Демо растерялся. Снова молчание, гудение вентиляции. Снайпер шаркнул сапогом. Воздух разрезал свистящий стон из глотки Шпиона, и команда вся дёрнулась и ринулась к постели больного. — Мэни, — напряжённо позвал Снайпер, садясь рядом на колено, Скаут стоял сзади него. — Эммануэль, — мягко окликнул его Инженер. — Спай, — еле слышно бросил Скаут и умолк. Шпион дышал, не двигая ни единым мускулом, и снова застонал, пытаясь что-то проговорить. Медик смотрел, слушал и знал, что это было, — то, что он хотел сказать и говорил. Сын. Несмотря на будущий выговор и угрозу расторжения контракта, команда никуда не поехала. Медик с Инженером работали над медиганом, синтезируя хоть какое-то лекарство, Демо с Солдатом пили на кухне, Пиро сидел на крыше базы под палящим солнцем и считал облака, Хеви пропадал в оружейной, Снайпер со Скаутом шатались по округе. Парня как-то колотило, несмотря на жару — он переживал за всё подряд, к обеду даже перестал трепаться и замолк. — Чё будет, если он так не проснётся? — спрашивал он в который раз стрелка. — Его убьют? Нас всех убьют? Нового шпиона пришлют? — Ничего не будет, — отвечал Снайпер, докуривая шестую сигарету за час. — Док починит. Просто у него… после раны… Скаут слушал. — После операции ему херово, в общем, — подытожил он, бросая бычок в песок и затирая каблуком сапога. Через полчаса они пришли к нему в палату. В лазарете было гораздо прохладнее после полуденной жары, хотя воздух по сравнению с утром стал гораздо теплее из-за открытого настежь окна. Скаут притащил стул и сел рядом, Снайпер сел на соседнюю койку. Потянулся, было, за пачкой Кэмел, потом сообразил, не стал. Шпион лежал теперь в пижаме, укрытый простынёй, с мирно покоящейся рукой на ровно поднимающемся и опускающемся животе, будто спал. А он и спал. Только не просыпался. Скаут смотрел на него, тревожно вглядывался в черты, будто тот его разыгрывал — словно сейчас старший мужчина подскочит и вспугнёт его, а потом рассмеётся с лукавой ухмылкой, «Что, ты поверил, мальчик? Что агент такого уровня, как я, может взять и отправиться туда, откуда ни один не возвращался?» Странно было видеть в таком состоянии именно Шпиона. Он казался далёким, безупречным и холодным, как его нож, но в то же время он был язвительным и весёлым, ради развлечения грязно ругавшийся на итальянском и французском. Он готовил луковый суп и пасту со сливками в свои дни готовки, разбавлял самогон виноградным соком, употребляя как вино, пускался в воспоминания о женщинах, и учил Скаута метать ножи. Он лежал бледный, тонкокостный, с рассыпавшимися пепельными волосами на подушке. На чуть загорелой коже рисовались бесцветные и узкие шрамы — от ножевых ранений. Без маски. Это было неправильно. Скаут нахмурился, опустил светло-голубой взгляд и покачал головой. Снайпер сидел рядом, смотрел; тронул языком себе щёку изнутри. Неведомая сила потянула Скаута вперёд, и вдруг он поднял руку и потянулся, нерешительно потрогав пальцы мужчины. Ответа не последовало; парень не посмотрел на стрелка, зная, что он не осудит. — Он жив, Джим, не бойся, — мягко и вкрадчиво всё-таки сказал Снайпер, наблюдая состояние Скаута со стороны. Скаут не обратился к нему. Его руки были не забинтованы, а руки Шпиона были лишены перчаток, поэтому контакт был свободным и слишком открытым. Тощая костистая рука парня легла в почти такую же, только не такую угловатую и мозолистую. Руки были аккуратные и нежные для мужчины, почти, как у женщины, и Скауту где-то в глубине души прикосновение напомнило ему о матери, отчего он испытал тошнотворный прилив странной и давней привязанности. Снайпер закатал рукава своей рубахи и опёрся локтями в колени, наклоняясь вперёд. Скаут повторил движение и сел также, беря руку Шпиона в обе свои. Скаут не почувствовал, как тонкие сильные пальцы едва сжали в ответ. Шпион проснулся на следующее утро. Бодрый и свежий, будто и не было ничего. Сощурил острые светло-голубые глаза на рассказ о том, что с ним было, посмеялся, подтвердив, «выстрелом ему раскромсало его любимые часы» — картечью из обреза Скаута Красных. Из арсенала он взял новые, хмыкнул на ремарку Снайпера о том, что «на кой ему вторые», оделся в индиговый шёлковый костюм-тройку, натянул новую маску, облегающую его точёные черты. Перед выходом на полигон он готовился, проверяя, застёгнуты ли все пуговицы под горлом и на рукавах его белоснежной рубашки — будто собирался на свидание. Скаут наблюдал за ним, и Шпион заметил взгляд мальчишки. Они ничего друг другу не сказали, когда старший мужчина оказался рядом, прикрыл веки, дёрнул уголком аристократично-тонких губ, стянул перчатку из телячьей кожи и как-то мягко погладил парня по голове, вороша тёмно-русый ёжик. Скаут выпрямился, моргнул — и Шпион исчез в шорохе и тумане за металлическими роллетными воротами. Всё-таки, свои старинные золотые часы на цепочке не взял, а взял свои обычные, с маскировочным устройством. «Пока никакого Звона смерти», потом скажет Шпион Снайперу за вечерним куревом. — Мудила, — цокнул языком Скаут, также, как и рассмеётся вечером Снайпер, качая головой.