obsession

      В современном мире, полном соблазнов и возможностей посмотреть на жизнь «по ту сторону», невольно начинаешь желать другого ― большего, лучшего, стремишься стать богаче, счастливее, успешнее и так далее. В современном мире, полном соблазнов, невольно становишься одержимым.       Чонгук был смышлёным мальчишкой всегда, не по годам умным, добрым, но закрытым от нерадостного ему мира с навешанным на спину ярлыком ― мальчик из неблагополучной семьи. Вечно пьяный отец и обдолбанная мать, о нём не заботились и не любили, а синяки по молочной коже рассыпались с завидной регулярностью и не успевали толком заживать: они желтели, а на их месте появлялись новые фиолетовые гематомы.       Когда тебе десять, тринадцать, пятнадцать, семнадцать, крайне важно, как ты выглядишь, чем пахнешь и какие шмотки носишь. У Чонгука были только обноски, доставшиеся от старшего брата, и немодная стрижка, которую ему делала добрая соседка, с жалостью глядя на худенького мальчика, который, несмотря ни на что, почему-то улыбался. Его не любили в школе, издевались сначала, а к старшим классам вовсе забыли про существование Чон Чонгука, лишь время от времени показушно фыркали и демонстративно проходили мимо. Было куда легче, честно говоря.       К девятнадцати адские мучения в школе закончились, Чонгук нашёл подработку, чтобы реже появляться дома и не попадаться на глаза родителям. Он стал стричься в дешевой парикмахерской и старался изредка покупать себе новую одежду или обувь. В университете, куда он поступил не без труда, на него косо не смотрели, но и общаться желания не выказывали, и ему так было даже лучше.       Старший брат, сумевший сбежать из-под гнёта родителей, периодически звонил, интересовался делами и пару раз присылал деньги. А ещё бесконечно обещал забрать младшего брата к себе, в другой город и новую жизнь. Чонгук, сжимая телефон тонкими пальцами, негромко отвечал:       ― Хорошо, хён. Я подожду, не переживай.       И Чонгук ждал. Но брат не спешил.       К девятнадцати годам Чонгук стал одержимым идеей уехать в другой город и никогда больше не возвращаться. Все его мысли и действия вращались вокруг этого, и он уже не мог спокойно сидеть на месте: рвался что-то делать, хорошо учился, искал новые подработки, откладывал деньги, пряча их поглубже, чтобы не нашёл отец. Словом, в какой-то момент Чонгук понял, что ему неоткуда ждать помощи.       А потом в его жизни появился Ким Тэхён.       Они познакомились как раз, когда Чонгуку только исполнилось двадцать. Он подрабатывал в кофейне в центре города, и когда по ту сторону прилавка перед ним появился высокий мужчина с глубоким низким голосом, мальчик (а по-другому Чонгука и не назвать) сумел только смущенно улыбнуться и неуверенно проблеять:       ― Что для вас?       Мужчина приходил ещё пару раз потом, и всегда, когда работал Чонгук. Он оставлял щедрые чаевые, и Чон, пересчитывая их в конце смены, с улыбкой прикидывал, сколько он сможет отложить, а сколько потратить на новые кроссовки, потому что старые износились настолько, что вместо подошвы там скоро будет сплошная дыра. Одно для него оставалось непонятным ― кто этот загадочный и явно богатый господин, почему приходит только в его смены и зачем отдает чаевые прямо в руки, игнорируя поставленную у кассы баночку.       Впрочем, так для Чонгука было лучше, и он предпочитал не забивать себе голову лишними вопросами.       Ким Тэхен был на десять лет старше мальчика-баристы, который делал ему неплохой кофе для дешевой кофейни. К моменту их так называемого знакомства ему уже стукнуло тридцать, и за этот срок он успел достаточно: сколотил состояние, открыл свою компанию, женился, а потом, к двадцати семи, понял, что его сексуальное желание работает и в сторону мужского пола, а потому с тех пор на вопросы о личной жизни отвечал унылое «разведён» и не вдавался в подробности.       Чонгука он заметил случайно. Проезжал мимо кофейни и в большое панорамное окно увидел молодого парня, уверенно делающего кофе. Он болтал с коллегой и улыбался, отчего вокруг глаз собирались морщинки. Тэхён остановился, посмотрел пару минут, а потом решительно направился в кофейню. Что его зацепило в этом худом и неприглядном на вид мальчишке, Тэхён не понимал, но своим желаниям он привык потакать, и этот раз не стал исключением.       Тэхён был хорошим бизнесменом, благодаря многим своим качествам, которые помогли ему стать тем, кем он теперь являлся. Он был аналитиком, а до кучи видел больше, чем обычный человеческий глаз, и синяки на молочной коже, которые мальчик старательно пытался скрыть длинными рукавами, от внимательного взгляда спрятать не удалось. Мужчина подметил и мешки под глазами, усталый вид, излишнюю худобу и острые ключицы, выпирающие из-под тонкой ткани дешевого лонгслива. А еще он видел красивую улыбку и, к удивлению, искрящиеся тягой к жизни глаза.       И в какой-то момент Тэхён, ставший частым гостем кофейни, осознал свою одержимость мальчишкой, который готовил ему кофе и с улыбкой желал хорошего дня. Ему вдруг нестерпимо сильно захотелось видеть этого парня рядом с собой, хотелось им обладать, сделать своим, и Тэхён, привыкший потакать своим желаниям, не стал менять своих убеждений.       К таким, как Чонгук, не нужен был особый подход. Несмотря на попытки показать внешнюю неуязвимость, мальчишка был слабым внутри, вероятно, недолюбленным в семье и мечтал о чём-то большем, чем всю жизнь простоять за прилавком. Наверняка, хорошо учился, стремился к большему и хотел жить, и Тэхён с усмешкой думал, что парню повезло ― мужчина мог дать ему всё, чего тот захочет.       Привыкший действовать в лоб, Тэхён не стал искать окольных путей. Дождался закрытия, попросил у Чонгука два кофе, за который расплатился щедрее, чем это того стоило, и усадил мальчишку за столик напротив себя. Тот непонимающе хлопал глазами и не решался притронуться к кружке с горячим напитком, который был заказан для него.       Тэхён выложил всё, как есть. Не стал приукрашивать или врать, просто сказал:       ― Ты мне понравился, Чонгук. Мне бы хотелось видеть тебя рядом с собой ― во всех смыслах. Понимаешь, о чём я? ― Чонгук понимал и потому кивнул. Он вовсе не был глупым. ― Я могу помочь тебе, ты же не будешь вечно варить кофе кому-то вроде меня. Ты мечтаешь о чём-то?       Чонгуку не нужно было долго думать. Ответил он почти незамедлительно.       ― Хочу уехать отсюда.       ― Думаю, это в моих силах, ― Тэхён улыбнулся и пальцем подвинул кружку с кофе ещё ближе к мальчишке напротив. Тот к ней так и не притронулся. ― Куда бы ты хотел поехать? Остаться в Корее или переехать в другую страну?       ― Сеул.       Чонгуку становилось неуютно, и он съёживался в своём кресле, натягивая рукава на ладони. Немного странным было сидеть перед взрослым мужчиной, который предлагает… Чонгук даже не знал, как это назвать. Отношения? Вряд ли. Это больше походило на нечто другое. Мальчишка не понимал только, зачем это нужно взрослому красивому мужчине, который явно мог бы заполучить кого угодно. Но невзрачный и неприметный Чонгук? Это выглядело странным.       ― Прекрасно. Ты можешь поехать со мной, как только я улажу все дела здесь.       ― Зачем вам это? Зачем вам я?       Тэхён улыбнулся. Его улыбка казалась… достаточно доброй и искренней, но Чонгук всегда относился к людям с подозрением и смотрел на мужчину исподлобья, прищурив глаза. Всё казалось слишком простым, и мальчик усиленно искал подвох или намёк на него в янтарных глазах, которые внимательно его изучали.       ― Я же сказал: ты мне понравился. Хочу тебя себе, ― сказал Тэхён прямо. Этот мальчишка вызывал в нем много разных чувств, но разбираться в них не было никакого желания.       ― Вам не кажется, что это похоже на проституцию, господин…       ― Просто Тэхен.       ― Господин Ким.       Тэхён усмехнулся. Мальчишка оказался упрямым.       ― Я ведь не предлагаю тебе секс за деньги, не прошу продать мне своё тело. Я хочу помочь тебе. Ты достоин большего, чем работать бариста в какой-то забегаловке. Тебе понадобится огромное количество времени, чтобы накопить достаточно денег, выучиться, найти работу получше и переехать, а до тех пор ты будешь продолжать терять время здесь. Я могу всё ускорить. Я не собираюсь обижать тебя, наоборот ― хочу позаботиться и облегчить тебе жизнь. Взамен я прошу тебя быть со мной. Если хочешь, можешь считать это отношениями, но я не привык привязываться к людям и тебе не советую.       ― В таком случае ничто не помешает вам вышвырнуть меня, как дворового щенка, если я вам надоем.       ― Резонно, ― Тэхён вновь улыбнулся. ― Но свою часть уговора я выполню сполна, будь уверен. Если хочешь, можем составить что-то вроде документа и подписать его у юриста. Понимаю, что ты мне не доверяешь, но у меня действительно нет цели тебе навредить.       Чонгук прищурился. Всё это казалось ему чертовски странным, но в то же время отчего-то манило с невероятной силой. Тэхён был красивым, привлекательным мужчиной, от него веяло силой и решительностью, и мальчишку это привлекало: врать самому себе не было смысла. К тому же предложение тоже казалось весьма привлекательным, если там нет подводных камней. В конце концов, у Чонгука уже был опыт отношений с парнем, пусть небольшой, но это его совсем не отталкивало. Наверное, даже притягивало. Но остальные сомнения червячком жевали его изнутри.       ― Я могу подумать? ― спросил он спустя минуту молчания.       Тэхён с готовностью кивнул.       ― Конечно. Я подвезу тебя домой.       А в машине, когда они остановились у дома Чонгука, Тэхён его поцеловал. Немного напористо, чуть грубовато, но Чонгуку показалось, что с нежностью. Мужчина не стремился сделать поцелуй пошлым и не лез горячим языком мальчишке в рот, лишь раз прикусил нижнюю губу и поцеловал с оттяжкой, оставляя на мальчишеских губах привкус кофейных зерен. Пальцы почти невесомо блуждали по загривку, и Чонгук, признаться, почти поплыл и едва успел подавить полустон-полувздох, рвущийся с блестящих розовых губ.       Когда Тэхён отстранился, мальчишка смотрел на него осоловело и немного ошарашено. Но смысла скрывать не было ― Чонгуку понравилось.       Мужчина оставил ему свой номер телефона и уехал, дождавшись, пока Чонгук зайдёт в подъезд. Не к месту мальчишка вспомнил, что кофе, заказанный для него, остался нетронутым.       Следующие два дня Чонгук ходил задумчивый. Понятно, чем были заняты его мысли. Тэхён не выходил из головы, прочно там поселившись, а его слова снова и снова крутились, как заевшая пластинка. Соглашаться было рискованно, Чонгук это понимал. Но согласие значило, что он уедет из этого города как можно скорее, больше не будет видеть родителей и забудет о том, что такое синяки. Он сможет начать новую жизнь вдали от всего, что прежде его тяготило.       С другой стороны желание отказать было достаточно сильным. Чонгук изучил едва ли не все статьи, где фигурировало имя Тэхёна. Успешный бизнесмен, завидный холостяк, богатый, красивый, добрый, он жертвовал деньги в благотворительность и на всех фото улыбался. Его улыбка не вызывала неприязни или чувства фальши, однако, Чонгук всё равно скептично рассматривал фотографии в перерывах, пытаясь найти изъян или придумать какой-нибудь подвох, минус, который перечеркнет желание согласиться.       У Чонгука всегда была хорошая фантазия, но на этот раз она его подводила. Все было таким прозрачным, и мальчишка не мог найти ничего, что остановило бы его от согласия.       А через три дня, когда отец вновь кинулся на него с кулаками, разбив губу и добавив парочку новых синяков поверх старых, Чонгук принял окончательное решение. Ему едва удалось увернуться от летящей в него бутылки и выскочить за дверь, тяжело дыша. Он прижался ненадолго к стене, а затем бегом спустился на улицу и опустился на скамейку возле подъезда. Порой ему приходилось переживать здесь и хорошо, что сейчас была весна. По крайней мере, не придется мёрзнуть, как зимой.       И уже тогда, вытащив телефон, Чонгук решил, что больше не хочет так жить. Слизывая сочившуюся из губы кровь, он набрал недавно появившийся в телефоне контакт и стал ждать, пока Тэхён ответит. Прошло всего три неполных гудка, прежде чем мальчишке ответили.       ― Привет, Чонгук. Ты подумал?       Решительность в глубоком низком голосе мальчишку отчего-то прельщала. Подсознательно он искал защиты, и ему казалось, что этот мужчина вполне может сойти за того самого спасителя, который ему так нужен.       ― Здравствуйте. Да, я… я согласен, ― пролепетал совсем тихо, неуверенно и нерешительно, почти шипя от боли в саднящей губе.       ― Рад это слышать, ― ухмыльнулся Тэхён. ― Обращайся ко мне на «ты» с этого момента. Если хочешь, называй хёном. И, Чонгук, что с голосом? Ты в порядке?       Чонгуку очень хотелось признаться, что он не в порядке. Да, привык к побоям, к пьяному отцу и обдолбанной матери. Привык к тому, что его называли самыми последними словами и кидались фразами вроде «лучше бы ты не рождался». Привычно было видеть, как отец бьёт мать, а она потом отыгрывается на сыне. Это всё было привычно, но это не значило, что Чонгуку не больно. И боль эта не столько физическая, сколько моральная, оседающая рубцами в глубине души уже многие годы, с тех пор, как его бросил брат.       Чонгук привык не просить помощи и справляться сам, но подсознательно он в этой помощи нуждался. А Тэхён в этот самый момент показался той самой соломинкой, способной спасти утопающего. Со стороны покажется немного глупым вверить себя в руки того, кого совсем не знаешь, но что, если у Чонгука никогда не было выбора? Он невольно вспомнил теплые тэхёновы губы и прохладные пальцы, что скользили по его коже каких-то три дня назад. И ему до чертовых слёз захотелось, чтобы его защитили.       ― Не совсем, я… ― Чонгук замялся, подбирая слова. Он кутался в тонкий потрепанный худи и жевал разбитую губу, причиняя себе ещё больше боли. ― Просто…       ― Хочешь, я приеду?       ― Да, пожалуйста.       И Тэхён действительно приехал. Примчался через каких-то полчаса, посадил Чонгука в машину и, ничего не спрашивая, отвёз к себе.       Чонгук сначала мялся у входа, даже несмотря на небрежно брошенное «чувствуй себя, как дома». Чонгук не знал, как это ― как дома, поэтому нерешительно разулся и прошел вглубь просторной квартиры, оформленной достаточно минималистично, но при этом уютно. Потом мялся у входа в спальню, где Тэхён копошился в комоде. Потом также нерешительно принял из рук мужчины одежду и полотенце и засеменил за ним, судя по всему, в ванную.       ― Прими душ, я буду ждать на кухне.       Тэхен скользнул взглядом по худому телу, прятавшемуся в худи не по размеру, и вышел, оставив Чонгука наедине с собой.       Сильный напор воды беспощадно бил по синякам, заставляя их вновь болеть. Чонгук шипел и морщился, но тёр себя мочалкой немного остервнело, словно пытаясь смыть с себя синяки, которые, казалось, никогда уже не заживут. Несмотря на это, горячий душ его расслабил и, пусть тело нещадно болело, на душе отчего-то становилось легче.       Мальчишка наспех высушил волосы и оделся в футболку и шорты, которые вручил ему Тэхён. Он смотрел на себя в зеркало неприязненно. Торчали кости, и молочная кожа, покрытая желто-фиолетовыми отметинами не выглядела привлекательной. Непонятно, чем он понравился Тэхёну. Возможно, если мужчина увидит его во всей красе, то открестится от уговора. Чонгук его не обвинил бы.       На кухне пахло чаем с бергамотом и выпечкой. Чонгук вспомнил, что он почти ничего не ел сегодня. Его желудок об этом тоже весьма некстати вспомнил. Тэхён, поднявший взгляд на Чонгука, по доброму рассмеялся.       ― Садись, ― кивнул на стоящий рядом стул и подвинул к себе аптечку. ― Я обработаю тебе губу и намажу синяки, потом поужинаешь.       Чонгук только смущенно кивнул и сел на самый краешек стула, словно готовился сбежать.       ― Ты дрожишь, ― Тэхён придвинулся ближе и дотронулся пальцами до подбородка. Чонгук едва дернулся, но остался сидеть на месте. ― Не бойся. Я же говорил, что не собираюсь вредить тебе.       ― Прости, ― Чонгук виновато опустил голову. Хотелось спрятаться и спрятать синяки. Одновременно хотелось, чтобы о нём заботились и, вероятно, обняли. Однако, Тэхён ему ничем обязан не был, и Чонгук довольствовался тем, что есть.       ― Прекращай, ― голос мужчины становился строже. ― Кто с тобой так?       Вата, смоченная раствором, коснулась губы. Чонгук зашипел, попытался увернуться. Ему не позволили. Тэхён свободной рукой успокаивающе гладил по щеке и дул на губу, чтобы облегчить боль.       ― Отец.       ― За что?       ― За то, что родился.       Тэхён недовольно цокнул языком. Закончил с губой и стал мазать синяки, коих оказалось гораздо больше, чем он мог себе представить. Страшно было думать о том, сколько еще их скрывается под футболкой и шортами, но просить раздеться он не решился. Чонгук дрожал и выглядел совсем беззащитным, подобно котёнку, выброшенному на улицу в разгар морозной зимы. И его вдруг захотелось оберегать.       Касания Тэхёна на Чонгука действовали успокаивающе. Он не давил слишком сильно, касался мягко, стараясь причинить минимум боли. И Чонгук окончательно поверил в то, что здесь ему не сделают больно.       Ночью он попросил, чтобы Тэхён лег с ним. Мужчина не отказал. Он не отказал и тогда, когда мальчишка попросил его обнять. Тэхёну было приятно. Ему нравилось обнимать Чонгука и определенно понравилось с ним рядом засыпать. Тэхён был одержим этим мальчишкой, который, в свою очередь, был одержим идеей уехать куда-нибудь подальше.       Возможно, поэтому мужчина долго не мог уснуть, вслушиваясь в размеренное дыхание Чонгука, который доверчиво прижимался к его боку.

* * *

      Тэхён оказался весьма заботливым, добрым, чутким и понимающим. Моментами казалось, будто они и правда состоят в отношениях ― тех самых, где тебя любят, понимают и принимают. Моментами забывалось, что это не так, и Чонгук даже на секунду чувствовал себя счастливым и вполне искренне улыбался мужчине. Правда, так казалось всего на мгновение, а потом Чонгук вспоминал, для чего это всё.       В первую неделю мальчишка испытывал неловкость. Тэхён не давил на него, заботился, купил ему кучу новой одежды, которая стоила едва ли не больше, чем маленькая квартирка чонгуковых родителей. Мужчина водил его в рестораны, забирал с работы, угощал чаем и рассказывал о себе. Тэхён интересовался Чонгуком: его увлечениями, учебой, чем он планирует заниматься в будущем и так далее. Мужчине, казалось, действительно было интересно. Для Чонгука это было чем-то новым.       Тэхён много его касался. Часто обнимал, гладил по волосам и шептал на ухо что-то ласковое, оставляя на коже маленькие поцелуи. Потом целовал уже в губы. Сначала сдержанно, словно боялся навредить, но со временем поцелуи становились жарче, и Чонгук почти задыхался от чужого горячего языка, исследующего его рот. Тэхён был властным, и это чувствовалось в том, как он крепко прижимал к себе худое тело, как сжимал пальцами бедра и оставлял засосы на молочной коже. Впрочем, он не делал больно, и Чонгук чувствовал удовольствие, подрагивающее на кончиках пальцев.       В их первый раз Чонгук стеснялся. Это случилось через две недели после того, как мальчишка дал свое согласие. Тэхён, как обычно, забрал его с работы, привёз к себе домой, вкусно накормил, а потом долго и с упоением целовал Чонгука на просторном диване в гостиной. На фоне играл медленный джаз, любимый Тэхёном, свет был приглушён ― обстановка была абсолютно интимной. Чонгук понимал, к чему всё шло. Мужчина тяжело дышал, пробирался руками под рубашку, которую сам же мальчишке и купил, ласково пересчитывал рёбра и жарко целовал в шею, будто бы зализывая старые пожелтевшие синяки.       Чонгук терялся. В руках, губах, собственных ощущениях. И когда они перешли в спальню, и Тэхён, медленно раздев Чонгука, принялся его растягивать, тот вдруг зажался. Зажался и задрожал, влажными глазами глядя на мужчину снизу вверх.       Чонгук не был девственником, но предыдущий опыт с девочкой-одноклассницей или мальчиком-однокурсником ни в какое сравнение не шёл с тем, что сейчас над ним нависал взрослый мужчина, который точно знал, чего хочет. Конечно, Чонгук ― не искусный любовник, и толком почти ничего не умеет. Он смотрел порно, но сложно так сразу применить теоретические знания на практике и потому он вдруг поймал себя на мысли, что совсем никчёмный, и кого он вообще может возбудить?       А Тэхён был возбуждён, и это возбуждение давило ему едва ли не до боли. Однако, завидев, что ресницы Чонгука внезапно намокли, он прекратил двигать пальцами внутри мальчишки, и прижался своим лбом к его, мягко касаясь губами розовых блестящих губ.       ― В чём дело? ― спросил ласково, скользя губами по подбородку. Требовалось успокоить мальчика, дать ему понять, что всё в порядке. Спокойствие мужчины Чонгуку передавалось, но тот всё равно не мог унять дрожь.       ― Прости, просто… ― Чонгук трогательно шмыгнул носом и закрыл глаза: вероятно, чтобы не видеть своего же позора. ― Я не самый опытный любовник и почти ничего не умею, ― признался почти шёпотом.       Показалось, что Тэхён сейчас встанет и просто уйдёт, разорвёт договор и вышвырнет Чонгука на улицу. Но мальчишка насчёт Тэхёна вообще часто ошибался.       Мужчина рассмеялся и потерся кончиком носа о чонгуков. Поцеловал коротко в губы и продолжил движения пальцами, срывая с губ Чонгука сладкий выдох. Поймал его губами и вновь поцеловал.       ― Если бы я хотел опытного любовника, ― сказал между поцелуями в шею, ― я бы нашёл опытного любовника.       ― Разве… ― Чонгук прерывисто дышал и сам не заметил, как начал насаживаться на длинные тэхёновы пальцы, ― разве дело не в сексе?       ― Не только в нём, ― улыбнулся мужчина. ― Расслабься. У тебя уже получается, чувствуешь?       И, наверное, в следующий момент, когда Тэхён задел пальцем ту самую точку, Чонгук, громко простонав, забыл обо всех своих тревожных мыслях.       Они занимались сексом долго. Казалось, в ту ночь Тэхён пытался попросту вытравить из Чонгука все плохие мысли, которые когда-либо занимали его голову. Мужчина был нежен, осторожен, ласков и в меру страстен и груб. Он держал Чонгука крепко, цеплялся пальцами за худые бедра, толкался то резко и быстро, то замедлялся до мучительно редких толчков, зато таких глубоких, что Чонгуку срывало крышу.       Тэхён много его целовал. Не было места на чонгуковом теле, к которому не притронулись бы губы мужчины, и Чонгуку казалось, что он вот-вот упадет в обморок от того, насколько хорошо ему было. Он не был опытным любовником, зато Тэхён определённо им был. В его движениях, касаниях, поцелуях ― во всём чувствовалась власть, и ему хотелось доверять. И, как бы глупо это ни было, ему хотелось принадлежать.       Чонгук широко раздвигал ноги и сдавленно стонал, чувствуя в себе горячую плоть. Он тяжело и часто дышал, отзывчиво подавался вперёд и целовал так остервенело, что, казалось, губы наутро опухнут и будут нещадно болеть. Чонгук пытался быть таким благодарным, что покорно обхватывал губами тонкие тэхёновы пальцы, когда тот его просил, и выгибал поясницу, когда его натурально поставили на четвереньки. Он вжимался лицом в горячие простыни и просил ещё. И, к удивлению, у него не возникло и мысли о том, как нелепо он, вероятно, выглядит, призывно отставляя задницу, на которой почти не было живого места.       А Тэхён продолжал говорить, что Чонгук красивый, целовал спину и ласково гладил по голове. И у Чонгука где-то в груди рождались слова благодарности, которые он, кроме как протяжными стонами, никак больше выразить не мог.       Наутро мужчина улыбался, пока они вместе принимали душ. Он улыбался, когда Чонгук по собственной инициативе опустился на колени и сделал ему минет ― немного неуклюжий и достаточно неловкий, чтобы мальчишка покраснел щеками. Но Тэхён погладил его по голове и сказал с нежностью:       ― Ты умница, Чонгук. Делай, как чувствуешь.       А потом стискивал зубы и тяжело дышал. Под конец даже простонал и излился случайно на лицо Чонгука, за что потом извинился сладким поцелуем и вкусным горячим кофе. Впрочем, мальчишка извинений не просил и ответил с улыбкой:       ― Ничего, хён. Я не против, если тебе нравится.       «В конце концов, ты знаешь, зачем я здесь», ― этого Чонгук не озвучивал, но его глаза говорили больше, чем он мог подумать.       Со временем Чонгук раскрепостился. Стал отзывчивым на любого рода прикосновения, сам ластился, как котёнок, и при любом удобном случае старался касаться. Исчезли неловкость и стеснение, и даже синяки его уже не так смущали. В конце концов, Тэхёну было на них наплевать, и Чонгуку становилось плевать тоже.       Он был ещё юным мальчишкой, и к взрослому мужчине, который о нём заботился, относился с трепетом и восхищением. В глубине души даже с вожделением, но себе в этом не признавался ― элементарно боялся. Ещё страшнее было привязаться и, пусть он этого не понимал, потихоньку привязывался. С Тэхёном было хорошо, и, наверное, впервые Чонгук ощущал безопасность и покой. В конечном счете он доверился.       Тэхёну сложно было не довериться. Он являл собой образ силы и защиты, которых у мальчишки никогда не было, и обрести их теперь казалось настоящим даром. Возможно, позже это стало бы чонгуковым проклятьем, но он об этом не задумывался. Руки мужчины, его губы, прикосновения, всё, связанное с ним, вызывало в груди непонятный трепет ― такой, что подрагивали кончики пальцев и подкашивались коленки.       Чонгук часто оставался у Тэхёна. Порой он не появлялся дома по несколько дней, и пару раз мужчина намекнул на переезд к нему в квартиру. Чонгук неуклюже съехал с темы, заткнув мужчину поцелуем, плавно переросшим в секс. Тэхён любил брать Чонгука долго, с наслаждением, оттяжкой, исследовать каждый уголок его тела, неровности кожи и жёлто-фиолетовые пятна. Ему нравилось целовать худое тело, нравилось, что оно будто бы было создано для него одного.       Конечно, это было не так. Тэхён понимал выгоду обоих, и голову ему не кружило. Чего, к примеру, нельзя было сказать о Чонгуке. Но он был ещё юным и почти неопытным, и мужчина с высоты своих убеждений понимал, что мальчишка не будет таким всегда. А пока с ним было, пожалуй, удобно: податливый, мягкий, ласковый ― он олицетворял всё, чего Тэхёну не хватало. Одержимость никуда не исчезала, и порой мужчине казалось, что она его поглотит окончательно.       О мальчишке хотелось заботиться. Хотелось каждую секунду знать, чем тот занят. Хотелось учить его и направлять, следить за тем, чтобы хорошо питался и учился. Его хотелось. Во всех возможных смыслах и со всеми возможными последствиями. Хотелось до стиснутых зубов и отпечатков собственных зубов на молочной коже.       И Тэхён, правда, искренне хотел забрать его себе.       Это помешательство моментами его пугало, но страх испарялся быстро, гонимый решимостью и тем, как отзывается всё существо Чонгука на тэхёновы действия, будь то невинный поцелуй или откровенная прелюдия.       Их отношения, завязавшиеся на обоюдной выгоде, превращались в нечто, обоим непонятное, но до того приятное, что думать об этом всём просто не приходилось.       Тэхён признавал свою одержимость.       Чонгук боялся глаголов «привязался» и «влюбился», а потому всё чаще думал о том, что это не больше, чем способ покинуть ненавистный город и сбежать от набившей оскомину жизни.       В каком-то смысле всё это напоминало сказку. Чонгук в ней терялся, но быть найденным ему совершенно не хотелось. Где-то глубоко в душе он Тэхёна боготворил и возносил в кумиры, смотрел голодными блестящими глазами и искренне улыбался, когда мужчина проявлял знаки внимания, коих было предостаточно. Порой возвращаться домой не хотелось, порой не хотелось даже ехать в университет, но у Чонгука всё ещё была учёба, а у Тэхёна ― работа, на которой он пропадал с завидной регулярностью, впрочем, не забывая отправлять мальчишке короткие сообщения и интересоваться его делами.       По университету поползли слухи. Тэхён, любивший порой забрать Чонгука и из альма-матер, стал героем ежедневных сплетен. Студенты перешёптывались у мальчишки за спиной, совсем не стесняясь. Выдвигали догадки, разительно друг от друга отличавшиеся: старший брат, богатый дядя и то самое мерзкое «папочка», цеплявшее Чонгука больше всего.       По правде, так и было. Чонгук это знал. Он спал с Тэхёном, а тот радовал его подарками, вниманием и обещанием помочь построить новую жизнь. Мальчишка обзавелся брендовой одеждой, качественной обувью, новым дорогим телефоном и презентабельными принадлежностями для учебы. Парню из бедной семьи, где оба родителя страдали от зависимостей, неоткуда было взять столько денег. Все это понимали. Однако, новый ярлык, повешенный на чонгукову спину, его волновал мало. Даже если это было обидное «шлюха». По крайней мере, Тэхён никогда к нему так не относился, и от этого было легче.       Но никто и представить не мог, как сильно с каждым днём росло желание уехать.       А потом начались каникулы, и Чонгук, наконец-то, смог выдохнуть. Пусть в общем чате на него всё ещё летели оскорбления, он мог выключить уведомления и не читать мерзких сообщений однокурсников.       Через несколько дней после начала каникул Тэхён взял несколько дней выходных. И на эти дни Чонгук совершенно забыл о своей никчёмной жизни и в какой-то момент забыл о том, что их с Тэхёном отношения ― не больше, чем взаимная выгода, в которой каждый получает своё. Его сердце замирало едва ли не каждый раз, стоило мужчине даже просто на него посмотреть, и от этого становилось страшно, однако, новое чувство увлекало его все глубже. Он натурально задыхался, но, будь его воля, он бы провел так остаток жизни и никогда ни о чём не жалел бы.       Только в голове время от времени набатом звучали когда-то сказанные Тэхёном слова: «Я не привязываюсь к людям и тебе не советую». Непрошенный совет так и остался только советом, бесполезным плевком в воздух.       Четыре дня они были вместе. Только вдвоём. Без телефонных звонков Тэхёну, учебы Чонгука и прочих внешних раздражителей. Мужчина учил Чонгука готовить, они смотрели фильмы, занимались долгим выматывающим сексом, а потом вместе шли в магазин за продуктами, где Тэхён скупал едва ли не все, на что падал мальчишеский взгляд. Чонгук много улыбался, всё время лез целоваться и даже на секунду не мог от мужчины отлипнуть.       Вечером четвёртого дня они устроились на диване перед огромной плазмой. Тэхён вытянул ноги на столик, Чонгук, как преданный пёс, устроился головой у старшего на бедрах. Длинные пальцы мужчины в чонгуковых волосах расслабляли и дарили покой. Тэхён время от времени низко смеялся над чем-то с экрана, а мальчишка смотрел на него сверху вниз и порой жмурился ― казалось, вся эта сказка испарится, стоит закрыть глаза. Однако, когда Чонгук распахивал ресницы, Тэхён всё ещё был тут, а его пальцы продолжали перебирать жёсткие волосы и ласково поглаживать по голове.       Эти отношения больше не казались странными. Они почему-то начали казаться правильными.       А потом Тэхён спросил:       ― Твои родители тебя точно не потеряют?       И, наверное, эта самая фраза, подобно эффекту бабочки, запустила неминуемую катастрофу, избежать которой было невозможно.       Чонгук пожал плечами и бросил взгляд на телефон. Ему никто не звонил. Он не был кому-то нужным, поэтому было вполне очевидно, что родители не станут его искать.       ― Не беспокойся об этом, ― улыбнулся мальчишка и вновь прикрыл глаза. Однако, взгляд янтарных глаз на себе всё ещё чувствовал. ― Что ты так смотришь?       ― Почему ты отказываешься ко мне переехать?       Вопрос звучал решительно. Чонгуку показалось, что мужчина на этот раз не отступит. Он поднялся и подался вперед, утыкаясь носом мужчине в шею. Провел по коже, пахнущей терпким парфюмом, и ласково пару раз поцеловал. Чувствовал, что не сработает, но попытаться не мог.       Тэхён мягко его отстранил. Чонгук пересел к нему на бедра, обхватывая смуглую шею тонкими руками.       ― Ну, что? ― спросил мальчишка с улыбкой и вновь потянулся за поцелуем. На этот раз ему не отказали. Тэхён поцеловал его, привычно жадно и мокро, цепляясь зубами за нижнюю губу. И непривычно коротко.       ― Я задал вопрос, ― Тэхён был непреклонен. Чонгук знал, что ему лучше подчиниться, но он не был готов.       ― Хён, ― почти проскулил, опасно поёрзав на бедрах мужчины. Знал, что подобное его заводит. А ещё знал, что Тэхён умеет быть крайне терпеливым, если ему это нужно.       А Тэхёну сейчас это и было нужно.       ― Ты днями не появляешься дома, ― мужчина едва заметно сжал ладони на чужих ягодицах. ― Тебя никто не ищет. Я уверен, родители даже не спрашивают, где ты пропадаешь всё время. В чём дело, Чонгук? Будет гораздо проще, если ты переедешь сюда.       Чонгук несколько долгих секунд молчал. Смотрел в глаза напротив и не знал, как признаться в том, что элементарно боится. Он ведь уже начинал чувствовать что-то, чего не должен был, и это его пугало. Пугало то, насколько хорошо было с Тэхёном и как сильно с каждым днём не хотелось с ним расставаться. Пугало, как он не мог уснуть ночами, не дождавшись сообщения или звонка от мужчины, если они проводили ночи раздельно. Пугало, как не мог усидеть на месте в ожидании встречи и как радовался, если Тэхён появлялся в поле зрения. Пугала реакция организма и всего его существа на мужчину.       Пугали глаголы «привязаться» и «влюбиться».       Пугал тот факт, что Тэхён ничего такого не чувствует.       Откуда юному мальчишке было знать, что Тэхён хотел не только его тело ― безобразное, испещрённое синяками и гематомами ― но и его всего, полностью. Они никогда об этом не говорили, а к Чонгуку никогда никто не относился так, как это делал Тэхён, и мальчишка искренне думал, что всё это вызвано не более, чем сексуальным влечением.       В Чонгуке было много противоречий, и он сам в них до крайности запутался. И держал в себе, потому что никогда никому не открывался. А потому в тот момент принял, как ему показалось, лучшее решение ― соврать.       ― Я не могу бросить их, ― сказал и прижался щекой к чужому плечу, чтобы спрятать глаза.       Ложь была настолько глупой, что Тэхён рассмеялся, и Чонгук почувствовал, как тело под ним слегка подрагивает от смеха. И зажмурился.       ― Что за глупость? Посмотри на меня, ― мужчина мягко отодвинул Чонгука и посмотрел ему в глаза. ― Ты собираешься уехать из города, Чонгук. Это буквально означает, что ты бросишь их.       Дрожь неприятно покатилась по позвоночнику. Мальчишка закусил губу.       ― Знаю, я просто… Сейчас не могу.       Тэхён недовольно нахмурился.       ― Я готов уехать уже через месяц, ― сказал твердо. Казалось, назревала буря, и Чонгук готов был натурально затрястись. ― Если ты не можешь, зачем ты здесь? Я не могу ждать, пока ты будешь готов.       ― Ты обещал…       Договорить Чонгуку не дали.       ― Я обещал, что увезу тебя. Я это сделаю. Но я не потащу тебя в Сеул против твоей воли, ты же это понимаешь?       Чонгук понимал. И он прекрасно понимал, что врать, вероятно, не стоило. Запутавшийся юный мозг не мог придумать ничего дельного, и мальчишка, понуро опустив голову, слез с чужих бедер. Стало казаться, что его обманули.       ― Зачем тогда обещал? Чтобы наиграться и найти предлог меня вышвырнуть?       Тэхён встал с дивана, пересел на низкий столик. Чонгук прятал глаза, и мужчине это не нравилось. Внутри закипало раздражение. Прежде он на мальчишку не злился, но сейчас чувствовал, как ладони непроизвольно сжимались в кулаки ― то ли от бессилия, то ли от непонимания. Оба фактора раздражали.       ― Я пытаюсь понять, ― Тэхён старался быть спокойным. ― Ты можешь мне помочь и дать чёткий ответ? Зачем соглашался, если знал, что не готов уехать? Или эта мысль только сейчас у тебя появилась? Мне казалось, ты стремился сбежать из семьи, а сейчас не можешь даже просто переехать в эту чёртову квартиру. Серьёзно, Чонгук, у меня нет времени на игры в угадайку, я не стану тебя уговаривать. Я думал, мы всё прояснили в самом начале. Не можешь уехать ― хорошо, оставайся здесь, с родителями. Никто тебя не заставляет.       Возможно, Чонгуку не стоило говорить слов, которые сорвались с его губ в следующий момент. Но поделать с собой он ничего не мог.       ― Если бы я знал, что всё так повернется, я бы и не соглашался, ― буркнул недовольно и почти себе под нос. ― Тебе удобно, да? Нашёл мальчика, чтобы скрасить время?       ― Ты ведешь себя, как ребёнок.       ― А ты? ― Чонгук тоже закипал. ― Если так хотелось потрахаться, нашел бы себе кого-то более подходящего!       Тэхёновы кулаки всё-таки сжались, зубы со скрипом стиснулись. Чонгук перед ним выглядел обиженным. Одновременно его хотелось утешить и побольнее задеть. Хотелось сказать, что всё не так, но в то же время дать понять, что тот не имеет никакого права вести себя подобным образом. Мужчина знал, что с Чонгуком легко не будет, но не думал, что мальчишка даст заднюю.       ― Я бы и нашёл! ― тон голоса повышался вместе с температурой в комнате. ― Знаешь, есть достаточно желающих быть на твоём месте. И Если бы я хотел просто потрахаться, я бы нашел кого-то лучше, че…       И замолчал на полуслове, заметив, как резко изменился чонгуков взгляд. Он смотрел исподлобья, с обидой, закусывал губу. Кивнул сам себе и встал.       ― Чонгук…       ― Кого-то лучше, чем я, ― закончил за Тэхёна. ― Я понял, хён. Забей.       ― Чёрт, ты можешь меня дослушать?       Чонгук не мог. Всё, на что он был способен, это мотнуть головой и, схватив телефон, броситься в прихожую, чтобы после, рывком натянув кроссовки на босые ноги, выскочить за дверь. Прежде чем Тэхён пошел бы за ним и прежде чем предательские слезы брызнули бы из глаз.       Слёзы брызнули в момент, когда дверь за спиной захлопнулась. А потом через минуту, когда мальчишка понял, что за ним никто не пошел. И ощущение собственной никчёмности вновь с силой сдавило грудную клетку, причиняя почти физическую боль.       Идти Чонгуку было некуда. И почему-то сегодня осознавать, что его никто и нигде не ждал, было грустнее обычного. Наверное, глубоко внутри он понимал причины, но отказывался их признать. Обида глушила все чувства, оседая горечью на языке. Хотелось её сплюнуть или проглотить, но она засела так глубоко в горле, что избавиться от неё не представлялось возможным.       Мальчишка слонялся по улицам несколько часов. Разглядывал витрины магазинов и себя в них ― ничего хорошего он там не видел, даже если слезы уже высохли. Вид его был усталым, опущенные плечи, сгорбленная спина, опухшие глаза и красный крупный нос. Смотреть на себя было противно, так что Чонгук старался смотреть на композиции в витрине, но взгляд то и дело падал на свое отражение. А потом на телефон, зажатый в руке.       Подсознательно он ждал, что Тэхён ему позвонит. Бросится искать, вернёт, сделает хоть что-нибудь, но звонка не было, и мальчишка только сильнее убеждался, что Тэхёну он не очень-то и нужен. Мужчине, наверное, правда стоило найти кого-то лучше, чем он, Чонгук. Только теперь от мысли об этом становилось не по себе. Словно всё его существо отторгало факт того, что у Тэхёна может быть кто-то ещё. Даже если разумом Чонгук понимал, что такое возможно, было мерзко. Он ревновал, но себе в этом снова не признавался. Как не признался бы и Тэхёну.       В больном мозгу на повторе крутило «ему это не нужно». Но Чонгук, на самом деле, никакого понятия не имел, что ему нужно. Или, правильнее сказать, кто.       Домой мальчишка пришёл только поздно вечером и сразу скрылся у себя в комнате, лишь бы не видеть родителей, вновь ругавшихся на пропахшей табаком и перегаром кухне. Они снова не могли поделить что-то между собой, и Чонгук накрыл голову подушкой, негромко шмыгая носом. Телефон продолжал молчать.       Следующие три дня, как в тумане, прошли едва заметно. Чонгук не знал, когда кончалась ночь и начинался день, пусть и проверял всё время экран телефона. На время не смотрел. Проверял сообщения и пропущенные звонки. Хотя, говоря честно, он подскочил бы от первого звука уведомления тут же и кинулся бы ответить. Но телефон молчал, а мальчишка прятался в сумраке своей комнаты, выходя наружу лишь в моменты затишья.       Без Тэхёна было откровенно паршиво. И дело не в красивой жизни с привкусом роскоши, не в дорогих ресторанах или шмотках и прочей мишуре. Без Тэхёна было паршиво на уровне клеток и ДНК, словно половину человека выпотрошили, а вторую оставили жить без жизненно важных органов. Чонгук задыхался, метался в постели, снова плакал от обиды, часами смотрел в стену и почти не ел, как и почти не спал. Всё внутри него скучало и просилось туда, где, казалось, его больше не ждут.       Чонгук не хотел дорогих подарков. По правде говоря, он бы, наверное, даже передумал бы уезжать, если бы Тэхён его попросил. Или поехал бы за ним куда угодно, стоило поманить его пальцем. Чонгук скучал по человеку, который за короткое время просочился в самую его суть и всё там перевернул, устроив под себя. Наверное, в какой-то момент Чонгук действительно начал мужчине принадлежать. Только купили его не роскошью и красивыми фантиками, а заботой и человеческим отношением. Оказалось, что для счастья нужно было совсем немного.       И когда мальчишка это осознал, собственные рёбра едва его не задушили. В какой-то момент он готов был сорваться. Позвонить первым, вымаливать прощение, если потребуется, рассказать всё честно и открыто, но только… У него не получалось. Едва палец оказывался над именем, высеченным, кажется, уже на подкорке мозга, Чонгук давал заднюю, и их затяжное молчание продолжалось. А вместе с этим молчанием, казалось, увеличивалось и расстояние между ними.       А потом Чонгуку не повезло не вовремя выйти из комнаты. Вечером третьего дня он решил, что родители уже успокоились и ушли в комнату. В квартире было тихо, и мальчишка, крадучись, вышел из комнаты. Необходимо было поесть. Ему казалось, что еще немного, и у него случится голодный обморок.       Он не успел даже шагу ступить на кухню, как наткнулся на отца. Глаза у того были налиты кровью, и вид, как всегда, был абсолютно недовольный. Чонгук в очередной раз пожалел о том, что родился. Больше никаких чувств родитель в нём не вызывал.       Слово за слово случилась перепалка, хотя Чонгук и старался молчать. Вероятно, это отца и выбесило. Он начал кричать, кидаться оскорблениями и не давал мальчишке спрятаться в комнате. Держал его за шкирку и выплевывал обидные слова прямо в лицо. А потом начал спрашивать:       ― Где ты шляешься постоянно? Отвечай!       И встряхнул, как котёнка. Да так сильно, что, казалось, из глаз посыпятся звездочки.       ― На учебе, ― буркнул в ответ Чонгук.       Отца это не удовлетворило. Он встряхнул мальчишку снова, а после откинул от себя. Подобно тряпичной кукле, Чонгук упал на пол и едва успел кинуть на отца затравленный взгляд, как в плечо прилетел больной удар.       Чонгук никогда не понимал, в чем заключается удовольствие отца от ударов, которые он наносил на тело собственного сына. Возможно, ему нравилось смотреть, как тот корчился всякий раз от боли и жалко закрывал лицо руками. Или, может быть, он снова и снова убеждался в никчёмности отпрыска и пытался его таким образом задавить. Вариантов была масса, и Чонгук мысленно прокручивал их в голове, чтобы отвлекаться от боли и испытываемого унижения.       Отец никогда не бил его так сильно, чтобы что-то сломать. А ещё он умело целился в места, на которых не будет видно синяков. Всего несколько раз попадал по лицу, но тем немногочисленным людям, кто интересовался, Чонгук всегда говорил, мол, сцепился с соседскими мальчишками. Хотя вряд ли этой ложью можно было кого-то убедить.       ― Ты, маленький ублюдок, приносишь одни проблемы! ― выкрикивал отец едва ли не в самое ухо, отчего Чонгук жмурился. К несчастью, он успел привыкнуть к заботе и теплу, которые дарил ему Тэхён, и возвращаться в пугающую реальность ему не нравилось. ― Новая одежда, новый телефон. Откуда? Говори!       Его, как шкодливого щенка, вновь подняли за шкирку, заставив смотреть в глаза. Чонгук смотреть в глаза не мог и едва шевелил губами от боли, сковывающей всё тело. Он молчал, отец злился.       Пытка продолжалась по ощущениям вечность. На самом деле, не больше четырёх минут, по окончанию которых отец только грубо пихнул сына ногой, а после порылся у него в карманах и забрал телефон. И напоследок кинул:       ― Это плата за твоё рождение.       А потом, посмотрев с отвращением, скрылся в комнате.       Чонгук подумал, что, вероятно, стоит он совсем дёшево, раз хватило только телефона.       Несмотря на боль во всём теле, Чонгуку всё же удалось подняться. Как некстати, поблизости было зеркало, потрескавшееся и мутное от грязи, но разглядеть свое жалкое отражение мальчишке все же удалось. Одежда была безвозвратно испорчена, на локте наливался синяк и, вероятно, под одеждой гематом было еще больше. Предательские слёзы вновь подступили к глазам, ком ― к горлу, а по телу била дрожь, словно его выкинули в мороз, заперев дверь.       Теперь казалось, что лучше быть на морозе.       И всё, о чём Чонгук мог думать, это Тэхён. Безбожно и бессовестно хотелось оказаться рядом с ним. Он уже знал, что только там сможет получить защиту и чувство безопасности. Это настолько въелось в его сознание, что мальчишка уже на уровне инстинктов мечтал оказаться в теплых тэхёновых руках. Ни о чём другом думать не получалось.       Уходить из дома ему было не в новинку, однако, теперь Чонгук решил, что уйдет навсегда. Решение случилось спонтанным и одномоментным. Он не стал ничего брать, кроме документов. Ему ничего не было нужно. Ключи от дома он оставил на тумбочке у входной двери, взял только немного денег, остальные накопления положил на столе ― родителям. Казалось, им они нужнее.       А потом ушёл. И твердо решил больше не возвращаться.       Пока ехал в автобусе, корчился от боли. На него косились, но он не обращал внимания. Только думал о том, что скажет Тэхёну и как скажет. И боялся. До чёртиков боялся, что там он больше не нужен, что его не примут и выкинут так же, как делали прежде родители. Не хотелось снова быть брошенным. Наверное, расскажи Чонгук кому-то о произошедшем, его бы обвинили в меркантильности, посмеялись бы над его жадностью, вновь назвали шлюхой и сказали, что повёлся на деньги. Но правда в том, что он повелся на человеческое отношение. Просто потому, что никогда не знал, что это такое.       Чонгук долго подбирал в уме слова. Голова соображала плохо, и он, раз за разом пытаясь составить относительно нормальное предложение, бросал это дело и начинал сначала. Странно, но его это успокаивало. Немного, но всё же. Впрочем, ничего толкового придумать не удалось, и страх всё равно сковывал его ледяными узами, пробираясь так глубоко внутрь, что избавиться было уже невозможно. И мальчишка понимал, что Тэхён не обязан принимать его обратно. В конце концов, Чонгуку не привыкать быть ненужным.       Консьерж в тэхёновом доме Чонгука знала в лицо. Она ему улыбнулась и сразу сообщила, что мужчины дома нет. Мальчишка только обронил тихое:       ― Я подожду его наверху.       И поднялся на знакомый уже этаж, где лестничная клетка пестрила живыми растениями, а у окна располагался маленький диванчик, на который он сел. Снова весь съёжился, стал ждать.       Сколько прошло времени, Чонгук не знал. У него не было часов, но по ощущениям казалось, что целая вечность. Он почти умудрился уснуть, издалека посчитал ступеньки, задрал кофту и осмотрел налившийся багровый синяк на ребрах. Еще две гематомы пестрели на животе и левом боку, пара ссадин на руках. Чонгук подумал, что легко отделался и жить будет. Другого выбора у него никогда не было. Люди иногда удивлялись, как ему удавалось при всём происходящем оставаться таким позитивным. Мальчишка тоже удивлялся, а про себя думал, что жизнь ему зачем-то всё же дали. Было бы несправедливо её у себя же отобрать.       Тэхён появился, когда за окном совсем стемнело. Чонгук было подумал, что отключился и поймал галлюцинации, но нет. Мужчина был вполне реальным, когда, чуть замешкавшись, видимо, от удивления, всё же подошел к дивану и опустил тёплую ладонь на чонгуково плечо. Мальчишка дёрнулся, шикнул от боли, но не отстранился. Только поднял глаза и вдруг понял, насколько сильно на самом деле соскучился.       Он всё ещё боялся глаголов «привязался» и «влюбился», но свыкся с ними. В какой-то момент, которого сам не заметил.       От мужчины слабо пахло алкоголем, немного парфюмом и чуть больше нежностью. Смотрел он сверху вниз взволнованно и шевелил губами. Говорил что-то. Мальчишка его не слышал, только следил за движением губ и думал о том, как сильно хочется их поцеловать.       ― …шишь меня? ― донеслось до него, будто через вату. Он проморгался, хлопнул пару раз ресницами и едва заметно кивнул. ― Поднимайся. Пошли домой.       Уголки губ сами собой приподнялись в слабой улыбке. Его еще никто никогда не звал домой.       Приложив усилия, мальчишка поднялся. Тэхён держал его крепко, не давая ослабшим ногам подкоситься. Тэхён не давал упасть. Тэхён, если что, обязательно поймал бы. И Чонгуку до одурения приятно было прижиматься к его боку.       В квартире было привычно тихо. Тэхён молчал, только с волнением посматривал на Чонгука, пока вёл того в гостиную и усаживал на диван. Мальчишку била дрожь, и Тэхён заботливо принес ему стакан воды. Из-за трясущихся рук Чонгуку едва удавалось держать посуду, так что мужчина напоил его сам, а потом присел на столик, оказываясь напротив. Смотрел в глаза и поджимал губы. Чонгук думал только о том, как сильно он соскучился за долгие три дня.       ― Что стряслось? ― спросил мужчина, протянув руку. Он коснулся пальцем чонгукова подбородка, заставляя чуть поднять голову и посмотреть прямо в глаза. Тэхён заметил порванную кофту, увидел ссадины на руках. Взгляд его становился недовольным. ― Отец?       Чонгук кивнул. Испуганно и виновато, словно его можно было обвинить в том, что собственный отец избивал его на протяжении многих лет. Но вина в его глаза была вовсе не от этого. Разомкнув губы, он едва слышно прошептал:       ― Прости меня.       И опустил голову, шмыгнув носом. Тэхён вздохнул.       ― Есть ещё синяки? ― вместо ответа на просьбу о прощении. ― Раздевайся, нужно их посмотреть.       И, прежде чем Чонгук сам бы снял одежду, мужчина потянулся к краям кофты. Мальчишка завертелся, забрался с ногами на диван и отодвинулся, закрываясь руками. Ему нужно было, чтобы его выслушали прямо сейчас, пока он готов говорить правду. Тэхён чонгукова поведения не понимал и вновь недовольно покачал головой.       На самом деле, Тэхён скучал не меньше. Его одержимость, моментами казавшаяся призрачной, никуда не исчезала и горела в груди, казалось, ещё сильнее. Но позвонить Чонгуку или пойти за ним мужчина не мог: мальчишке требовалось время, чтобы в себе разобраться. Рано или поздно Тэхён поехал бы за ним, он знал это наверняка, но Чонгук явился первым. И, видя его состояние, Тэхён начинал жалеть о том, что не запер его в своей квартире, подальше от агрессивного отца и жизни, которой тот не заслуживал. Себя мужчина не винил, однако, что-то неприятное его грызло.       ― Чонгук, ― мужчина предпринял ещё одну попытку, но мальчишка только помотал головой и поднял затравленный взгляд.       ― Выслушай меня, ― едва слышно и совсем сипло, но настойчиво попросил.       ― Хорошо, ― Тэхён сдался. ― Говори.       Чонгук глубоко вдохнул. Слова в его голове разлетались и не хотели складываться в единую мысль. За три дня он многое успел надумать, но главное понял: то, чего он боялся, всё же случилось ― он привязался и влюбился. И Тэхёну необходимо было знать об этом.       Впрочем, реакции мужчины Чонгук всё равно боялся, и оттого весь сжался и дрожал. В голове всё ещё саднили тэхёновы слова, сказанные, вероятно, не специально, но задевшие так больно, что обида до сих пор горчила во рту. Мальчишка предпочел об этом не думать. Он изначально знал, что Тэхёну просто нужен был кто-то, с кем и правда можно просто скрасить время. И только Чонгук виноват в том, что не сумел удержать собственные чувства под контролем.       ― Я соврал тебе, ― признался Чонгук едва слышно. Тэхёна это не удивило, он подозревал, что дело было вовсе не в чонгуковых родителей. ― Мне плевать на родителей, я просто… Я очень боюсь, хён, ― на несколько секунд мальчишка замолчал. Тэхён молчал тоже, не смел перебивать. ― Не думай, что я вернулся сейчас, потому что мне нужно от тебя что-то. В смысле, деньги или эта чёртова новая жизнь или ещё что. По правде, если бы мне нужно было только это, я бы вообще не вернулся. Ну, знаешь, потому что тебе не составило бы труда заменить меня кем-то другим, ― мальчишка усмехнулся.       ― Чонгук…       ― Нет, всё нормально, ― слабая попытка улыбнуться обернулась ежесекундным провалом. ― Ты правильно тогда сказал, что мог бы найти кого-то лучше. Я разозлился на тебя, хотя ты был прав, и я не должен был так реагировать. Просто я, ― глубокий вдох, ― позволил себе забыться ненадолго. И мне показалось, что всё могло бы быть по-настоящему. И тогда я… привязался.       Слово «влюбился» повисло в воздухе недосказанным. Однако, по взгляду мальчишки всё было и так понятно. Тэхён едва заметно улыбнулся.       ― Почему ты никогда не дослушиваешь меня до конца? ― мужчина наклонился к Чонгуку и погладил его по щеке грубоватой ладонью. Мальчишка к нему ластился, сам прижался щекой. Он всё ещё напоминал брошенного котенка. ― Я же говорил, что дело не только в сексе. Да, у меня, вероятно, не было бы проблем в поиске кого-то, с кем можно провести ночь. Ты ― это другое, Чонгук.       В глазах мальчишки блеснула надежда. Снова стало спокойно ― как и всегда рядом с Тэхёном. Он вселял уверенность во всём, что бы ни происходило, и Чонгуку, вероятно, прямо сейчас именно это и было нужно.       ― Я так боялся привязываться, хён, ― просипел Чонгук. Быть честным больше не было страшно. ― Потому что знаю, что это никогда не будет взаимно. Ты ведь сам сказал мне не привязываться к людям. Я испугался. Прости. Я не должен был врать.       ― Прекращай извиняться, ― попросил Тэхён мягко, но настойчиво. Он пересел на диван и протянул к мальчишке руки. ― Иди сюда.       Чонгук пошёл. Наверное, Чонгук пошёл бы куда угодно, если бы к нему всегда тянулись тэхёновы тёплые руки. Он забрался к мужчине на колени, обнял его руками за шею и прижался щекой к плечу. Дрожь прекратилась. Тэхён гладил его по спине и целовал в волосы, что-то ласково приговаривая.       ― Ты же… ты же заберёшь меня с собой? В Сеул? ― спросил Чонгук. Ему важно было убедиться.       ― Заберу, ― ответ был тихим, в самое ухо, которого следом коснулись сухие тёплые губы. ― Дашь мне себя осмотреть? Возможно, надо будет вызвать врача.       ― Не надо, я в порядке, ― Чонгук медленно отстранился. Он всё ещё морщился от боли, но точно знал, что ему не нужен врач. ― Можно я сначала тебя поцелую? Я очень скучал.       Мужчина усмехнулся. В такие моменты Чонгук бывал чертовски милым, и одному богу известно, как сильно Тэхён хотел порой спрятать мальчишку от всего мира.       ― Попробуй.       Чонгук попробовал. Слабо прижался губами к тэхёновым и судорожно выдохнул, обнимая мужчину крепче. Все тревоги растворились в поцелуе, которого он, как умалишенный, ждал чёртовых три дня. Вероятно, это не слишком большой срок, но для Чонгука ощущался, как целая вечность. То была неизвестность со вкусом безысходности, а теперь он почувствовал надежду, которая пыльцой оседала на его губах.       Тэхён всё же перехватил инициативу и поцеловал мальчишку сам ― так, как ему нравилось: долго, глубоко, горячо и мокро. Его одержимость, возможно, была не слишком нормальной, но он ничего поделать с собой не мог. Где-то на задворках сознания его посещали мысли о том, что мальчишке всего двадцать, и у него вся жизнь впереди, но Тэхёну до безумного сильно хотелось сделать Чонгука только своим.       На самом деле, Чонгуку нужно было быть чьим-то. Потому что он никогда не был кому-то нужным. Вероятно, поэтому они сошлись, ведомые поиском того, чего им обоим недоставало.       И после этого жизнь пошла своим чередом. Пока ещё не совсем привычно для Чонгука, но он не мог сказать, что ему не нравилось. Пошёл отсчёт на недели до их отъезда, а до тех пор мальчишка жил с Тэхёном, и это действительно выглядело так, будто они самая настоящая пара. Впрочем, о природе их отношений они так и не говорили, пуская всё на самотёк. Обоих это устраивало, что-то менять не имело смысла.       Чонгуку нравилось быть с Тэхёном. Они проводили времени вместе ещё больше. Пока мужчина пропадал на работе, Чонгук учился готовить, много читал и подбирал для себя университет в Сеуле. Начал рисовать и заниматься спортом. Смотрел научные фильмы и глупые сериалы. Вечером встречал Тэхёна с очередным кулинарным экспериментом и широкой радостной улыбкой.       Тэхёну, в свою очередь, было приятно, что дома его кто-то ждал. Желание попасть в квартиру от этого усиливалось, и он часто забывался посреди рабочего дня, теряясь в мыслях о Чонгуке. Мужчине нравилось быть кому-то настолько нужным, и ему начало казаться, что никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Новые чувства пришлись ему по вкусу, глушить их он не стал.       Тэхён был из тех людей, которые не привязываются. Однако, против этого мальчишки устоять не смог. Наверное, даже и не хотел.       Дни сменялись достаточно быстро. Тэхён помог Чонгуку с документами в университете, так что перевод из одного учебного заведения в другое занял не так много времени, как мог бы. Так что уже к концу жаркого июля Чонгук являлся студентом сеульского вуза и готовился переехать в столицу вместе с Тэхёном. Нельзя сказать, что мальчишка не волновался. Было немного страшно, но рядом с мужчиной страхи меркли. Тот вселял прочное чувство безопасности.       Однажды за ужином Тэхён поинтересовался:       ― Ты не скучаешь по родителям?       Чонгук только пожал плечами и ответил коротким «нет». Ему не по чему было скучать. Родители вряд ли заметили исчезновение сына. Они никогда им не интересовались, не заботились и, вероятно, даже не любили. Так что тоски у мальчишки не было. Разве что по старшему брату, который писал или звонил всё реже, занятый своей жизнью. Впрочем, Чонгука это больше не волновало. В конце концов, рядом был Тэхён.       А ещё его ждала новая жизнь. И он искренне надеялся, что она будет куда счастливее.

* * *

      В ночь перед отъездом Чонгуку не удавалось успокоиться. Отчего-то он волновался и долго ворочался в постели, неспособный уснуть. Время пролетело слишком быстро, и мальчишка с трудом осознавал, что уже следующим утром они с Тэхёном уедут. Нет, Чонгук не жалел и не боялся. Просто волновался перед вступлением в новую жизнь. По сути, он был в шаге от того, чтобы исполнить самое большое своё желание, и это его будоражило.       Тэхён, лёжа рядом в кровати, долго наблюдал за метаниями мальчишки по постели, который на просьбы успокоиться только кивал, и всё продолжалось. Мужчина не придумал ничего лучше, чем пригвоздить Чонгука к постели и жадно поцеловать. Может быть, выбить из лёгких весь воздух пытался, но успокоения это не принесло.       Поцелуй перерос в секс, и это явно грозило тем, что они оба проспят. Впрочем, остановиться было уже сложно. Как минимум, Тэхёну. Как максимум, обоим. Мужчине из-за Чонгука сносило крышу. Даже от одного вида тяжело вздымающейся груди и призывно приоткрытого рта и блестящих губ. В каком-то смысле Тэхён чувствовал себя юнцом в пубертатном периоде, потому что каждый раз, видя или представляя такого Чонгука ― открытого, просящего и возбужденного ― мужчине хотелось взять его, независимо от места и времени. От этого кружило голову.       А мальчишка становился всё более бесстыдным. Застенчивость и робость, которые были по началу, совсем исчезли. Чонгук, казалось, взрослел. Сам бессовестно соблазнял Тэхёна порой, заставляя того удивляться изменениям. Но мужчина соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится. Одержимость мальчишкой с каждым днём только становилась крепче.       Половину ночи они не спали, увлечённые друг другом. Поверх заживающих синяков на чонгуковом теле появлялись метки, которые оставлял Тэхён, словно пытаясь пометить своего человека. Кроме этого, он, сквозь хриплые стоны, не прекращал напоминать Чонгуку, что тот принадлежит ему, и от этих собственнических жестов мальчишка сходил с ума. Оказалось, принадлежать кому-то, быть нужным и важным ― приятно. И бабочки в чонгуковом животе предательски махали крыльями, выбивая из лёгких воздух.       Всё это продолжало напоминать сказку. И жить в ней Чонгуку до дрожи нравилось.       Утром они, к удивлению, не проспали, но только из-за ответственного Тэхёна, который умел подниматься с первого звонка будильника. Чонгук таким умением не отличался и долго ещё не желал вылезать из нагретой кровати. Мужчина долго его уговаривал, целовал, гладил худое тело широкими ладонями и шептал на ухо всякие глупости. Он давно себя так не вел, но рядом с мальчишкой забывал и об их разнице в возрасте в десять лет, и о том, что он, в общем-то, взрослый человек. Рядом с Чонгуком было непривычно легко.       Поднять мальчишку удалось только спустя двадцать минут уговоров. Потом началась утренняя рутина, проверка вещей, которых было не так уж много. Чонгук едва не забыл свой паспорт, благо, заботливый Тэхён вовремя о нём вспомнил и щёлкнул мальчишку по носу, говоря быть внимательнее. Чонгук только рассмеялся и, как всегда бывало, извинился поцелуем.       В машине по пути в аэропорт Чонгук почти уснул, привалившись к тэхёновому плечу. Прощальных взглядов на город, в котором он вырос, не было. И Тэхён, словно подгадав чонгуковы мысли, спросил:       ― Не жалеешь?       Полусонный мальчишка клюнул Тэхёна в шею и помотал головой.       ― Не о чем.       ― Тебе не страшно так всё бросать?       Мужчине важно было убедиться, что Чонгук чувствует себя хорошо.       А Чонгук чувствовал себя прекрасно, стоя на пороге новой жизни. Его окрыляла эйфория и стойкое ощущение чего-то ещё неизвестного, но слишком притягательного.       ― С тобой нет, ― ответил сонно и прикрыл глаза.       Больше вопросов Тэхён не задавал, и Чонгуку удалось немного вздремнуть, пока они ехали.       В аэропортной суматохе мужчина не выпускал чонгукову ладонь. Тот озирался по сторонам и всё время норовил куда-то ускользнуть. Ему всё было любопытно и незнакомо, над чем Тэхён только незаметно посмеивался. Желание поцеловать мальчишку грелось в груди, однако, в людном зале сделать это Тэхён не решался. Стоило потерпеть, пока прилетят в Сеул.       Потом регистрация, досмотр, ожидание посадки. Чонгук начинал уставать, но всё ещё любопытно разглядывал всё вокруг. А уже в самолете, сидя у окна, смотрел, как его город отдаляется, и сжимал ладонь Тэхёна всё крепче. Мужчина к нему наклонился и, едва заметно поцеловав в макушку, прошептал:       ― Добро пожаловать в новую жизнь.       И улыбнулся. Чонгук улыбнулся ему в ответ и почти потянулся за поцелуем, но вовремя себя одернул. Вокруг были люди и снующие туда-сюда стюардессы.       Вместо этого он негромко сказал:       ― Спасибо. За то, что сделал это возможным.       Наверное, слов благодарности всегда будет мало, но Чонгук подарил Тэхёну всё, что у него было, ― самого себя. И, вероятно, поэтому мужчина в благодарности не нуждался.

* * *

      А когда Чонгук вдыхал сеульский воздух, щурясь от яркого солнца, он понял, что это момент, который он запомнит до конца жизни. Момент, в который всё изменилось.       И, понимая, что его многолетняя одержимость стала реальностью, он вдруг ничего не почувствовал.       Причиной эйфории, проникавшей в самую его суть, внезапно оказалась тёплая тэхёнова ладонь. И Чонгук осознал, что все эти годы он был одержим не идеей побега от ничтожной жизни.       Правда в том, что одержимость Чонгука была куда проще. Он хотел быть кому-то нужным.       И какое же, чёрт возьми, счастье, что его за руку держал Тэхён. Которому Чонгук по-настоящему был нужен.

И мальчишка, осознав своё открытие, ярко улыбнулся.