One hundred thirty

«I can't believe that when I breathe There's something good inside of me, Just one good thing inside of me...» (c) Hollywood Undead – Believe       О чём расскажут эти сто тридцать дней? Глупостью под кожей и необратимым стечением времени. Пак никогда не умел беречь тонкое и хрупкое равновесие. Обращать внимание на сказанное и отвечать за это спустя пару дней. Он не научился мыслить за двоих и дышать напополам разделённым по обе стороны преград воздухом. Он так и не научился любить без "если". Абсолютная парадигма выстраиваемых отношений. Должен или нет, понят или нет, принят или отторгнут. Момент был важен до такой степени, что возведён в рамки лимита. Не успел в нём поучаствовать вовремя – ты исключён. И уже без "если"...       Серьёзные первые годы. Воспоминания, что наполняют чем-то особенным и невероятным. Первый опыт и первая ошибка, первая ссора и первое примирение. Кажется, за эти четыре с лишним года они с Хонджуном пережили гораздо больше, чем сам Пак в одиночку. Откровения сочились в переписках, в жестах, во взглядах и касаниях. Это иная форма жизни. Это маленький уголок, в котором всегда было тепло. Ты чувствовал особенность в обыденном. Даже приторные пожелания "доброго утра" перерастали в необходимость и привычку. О таком не рассказывают всем. Потому что это для особых.       Ким заматывался работой. Заматывался повседневностью, что разграничивала их с Паком общение всё чаще, чем того бы хотелось. Глупые ссоры, глупые выяснения, обидные слова... Сонхва всю свою жизнь не умел держать обиды. Он умел делать выводы, холодным разумом ограничивая свое эго от постороннего давления. Его ранить намного проще, чем все думали в их группе. Ким может и не знал. Но кого теперь в этом винить, правда?       Больная привязанность к человеку искореняема. Пак о таком наслышан. Когда делаешь вид, что всё в порядке – действительно однажды так и происходит. Меньше времени смотришь в пустой экран, больше обращаешь внимания на остальных участников, подмечая, что они стараются подбодрить тебя, не понимая, что с тобой происходит вот уже пару месяцев. Усталость, переработка, сложное расписание перед туром. Свалить на каждый пункт, а сверху облить незамысловатой ложью. И это получалось. И за это уже не приходилось нести ответственность. Ты её обошёл. Проигнорировал последствия. Сорвался...       Хонджун, сколько помнил сам Сонхва, был по большей части ведомым. Это не умещалось в стандартном проявлении его лидерских качеств. Он казался зрелым, уравновешенным и спокойным. Временами давал ценные советы, временами утешал, временами расстраивал. Но Пак вправду равнялся на него. Тянулся за успехом, за желанием показать себя и получить такое необходимое ему одобрение. Весь искрившийся в себе гнев легко подавлялся одним простым и ровным наставлением: ты всё делаешь правильно, Хва. И Сонхва долгое время так и думал.       В тяжёлых откровениях Ким не был силён. Отсутствие опыта в таком возрасте немного смущало самого Пака, но искренне подкупало раскрывать самому пикантные темы, делиться своими и обмениваться этим сокровенным только с ним. Ни с кем более. Моногамия на одного героя. Зацикленность на его присутствии в своей жизни. Сонхва должен был осознавать, что завышенный порой нарциссизм, который он лично всегда в себе отрицал, передавливал кислород Хонджуну. Уметь давать немного пространства и не требовать ничего взамен свыше – тонкая грань, по которой не получалось ровно ходить. Теперь Пак это понимает.       – Вот так? Просто проигнорируешь? Даже не объяснишь мне? Сонхва! – Ким отрешённо наблюдал за холодностью и отсутствующим взглядом близкого и одновременно чужого человека. Человека, что умел выводить на самые простые эмоции, умел манипулировать и чувствовать себя чем-то ему обязанным. Хонджун разбирался в таком скверно.       «Ты был мне нужен, когда я захлёбывался в слезах. Когда думал, что всё, что я делаю, ведёт к провалу. Чёрная ебаная полоса! Где же ты был?! Джун?!» – разрывная боль за собственные накрученные нервы. Пака подмывало рассказать обо всём. Но он бы не смог. Он бы не захотел заново учить ходить. Ходить в ногу с собой, со своей больной истерией по временам его худших выступлений. Доводить до совершенства личный головной маячок. Тот закручивался бешено и ускользал от него самого. Он не стремился к идеалу своего образа, он стремился к полному и безграничному пониманию в их тандеме. Если дышишь немного быстрее, значит, волнуешься. Значит, в этот колоссально значимый для тебя момент нужно быть рядом, нужно держать за руку и не отпускать, нужно шептать беспорядочно, что ты будешь здесь, что бы ни случилось. Весь мир падёт градом с небес, а вы выстоите, вы сумеете.       – Иногда я размышляю о том, что бы я почувствовал, если бы мы расстались. Ты никогда не задумывался об этом, Джун? – и ответ, которого ждёт Сонхва, должен обозначить самое дорогое в их взаимоотношениях. Самое значимое для него.       – Мне страшно такое себе представить, Хва. Это почти невозможно. Можешь посчитать меня глупым, но мне не хочется о таком даже предполагать. Это нормально? – прищуренный на солнце взгляд и тонкая невероятная улыбка.       – Вполне... Я тебя понимаю, – протянутая рука, холодные пальцы, крепкое сплетение. – Наше проведённое вместе время что-то ведь значит, правда?       – У меня никогда такого не было, Хва. Ты первый.       – Польщён, – смущение скроется за колкостью. И за ней скрывалось многое, Пак устал бы перечислять. Но Киму о таком знать совершенно в этот момент необязательно.       Совершенно необязательно доказывать, что любишь, что стараешься заботиться и дорожишь этим. Важно лишь чувствовать это, интуитивно передавать, невербально искать подтверждения. Ведь на ошибках учатся, сдирают колени и встают заново. Сонхва уверен, что когда-нибудь будет готов к этому. Его время не исчерпало своих лимитов. Его вынужденная отстранённость и юношеская обида не перекрыли весь оставшийся запас кислорода.       Ему хватило этих ста тридцати дней? И чего ему не хватило в целом? Для Пака не подготовлено никаких развёрнутых ответов. Но молодость загашает беспричинные порывы, оставляет обиды позади, ведёт в след жизни дальше, заставляет ломаться. Просить прощения несложно, сложно начинать жить заново. Сложно просто начинать...