Ярче солнца

Весеннее утро. Ярко светит солнце, отражаясь серебристыми бликами в маленьких капельках, которые остались еще с раннего утра на темно-зеленых резных листьях одуванчиков. В нос ударяет сладкий запах ароматных цветов, которые только открылись после холодной ночи, чтобы их облюбовало и согрело солнце. Пахнет росой, свежими травами, весной и свободой, которую несет легкий ветерок, который ласково треплет волосы и заботливо гладит по щекам. Трава немного щекочет щиколотки и босые ноги, а солнце, еще утреннее, но уже такое яркое, заставляет жмуриться и плавиться от тепла и света, всё охотнее подставляя лицо под ослепительные лучи, улыбаясь от этого самой счастливой улыбкой. На сколько глаз хватает, вся земля пестреет ярко-желтыми цветами одуванчиков, будто на земле есть еще одно солнце, упавшее прямо на это поле, превратившись в цветы, которые показывают свои маленькие лепесточки только днем, будто устраивая свое празднество в честь конца такой долгой, почти бесконечной ночи. Когда-то Венти пообещал показать очень дорогому для него человеку одно из самых красивых мест в Мондштадте. Попасть туда невероятно сложно, и открыто это место лишь для лис, которые скрываются от злых охотников, сберегая свою и без того короткую жизнь, чтобы потом сопроводить детей в мир сказок и чудес, в которые они так смело и наивно верят, позволяя самые невероятные мечты, надеясь, что Море одуванчиков правда существует. Прекрасное место, где можно ощутить настоящую свободу и просто счастливо бегать среди одуванчиков, как лисы, которые смешно прыгают прямо в душистые цветы, как будто надеясь найти там что-то ценное. Здесь можно быть собой и делать все, что угодно, главное — открыть свою душу, позволив ветру сопровождать себя и играть, как на божественной лире, на струнах души, открывая все свои потаенные желания. — Смотри, там столько бабочек, Сяо! Надеюсь, они не улетят от нас… Хотя, если что, мы их сами догоним! Я обязан показать тебе их поближе! Таких кристальных бабочек больше нигде не увидишь! — Ноги заплетаются в одуванчиках, но Архонт, мягко держа запястье Сяо, охватывая его длинными пальцами, как будто это часть какого невероятно дорогого музыкального инструмента, иногда поглаживая большим пальцем нежную, нетронутую, всегда скрытую под тканью перчаток кожу, всё тянет Якшу смотреть на бабочек и лисичек, которые охотно идут общаться с такими редкими гостями, рассматривая их заинтересованными черными глазками. Адепт лишь улыбается уголками губ, послушно идя за своим возлюбленным, стараясь придерживать венок на голове, который сплел ему Венти, со словами, что это почти корона, только особенная, которую можно сделать лишь здесь. Корона от самого Архонта свободы. Мимо пролетает кристальная анемо бабочка, не торопясь порхая над землей, притягивая этим взор к своим полупрозрачным крыльям, которые так красиво сверкают на солнце. Сяо провожает ее заинтересованным взглядом, а потом протягивает руку вперед, в надежде, что бабочка обязательно сядет на его вечно холодные пальцы. Он с волнением ждет, в страхе спугнуть, на какое-то время затаивает и без того тихое дыхание, но вдруг бабочка в испуге подлетает прямо в небо, так высоко, что Якша со своим низким ростом, точно ее не достанет, даже если подпрыгнет. Он расстроенно смотрит на барда и опускает вниз свои пушистые кошачьи ушки, как раз под цвет его волос: иссиня-черные, лишь с редкими бирюзовыми шерстинками, как и его хвост, что нервно забил по коленке Венти, показывая всё нахлынувшее разочарование. — Почему от меня даже бабочки улетают? — Спросил Адепт, чьи только что счастливые глаза резко потухли, пугая этим барда, который всегда очень волновался за него и уже подумал, что Сяо тут же уйдет, а потом будет где-то в одиночестве плакать или злиться на себя. Нельзя сказать, что у Адепта были частые перепады настроения, просто, когда он счастлив, надо быть очень осторожным, чтобы неверным действием или словом не вернуть его в обычное настроение или вовсе расстроить, а такой вариант в планы ни одного, ни другого точно не входит. Венти не придумал ничего лучше, чем быстро прижать Сяо к себе и обнять, гладя по спинке, надеясь, что это действие расслабит его и успокоит, возвращая хороший настрой, который улетел, как эта бабочка. — Неужели я такой пугающий? Или может моя аура их губит, и она просто улетела от меня, боясь смерти? — Это просто такая недружелюбная бабочка! И ты сейчас выглядел слишком мило, знаешь, вовсе не пугающе, и это я могу сказать сразу. Все же, тебе это проклятие даже к лицу, котеночек! — Сказал Венти, стараясь делать немного глупые, но милые комплименты, успокаивая этим Сяо и умиляясь очередной раз тому, что он правда, как настоящий котенок, даже за бабочками пытается охотиться и мурчит, когда его чешут за ушком и гладят. Когда Якша расстроен, ласка очень быстро успокаивает его, хоть сам он этого и не признает, говоря, что это просто странное совпадение. Для Венти Сяо самый великолепный в мире, и бард влюблен в него по уши, сколько бы времени не проходило с их первой встречи. Каждый раз, когда он смотрит на него, внутри будто оживают настоящие кристальные бабочки, которые заполняют все его тело, сердце и разум. Архонт влюбляется каждый день заново и каждый раз все сильнее, узнавая Адепта все ближе или замечая что-то, что не видел до того, смотря на него самыми влюбленными и восхищенными глазами, как на самое дорогое, что есть в мире. Венти сам проклят, только это ненастье настигло его немного раньше, чем Сяо, так что бард уже привык к этому, даже радуясь тому, что теперь у него есть прекрасный слух и пушистый изумрудный хвост, который он иногда переплетает с хвостом Якши, когда они сидят или спят в обнимку. Но прокляты они не просто так, хоть и не провинились ничем перед небесами. Когда-то давным-давно, когда Венти еще не был Архонтом, а Сяо еще даже не было на свете, могущественная Богиня любви прокляла всех проживающих в Тейвате. Точнее всех влюбленных, даже тех, которые свои чувства не принимали. Проклятие коснулось всех: людей, Архонтов, Адептов… Всех, без исключения, даже самых могущественных существ. И было проклятие весьма странным, хоть из всех законов Селестии было одним из самых безобидных, даже милым и с какой-то стороны приятным дополнением к обыденности. Влюбленные существа, когда их чувства были настоящими и сильными, тогда, когда любовь, желание и страсть заполняли их разум, что появлялось желание сделать ради этих чувств все возможное, становились буквально мартовскими котами. Точнее, в один прекрасный момент можно было внезапно проснуться утром и обнаружить на макушке пару кошачьих ушек и как в дополнение длинный хвост, который выдает все эмоции целиком и полностью, что было весьма неприятно, ведь соврать теперь очень тяжело. Над этим посмеивались существа, которые и до того что-то имели от других животных, и издевались, что теперь не только им одним страдать, но и многим в Тейвате, называя это восторжествованием справедливости. С какой целью было послано на людей это проклятие никто не знает. Есть лишь легенда, что когда-то сама влюбленная Богиня оказалась пострадавшей от невзаимных чувств, и это было сделано, чтобы уберечь людей от этого, сразу показывая влюбленность или наоборот ее отсутствие. Но что-то в такую теорию верили лишь люди, которые больше любили романтичные сказки, опрометчиво забывали, что она была не только Богиней любви, но и любовной тоски, страстных неразделенных чувств. Так что, Архонты больше верили, что это было сделано развлечения ради, чтобы наблюдать с небес на очередные страдания ничтожных человечков. Такой поступок был бы прямо в духе Богов Селестии. Проклятие это было почти бесполезным и лишь не давало скрыть, что ты в один прекрасный момент по уши влюбился и порой это доставляло множество неудобств. Хотя у Венти какое-то время проявление проклятия получалось скрывать (за что его потом могли наказать сами Божества, но его это не останавливало), в огромном колличестве выпивая зелье, которое готовил ему местный алхимик, каждый раз осуждающе смотря на него и предлагая взять у кого-нибудь приворотное зелье, больше не пичкая себя небезопасной жидкостью, просто влюбив в себя объект вожделения, тем самым избавив себя от страданий. Но от таких способов бард сразу отказался, ведь это было бы абсолютно ужасно по отношению к Сяо, который по мнению Венти заслуживал лишь самого лучшего и самой чистой любви. Просто, Архонт влюбился в Якшу слишком быстро, чуть ли не в первый день их знакомства, хоть и произошло это не в самое благоприятное для них обоих время. Будто хватило ему посмотреть в эти таинственные глаза цвета самого дорогого корляписа, увидеть как Якша мастерски орудует копьем и своим элементом, уничтожая почти моментально всех монстров, а потом всего несколько раз поговорить наедине, и всё, в мыслях и сердце остался лишь этот холодный Адепт и никто иной. В итоге, проклятие коснулось его рано, так рано, что было просто не время признаваться в любви Сяо, ведь тот тогда абсолютно не знал даже что это такое, так что это было бы слишком сложно для его понимания. Венти и так было хорошо — он наслаждался своей влюбленностью и тем, что Сяо был с ним рядом, медленно подпуская все ближе и ближе, открывая для Архонта то, что было скрыто для чужих глаз. Но иногда в сердце что-то предательски кололо и болело, когда Архонт задумывался о том, что возможно, Якша вообще никогда в него не влюбится или вовсе влюбится в кого-то другого, ведь идут месяца, года, но ничего не меняется, хоть отношения между ними и стали более теплыми, но, видимо этого было слишком мало для того, что вызвать взаимную симпатию. От этих мыслей было неприятно, даже больно, но Венти думал о том, что, главное, чтобы в один момент Сяо стал менее одиноким, подпустил кого-то так близко, как только может, открыв себя и свою душу. Не важно с кем, главное, чтобы это произошло, и Якша наконец-то стал хоть немного счастливее. Архонт порой вёл себя очень эгоистично, хотел, чтобы Сяо любил его и только его, но не позволял себе этой неприятной боли и мыслям вырываться наружу, чтобы в один момент резко не показать всё любовное желание, которое испытывает Венти к нему. И вдруг в один момент Сяо пропал на несколько недель, ни сказав ни слова, будто растворился в воздухе среди пейзажей Скалистой гавани, превратившись в горный ветерок, гуляющий среди полусухих деревьев. Тогда Венти чуть с ума не сошел пока искал его, ведь он даже не откликался на зов, сказанный самым дрожащим и подавленным голосом. Будто Сяо больше нет и приходить просто некому. Хотя он обещал, обещал, что придет всегда, на любой зов, сказанный Венти. Даже другие Адепты не знали где он, лишь пожимая плечами и говоря, что тот обязательно вернётся, ведь такое уже не раз было. Только вот сколько бард знаком с Сяо, тот никогда не исчезал, он всегда был рядом. И больше всего Венти боялся узнать, что Якша мертв или подвергся кармическому долгу окончательно, сойдя с ума и сейчас в бешенстве убивая всех на своем пути. Было страшнее всего просто потерять его, именно того Сяо, которого знал Венти. Все же, он слишком близок барду, и лишь одни мысли о потере заставляют внутренне умирать и отчаянно думать о том, что Анемо Архонту не стоит ни с кем сближаться ведь они умирают быстрее, чем все остальные. Думать о том, что Венти несет смерть. В поисках помогло лишь то, что миллелиты и путники, проходящие мимо Тростниковых островов ночью, начали рассказывать истории про грустную мелодию флейты и духов, что поют под нее загробными голосами, будто вот-вот солнце над Тейватом погаснет, а Селестия упадет на землю, вещая конец света и приход к власти тьмы. Благодаря этим странным рассказам, которые больше были похожи на страшилки для детей, Архонт смог найти Сяо, который долгое время скрывался среди тростника и бамбука, стараясь успокоиться и принять то, что на него повлияло проклятие, которое понесло за собой ожившие голоса в голове, душившие и заставляющие кричать Адепта со всей мочи. Он просто не мог услышать зов барда в безумном гуле голосов, даже если бы сильно захотел. Только тогда Венти про это не знал, думая, что случилось что-то гораздо более страшное. Якша, даже когда более-менее смог справиться с голосами, что было очень тяжело без излюбленных лекарств, просто не хотел показываться в таком виде, надеялся, что это пройдет и не до конца мог понять, что с ним произошло, ведь он не из тех кому вообще свойственна любовь и тем более страсть. И как объяснить это Мораксу, который лишь мельком рассказывал про людей с проклятием? Ни один из Адептов Ли Юэ не подвергался проклятию, неужели Сяо будет первым? Вдруг за это его потом накажут, подвергнув новому заточению? Как показаться на глаза Венти, которого он так боялся потерять из-за своей глупой влюбленности? Как он вообще отреагирует на это? Будет ли возможность соврать, что это он какое-то зелье случайно выпил? Адепт читал легенды, иногда случайно подслушивал беседы людей про проклятие, но не думал, что с ним такое произойдет. Не был готов, ведь чувств он испытывает слишком мало и такое просто не могло случится. Просто не думал, что в один момент влюбится, еще и так сильно. Это не было свойственно ему и чтобы такое произошло, как минимум, должны были воскреснуть все прошлые Архонты. Все же, у Сяо даже не было друзей, точнее все они уже давно умерли, оставляя от своего ухода шрамы на его сердце, про существование которого он постоянно пытался забыть, ведь слишком уж оно болело и ныло от этих ран, будто постоянно кровоточило лишь от воспоминаний и слова «друзья». Такое сердце просто не могло страстно любить, но, видимо, это было ошибочно, ведь не могло же проклятие проявиться просто так? Не могла же Богиня случайно ошибиться? В тот момент его успокаивала только игра на флейте, шелест тростника и кваканье лягушек, которые порой будто подпевали под грустную мелодию. Но потом пришел Венти, которого Сяо чуть не покалечил тогда, на реакции призывая копье, когда почувствовал пришествие кого-то сильного, того, от кого исходила такая сильная аура, которая есть лишь у нескольких существ и часть из них абсолютно враждебно настроены к Якше, что за эти секунды, пока он пытался не покоситься от новой волны голосов, могли моментально убить. Из-за этого он сразу приставил к шее пришедшего острие копья, которое Венти, будто уже зная что так будет, как-то небрежно и легко остановил, отодвигая пальцами от своей тонкой шеи. Сяо тогда сковал страх и ужас, когда он осознал, что могло произойти. В тот момент у него были силы лишь осесть на землю и выронить копье, что только что держал крепкой, смертоносной хваткой под крики в голове «убей». Тогда Архонт впервые обнял ослабшего от долгих терзаний Сяо, чьи глаза слезились, а флейта предательски выпала, показывая всё шаткое состояние и выдавая подрагивающие руки, которые он уже не мог контролировать. Тепло кого-то рядом успокаивало и убивало всё сильнее одновременно, заставляя Якшу злиться то ли на себя, то ли на весь мир в целом. Голоса затихли. Их перебил охрипший голос Венти и сорваный смех с тихим, таким усталым, но счастливым «нашел». Они оба думали, что чувства невзаимные, и что всему сейчас придет конец, что эта влюбленность погубит их теплые отношения, которые так бережно и долго выстраивались. Но так уж вышло, что когда Венти прижал Сяо к себе для объятий, весь его обман раскрылся, показывая собственное проклятие, ведь он на нервах абсолютно забыл выпить зелье, которое предательски перестало действовать именно в этот момент, будто побуждая открыть обман самостоятельно. Адепт тогда испытал новую волну ужаса, сжимая мантию Венти, будто в порыве порвать ее, но успокоившись, мог лишь грустно и устало спросить «в кого ты влюблен?», уже ожидая имя какого-то абсолютно другого человека, ведь Сяо изначально обречен на страдания, значит и никакой любви к нему быть не может. Но в ответ он услышал лишь свое имя и невинный, больше успокаивающий, поцелуй в макушку, а также нежные поглаживания по ушкам, и увидел немного кривую от волнения улыбку Венти. Этот момент стал переломным для них обоих, а тихое «я влюблен в тебя», сказаннное одновременно, они помнят до сих пор, хотя с того времени прошло уже много лет, просто, время для бессмертных созданий течет по-другому, так что, эти года пролетели как одно прекрасное мгновение. Мгновение, в которое они наконец-то не страдают. — Там столько бабочек, думаю, они более приветливые, чем та, которая от тебя улетела! — Венти выпускает из объятий Сяо, вновь ведя его к множеству бабочек, порхающих над ароматными цветами. Если приглядеться, то можно увидеть, как крылья сверкают и отливают спокойным изумрудным и белым светом, почти как те дорогие кристаллы или минералы, которые когда-то показывал Сяо Гео Архонт. Венти протягивает руку вперед, немного загадочно смотря то на бабочку рядом, то на Адепта, который тогда подумал, что бабочки чем-то похожи на барда: они такие же беззаботные и красивые, тоже целиком наполннены энергией элемента. И даже так же легко парят над землей, как бард, особенно в своей форме Архонта. Если честно, Сяо видел его в виде Архонта только несколько раз и то мельком, но в голове навсегда остался этот образ изящной фигуры в белых одеяниях и такие красивые, величественные белые крылья, которые вровень не шли с истинными крыльями Сяо, как он сам считал. Барбатосу правда хотелось молиться, просто упасть на колени, преклонившись перед невероятной силой и энергией исходящей от него. И этот образ был далек от привычного барда-бродяжки, к которому Якша привык за долгие годы. Он порой забывает, что Венти на самом деле Архонт, забывает, что он всего на несколько столетий младше самого Моракса, но когда он осознает это, становится немного не по себе, ведь, как такое могущественное создание может быть с простым Адептом, у которого даже почитателей нет? Кончики пальцев Венти начинают светиться мягким бирюзовым светом анемо элемента, и бабочка, будто забыв куда летела до того, садится прямо на ладонь, как на цветок, а бард миролюбиво усмехается, показывая одними глазами на бабочку. — Как у тебя это получилось? — В изумлении сказал Сяо, смотря на это и удивлясь как спокойно сидит бабочка, сложа тонкие крылышки, будто собиралась прямо здесь заснуть. — Тебя даже бабочки любят. — Немного магии, и… Это тяжело рассказать, так что давай я лучше покажу! Если хочешь, то сядь, только, пожалуйста, аккуратно, бабочки очень нежные создания, не стоит их брать руками или вообще касаться. Так что давай будем с ними аккуратными. — Венти показывает своими озорными глазами на землю, прося сесть, и Сяо немного мешкается, но все же садится, поднимая хвостик, уже больше по привычке, даже не задумываясь об этом, но тем самым умиляя своего возлюбленного, который очень уж сильно любит этот хвост трогать, даже не смотря на вечное возмущение его обладателя. — Хорошо, но, мне кажется, что ты что-то замышляешь. — Хвост Архонта бился из стороны в сторону, а ушки стояли ровными треугольничками, показывая воодушевление и то, что в этой светлой голове зародилась какая-то идея, которая ему очень нравится и, возможно, она немного коварна. — Тут так красиво. Когда смотришь снизу вверх, кажется, что повсюду лишь одуванчики, небо и ты. Спасибо, что привел сюда. — Смотреть так на мир было немного непривычно, будто Сяо совсем маленький, а мир вокруг огромный и такой яркий, как в самых сладких снах. Адепт легонько потерся головой о бедро своего возлюбленного просто из-за какого внутреннего порыва, за что Архонт мягко треплет его волосы, добродушно посмеиваясь на такой милый жест. Якша видит пролетающую мимо бабочку и вновь протягивает руку к ней, но та улетает, даже на секунду не приблизившись к нему. — М, может и замышляю, но уверен, тебе понравится, если у меня получится. — Он усмехнулся, отпуская бабочку в недалекий полет до соседнего одуванчика, смотря ей вслед, о чем-то задумавшись на секунду. — Красиво, но самый красивый здесь все равно ты, и знаешь, ты слишком мило себя ведешь, так что, кроме как на тебя, я не могу больше ни на что смотреть! И не расстраивайся, еще прилетят к тебе бабочки! — Венти наклоняется чуть-чуть ближе к Якше, невесомо проводя кончиками пальцев по плечу и ключице, а потом вновь гладит пушистые ушки и целует в макушку. — Прости, не смог удержаться, ты слишком очаровательный. — Нет, самый красивый ты всегда, так что, не стоит меня одаривать комплиментами, которых я не заслуживаю. И не сдерживайся так чаще, пожалуйста. — Якша улыбнулся, протягивая последнюю гласную в своей просьбе, как часто делает Венти, и подставил макушку под ладонь, которая нежно потрепала по волосам и коснулась ушек, которые послушно прижались к голове, чтобы не мешать ласке. Ушки Сяо очень чувствительные и почти от любого касания, он хочет чуть ли не мурчать, почти так, как это делают кошки. Эта особенность очень нравится Венти, который при любой возможности гладит эти ушки, чтобы увидеть еле заметную улыбку Якши. — Ох, котенок, ты сейчас замурчишь. — Доволько протянул Архонт, надавливая на основание ушек, массируя пальцами уже выученные чувствительные местечки, чтобы совсем немного смутить Сяо, который всегда так реагирует, если понимает, что ему делают приятно. Все же, легкий румянец на его лице смотрелся чудесно, да и Якша сам очень любил такие ласки, хоть порой и считал, что не достоин их. — Теперь, смотри, все бабочки будут твоими! А то мы немного увлеклись немного не тем. — Архонт продолжил гладить волосы, еще чуть нежнее, опустил руки на плечи, провел по выделяющимся через майку ключицам и груди, а в завершении коснулся кончиком пальца носа, вызывая улыбку и милые искорки в глазах Адепта, который от этого забавно зажмурился. — Что ты делаешь? Ты решил, что пока меня везде не погладишь, ко мне бабочки не прилетят? — В его голосе были нотки заинтересованности, а всю привычную холодность как рукой сняло. Все же, Архонт угадал, чем можно быстро поднять настроение Якше. Обычно, когда Сяо в таком состоянии, он становится даже разговорчивым, но такое бывает слишком редко, так что такие моменты Венти очень ценит, стараясь взять от них все. — Примерно так как ты говоришь и будет, милашка, только уж «везде» я поглажу тебя чуть позже. И я не думаю, что тебе не нравится, верно? — Архонт одними губами что-то беззвучно прошептал, отходя немного от Сяо, который еле заметно напрягся от таких манипуляций. А потом случилось что-то невероятное — бабочки медленно поднялись с цветов и стали садиться на места, будто сам Якша был самым сладким цветком в этом месте. Много бабочек, которые щекотали собой мягкую кожу и облюбовали венок на голове, который приманил их цветами и магией Венти. — Как?.. У тебя какой-то особенный анемо или как это возможно? Я никогда такого не видел до этого. Это…восхитительно. — Сяо пораженно смотрел на бабочек, боясь даже вздохнуть, лишь восхищаясь силами Венти, которые могут как могущественно управлять ветрами, так и заставлять бабочек лететь в нужном направлении. Всё же силы Архонта ветров были почти безграничными и это так восхищало Якшу, который даже если бы хотел, никогда не освоил бы дарованный элемент так хорошо. Видимо, для этого нужно быть правда свободным, а не методично упражняться с копьем и так же управлять анемо. Хоть бард каждый день пытался показать ему каково это быть свободным, и Сяо правда учился, постепенно становясь менее скованным и холодным, но у него в голове до сих пор много «надо», «должен» и «обязан», которые держат его в таких же тяжелых, как каменные глыбы, оковах, будто еще одно болезненное дополнение к кармическому долгу, который своими разрастающимися ветвями с шипами царапает его тело и душу изнутри. Когда-то может что-то и изменится, но видимо, не совсем скоро, как бы они оба не старались. Но ведь все возможно? Ветра меняют направление и несут свободу. Когда-то они донесут ее и до Сяо. — Не особенный, просто, это мой маленький секретик! Который я потом обязательно тебе раскрою! Я бы показал тебе и сейчас, но не думаю, что ты так сильно хочешь учиться в данный момент. И я видел, как ты умеешь делать бабочек из анемо, так что научится тебе будет очень легко, но за это будешь должен мне поцелуй! — Венти доволен реакцией Сяо и ему безумно приятно смотреть на его улыбку, на то как он счастливыми глазами смотрит то на бабочек, то на Венти, как на самое большое чудо, которое когда-либо случалось. — И ты ведь можешь шевелиться, Сяо, а то, мне кажется, что ты забыл как это делается. — Венти садится напротив него, коленом становясь между его ног, и медленно наклоняется к Адепту, чтобы ненароком сейчас не спугнуть бабочек, которые могли бы улететь даже от совсем слабого ветра. — Смотри, не улетают! — С улыбкой сказал он, почти соприкасаясь лбом со лбом возлюбленного, смотря в его янтарные глаза, в которых даже вечная мрачная дымка будто дрогнула, оставляя лишь блики солнца в яркой радужке. Венти хочет его поцеловать, прижаться к мягким губам, которые такие сладкие и нежные, тронутые лишь ветром и робкой улыбкой, поцеловать ресницы и погладить ушки. Он не может сдержаться смотря на такого очаровательного Адепта. — Я правда благодарен тебе, это мило и мне нравятся бабочки… Стой, подожди, что ты делаешь?! — Он теряет устойчивость, ведь Венти решает встать сам, да еще и понести Адепта на руках, на пару секунд приподнимая его над землей, придерживая под ягодицы, от чего Сяо инстинктивно хватается за его плечи, чтобы не упасть и иметь хоть какую-то опору. Если бы это был не бард, за такие проделки он бы давно наградил человека всей злобой, которая у него есть, потому что это слишком резко и неожиданно, будто специально для того, чтобы вызвать волну адреналина. — Не хочешь побыть моей бабочкой и посидеть на мне? Смотри, они не улетают даже после того как ты сделал такие резкие движения, так что, надеюсь ты тоже не упорхнешь от меня, мой милый котенок. — Он хихикнул, присаживаясь на камень, который уже давно приглядел, пока рассматривал бабочек, и сладко-сладко протягивает обращение к Адепту, который поудобнее устраивается на его бедрах, ёрзая и слегка растерянно дергая пушистыми ушками, этим распугивая бабочек. — Все же хорошо? Или тебе неудобно? — В ответ он слышит сначала недовольное фырканье и будто обиженый взгляд, а потом, после мягкого поглаживания талии, на лице Сяо появляется все та же легкая улыбка, которую так любит Венти. Все же, улыбается его возлюбленный очень редко и, как бы это не звучало, барду приятно понимать, что Сяо улыбается благодаря ему и только для него, из-за чего он чувствует себя особенным. Счастье Якши такое хрупкое, нежное, что Архонт восхищается, когда видит его счастливого и почти свободного, ведь это как раз то, что так сильно желает даровать ему Венти. Он всегда старается как может, лишь бы залечить все раны в сердце своего Адепта, которые доставляют ему боль. И еще больше старается, чтобы новых таких ран не появлялось. — Все в порядке, просто, не стоит это так резко делать, все же, я еще не так сильно привык к тому, что ты можешь просто внезапно коснуться меня, а тут еще и оставляешь меня в уязвимом положении. Так что просто предупреждай. — Сяо еще немного поёрзал, думая, что бард не так уж часто носит его на руках, особенно после выговора о том, что Адепт вообще-то тяжелый и не стоит его поднимать. Якша выдохнул, зная, что сколько бы он что-либо Венти не говорил, все равно будет так, как он считает нужным и безопасным, если только это не что-то касающееся его страхов или чего-то правда важного. — Хорошо-хорошо, больше такого не повторится. — Венти уже думал, что нотация продолжится и дальше, но по лицу Сяо понял, что тот не намерен так делать, обрадуя этим Архонта. — А в чем ты сейчас уязвим? В том, что я могу прижать тебя к себе еще сильнее, трогать и целовать, там, где только возможно, наслаждаясь тобой и твоим телом? — Это был больше риторический вопрос, просто для того, чтобы загнать Адепта в краску, ведь он хоть не имел ничего против таких разговоров, сказанных специально томным голосом, но они заставляли чувствовать себя неловко, в хорошем смысле этого слова, и весьма смущенно. Чувствовать родное тепло рядом было невероятно приятно, а по телу Сяо пробежался короткий электрический заряд от пальцев, которые ловко проникли под ткань майки, начиная гладить и щекотать бархатную кожу так, что он решил даже не возмущаться про улетевших бабочек и про эти странные и смущающие слова, которые Венти называет заигрыванием или флиртом. Он поднимает глаза, встречаясь с яркими бирюзовыми глазами, которые так похожи на весеннее небо, что стало пристанищем для всех известных ветров. В этих глазах хочется утонуть или как минимум смотреть в них целую вечность. Венти — весенний ветерок, такой же свежий, мягкий, добрый, тот, под который хочется подставлять лицо, жмурясь от удовольствия и приятной прохлады в самый знойный день. — Прости, я не смог устоять перед твоей прелестностью, ведь от нее держать тебя на расстоянии становится почти пыткой. — Нежная ладонь касается мягких волос, в которых запутались семена одуванчиков, и осела кристальная пыль, которую так любезно оставили бабочки, от чего волосы и лицо Сяо теперь искрятся маленькими драгоценными камнями. Она мягко поглаживает, так, как любит Якша, который подставляет макушку под касания и льнет к ладони все сильнее, прижимается и жмурится то ли от солнца, то ли от незамысловатой ласки. — От тебя глаз оторвать невозможно, мой прелестный, ты просто произведение исскуства. Мне кажется, все же, слишком мало песен я написал про тебя, ты достоин того, чтобы их стало гораздо больше. Чтобы каждый услышал про вихрь, который становится мягким ветерком в любящих руках. — Венти гладит его по ушкам и волосам, а другой рукой нежно придерживает за стройную талию, заставляя лицо Сяо все больше покрываться румянцем, который еще сложно увидеть, но на такой бледной коже, даже легкое смущение будет отмечено внимательным бардом. Все же, Архонт слишком любил, когда его возлюбленный позволял себе какие-то внешние проявления эмоций, ведь за долгие годы он научился слишком хорошо их скрывать, не открываясь даже Венти, который иногда нагло провоцировал проявить хоть какие-то эмоции. К тому же, про смущенного Сяо бард бы говорил постоянно, ведь, боже, это самое очаровательное, что он когда-либо видел. — Я не тот про кого можно слагать песни, я слишком ничтожен и плох для этого. — Поглаживания прекратились, и Сяо в недоумении посмотрел на Архонта, чуть сильнее сжимая пальцами его плечи и недовольно забив хвостом, хоть последнее в его планы вовсе не входило, но хвост будто жил отдельной жизнью, и контролировать его не всегда получалось, что порой расстраивало Якшу, бранившегося на это проклятие на чем свет стоит. Единственное, что его устраивало в этом всем, так это то, что Венти считал его ушки и хвост милыми, а все остальное в этой ситуации было лишь обузой к и так непростой жизни. — Почему ты остановился? — Не говори такое про себя, пожалуйста, ты не заслуживаешь никаких плохих слов, Сяо. — Раньше Архонт злился на такие слова Якши, но со временнем понял, что злиться на это более чем глупо, и стоит лишь помогать Сяо полюбить не только Венти, но и самого себя. — Ты заслуживаешь чего-то гораздо большего, чем песни и поэмы, которые я тебе посвящаю. Если бы я был скульптором, то весь бы Мондштат был в твоих скульптурах, а ты стал бы лучшей натурой. Если бы я умел рисовать, то я писал бы лишь твои портреты или запечатлял твое прелестное тело так часто, как только могу. Хотя, даже это бы не смогло передать всё великолепие, которым ты являешься. — Венти привык проявлять свою любовь как только может: в жестах, словах, песнях, действиях. Он дорожит Сяо больше, чем всем этим миром, считая его своим спасением. Спасением от жгучего одиночества и воспоминаний, которые раньше он старался забывать, утопая в жгучем вине. Сяо гораздо лучше вина и опьяняет гораздо сильнее, вызывая привыкание, делая себя необходимым для жизни. Они стали спасением друг друга. Стали теми, ради кого живут. — Так что, не говори такую наглую ложь про себя. — Я, вроде, все понимаю, но как такое можно говорить про меня, остается мне непонятным до сих пор. — Адепт вздохнул, опуская глаза в пол, но в итоге начиная рассматривать маленькие пуговицы на рубашке Венти, ведь ему очень тяжело принимать комплименты и тем более осознавать их, так что, чтобы не показывать свое волнение и бегающие глаза надо было на чем-то заострить внимание. Эти комплименты и милые слова заставляли одновременно смущаться и злиться, ведь до сих пор закрадывалось ощущение, что… Вдруг бард врет ему, вдруг это сладкая лесть для веселья или просто обмана ради. Хоть в глазах Венти было лишь восхищение и любовь, без грамма хитрости, Якша не мог поверить, что он правда такое думает про него. Порой Сяо думал, что тот и вовсе не умеет врать, да и его проклятие говорит само за себя, но темные мысли часто лезли в голову, отключая рациональность и действительность. Если бы он врал, то наверняка не был бы так сильно влюблен. Эта мысль всегда расслабляла и заставляла Адепта принять все эти прелестные слова, в ответ задаривая Венти такими же. — Посмотри на меня, мой милый Сяо… Я думаю пока моя рубашка не так уж важна. — Венти мягко берет его за подбородок, притягивая к себе поближе, нежно поглаживая большим пальцем, как делает это всегда, когда желает сказать что-то важное или просто поцеловать, так чтобы Сяо смотрел глаза в глаза, видя всю любовь и немое восхищение, которым одаривает его Архонт. С Якшей просто надо быть очень осторожным, чтобы он не сомневался и не боялся, хоть последнее не особо ему присуще. — Поверь мне, что ты самый красивый и чудесный, что ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я очень люблю тебя и никогда не позволю себе соврать тебе. — Я попытаюсь это понять, но ты ведь знаешь, что это дается мне тяжело. Я постараюсь, но мне нужно еще будет время. — Слова Венти смутили Адепта еще больше, и он даже не смог отвести взгляд, хотя смотреть в эти глаза напротив было тяжело, ведь бард наверняка видел смятение, смущение и любовь, в перемешку с сомнением в себе, которое Сяо так старательно старался скрыть. Просто, он не любит, когда в нем столько эмоций, ведь это сразу показывает его другую натуру, которую он скрыл за сотней слоев холодности, грубости и спокойствия, выработанных за несколько десятков столетий. Архонт умеет открывать эту другую личность Сяо, причем абсолютно нагло, и так, что сам Адепт даже не против. Больше он не будет ничего скрывать. В этом просто нет смысла. — Я люблю тебя. — Я буду напоминать тебе это почаще, чтобы ты точно понял, что я считаю тебя именно таким: самым лучшим и прекрасным. — Архонт говорит нежно, сладко, будто его слова это мед, который полностью обволакивает сердце и разум Сяо, заставляя лишь вслушиваться в манящий голос, даже не задумываясь над словами, просто наслаждаясь голосом. Бард осторожно притягивает лицо своего возлюбленного за подбородок чуть ближе к себе, будто дразня, оставляет между ними буквально несколько ничтожных сантиметров, так, что они могут чувствовать теплое дыхание друг друга, которое обжигает губы. — Разрешишь мне поцеловать тебя, самый прелестный Адепт из всех? — О таком можешь даже не спрашивать, тем более, тут я точно не смогу отказать тебе. Пожалуйста, просто поцелуй меня. — Прошептал Сяо прямо в губы Венти, мягко поглаживая его плечи, пьянея от близости и тепла, к которому он вроде, даже успел привыкнуть, но каждый раз это ощущается абсолютно по-новому, будто каждый день он влюбляется заново, все сильнее и сильнее, как когда-то говорил ему бард. Адепт глубоко дышит, чувствуя приятный запах от своего возлюбленного, такой родной, с нотками вина и сесилий, ветра и свежести. Этот запах, кажется, самый любимый из всех, что есть, и порой им пропитывается подушка и одежда, которую Венти заимствует у Сяо на время, когда слишком долго находиться на Ваншу, будто бы случайно задерживаясь. И никто кроме самого Якши не знает, что холодными вечерами, когда в округе уже не осталось монстров, а бард занят своими архонтскими делами в Мондштате, он ложится в постель и утыкается лицом в подушку или одежду, спокойно вдыхая приятный запах и как-то глупо улыбаясь, вспоминая о своем возлюбленном. В такие моменты он сам проводит себе по ушкам, представляя что это делает Венти и утыкается лицом в ткань так сильно, будто старается утонуть в этом запахе, который целиком заполняет его легкие вместо кислорода. Как бы он не скрывал, но даже один единственный день без барда становится сплошной мукой, будто бы чего-то очень важного в жизни не хватает. Будто отняли необходимый для жизни воздух. Он скучает, и отчаянно пытается понять, что не одинок всеми возможными путями, ожидая, когда наконец-то бард позовет его или придет сам, с порога утаскивая в крепкие объятия или в смазанный поцелуй, которые так сильно любит Адепт. Архонт аккуратно касается губами нежных губ Сяо, у которого в эту секунду сердце выпрыгивало из груди, будто оно стало таким большим от любви, что ему в грудной клетке абсолютно не хватает места и оно рвется наружу, как запертая птичка. Взгляд Венти глубокий, нежный, будто гипнотизирует, заставляя думать лишь о этих ярких, как солнечное небо, глазах, о мягких губах, которые так любовно целуют, о руках, блуждающих по телу. Поцелуй нежный, лишь с небольшими нотками страсти, как раз такой, чтобы Якша чувствовал себя комфортно, лишь немного предаваясь смущению, утопая в чувствах. Архонт пару раз прикусывает нижнюю губу Сяо своими острыми кошачьими клычками, не позволяя сжать слишком сильно, чтобы вдруг не сделать больно, лишь дразня этим своего возлюбленного, который любит укусы, начиная от них чаще дышать и издавать еле слышные полустоны. Он сразу же зацеловывает и зализывает укусы, медленно углубляя поцелуй, делая его более влажным и будто бы звучным, заставляя Адепта сжимать его плечи сильнее и краснеть, оставляя на своем лице милый розовый румянец. Рука Венти медленно опускается с его талии ближе к пояснице, перед этим оглаживая впалые бока, с выпирающими ребрами, которые так и манят, чтобы их больше и больше гладили. Потом она соскальзывает к хвостику и останавливается на секунду, будто Венти обдумывает стоит ли делать задуманное. Он поглаживает кожу над самым хвостом, а потом проводит рукой по нему, нежно гладя пушистую шерсть. Он слишком любит хвостик Сяо, такой мягкий, пушистый, еще и чувствительный к касаниям, что делает поглаживания его еще более желанными. От этих действий Якша едва заметно дрожит, и сорвано выдыхает в поцелуй, потому что, для него это приятно, очень приятно, но если так сделать еще раз, то, кажется, он просто задохнется от ощущений. Архонт прекрасно знает все чувствительные места своего возлюбленного, и пользуется этими знаниями при любой удобной возможности, мастерски вгоняя в краску даже самое спокойное и уравновешенное в мире существо, которым является Сяо. Слишком уж ему нравится чувствовать как он немного сильнее сжимает бедра Венти своими, и сам того не замечая, выгибается в спине навстречу касаниям и ласке, радуя этим глаза своему партнеру. — Ты настоящий котенок, самый чудесный из всех… — Ласково шепчет Венти, разрывая поцелуй, и завороженно смотря на влажные, покрасневшие и такие блестящие губы своего возлюбленного, даже не останавливая себя перед новым порывом любви, вновь припадает к ним, начиная мягко мять такие манящие губы, будто это было самым важным в его жизни. Венти много, он будто проникает куда-то глубоко внутрь, стараясь этими поцелуями добраться до бешено бьющегося сердца. Его касания слишком приятные, а губы делают что-то чудесное, абсолютно неземное, а Сяо позволяет себе открыться и просто наслаждаться, думая о любви к барду, мягко оглаживая хвостиком его колени и старательно отвечая на поцелуй, хоть это было неловко и робко, немного неумело, совсем не так, как целует его Венти. Он доверяет Архонту, знает, что с ним можно просто сдаться и разрешить делать все, что угодно, без страха и постоянной опаски, будто сейчас что-то пойдёт не так. Как бы это не звучало смело, но Сяо счастлив. Счастлив быть в объятиях своего возлюбленного, целоваться, пока вокруг светит солнце и цветут одуванчики, которые внезапно стали даже не такими уж важными и красивыми, ведь бард заполонил всё собой, своей красотой и великолепием, весь мир по сравнению с ним блек. Все это позволяло чувствовать Сяо себя любимым, нужным, свободным… Чувствать себя так, как никогда не чувствовал себя до встречи с Венти. Он чувствовал себя освобождено, будто оковы, что долгое время сдерживали его наконец-то спали, даруя такую запретную и желаную для него свободу. — Выглядишь прекрасно, Сяо! — Венти хихикнул и взял лицо Якши в ладони, гладя мягкие щеки и начиная оставлять мелкие поцелуи во все точки лица, особенно там, где явно проявлялся нежный румянец. — У тебя сегодня явный план зацеловать меня… Или может вообще съесть, но пока точных твоих намерений я не понял. — Он смешно морщится и прикрывает глаза, ведь поцелуи слишком беспорядочные, но при том настойчивые, будто главная цель Венти — не оставить ни одного милиметра кожи, которых бы не коснулись его губы. — Ох, мой план расскрыли, как же так… Хочу съесть главную сладость Тейвата, как я мог себе это позволить? — Специально драматичным голосом сказал Венти, зацеловывая щеки возлюбленного, и думая о том, что раньше бы Сяо никогда не позволил бы делать такое и говорить в отношении него такие слова. Он бы уже давно сказал свои излюбленные «замолчи» и «бесстыдник», хоть и не злобно, но так, чтобы скрыть всю свою неловкость. — Ты слишком глупо флиртуешь. — Сяо одними глазами улыбнулся, смотря на Венти, который выглядел таким счастливым. В его волосах запутался пух одуванчика, а солнце вокруг головы смотрелось как божественное свечение. От этого вида Якша на момент потерял дар речи, а потом выдал фразу, которую сам говорить не собирался. — У тебя теперь губы в кристалльной пыли. — Но тебе ведь нравится, милый котенок? И вообще-то, ты сам полностью сияешь, как солнышко. Если хочешь, то сотри эту пыль с меня, только, пожалуйста, губами. — Он проводит большим пальцем по губам возлюбленного, совсем легонько нажимая на нижнюю губу, будто правда хочет стереть эту пыль, но почему-то именно с губ, хотя такое замечание было сделано самому Венти. Сяо правда сиял. И не только от кристальной пыли или яркого солнца. Он сиял от любви и счастья, которые переполняли его, будто кармический долг и проклятие перестали существовать. Ощущалось так, что в мире есть лишь Венти, его бирюзовые глаза, которые светятся ярче солнца, аккуратные косички, которые Адепт сам научился плести, чтобы чаще любоваться этими мягкими, блестящими локонами с изумрудными прядками, его звонкий голос и нежность, которую он несет на кончиках пальцев и губах. Якша сам не сразу осознал свое счастье, даже не заметил, что сейчас улыбается не фальшиво, не злобно, наоборот мило и тепло, будто эту улыбку он украл у самого Венти. Ему кажется, что можно просто посмотреть на то как бард сидит и вокруг него летают бабочки, лишь для того, чтобы это сразу же стало смыслом жизни, а на душе стало спокойно и умиротворенно. Ради Венти ему больше не хочется умереть или калечить себя, хочется лишь, чтобы бард сам был счастлив с Сяо и все так же сильно любил его. — Я счастлив, что разделил с тобой это проклятие. — Тихо шепчет Сяо, не отрываясь от взгляда напротив. — Мне кажется, что лишь с тобой я мог стать самым счастливым Адептом, хотя должен был быть обречен на одиночество. Лучшее, что со мной произошло, так это то, что ты стал моим возлюбленным. — Якша не часто откровенничал, но сейчас ему нужно было это сказать, ведь так он слишком давно себя не чувствовал, будто все, и без того треснутые маски спали, открывая истину. Он хотел быть откровенным и открытым, таким, как Венти, который становится для него примером того, как стоит показывать свои чувства. — Ох, я так счастлив слышать такие слова от тебя. — Венти гладит его по щеке, видя счастье, которое так давно хотел увидеть. — И могу тоже самое сказать тебе. Я счастлив, что именно ты спас меня от одиночества и стал моим. Ты — мое спасение. Моя жизнь. И тогда в их головах появилась одна и та же мысль — они предназначены друг другу судьбой, и небеса точно не ошиблись, посылая проклятие, которое в один момент стало таким желанным и сладким. Они стали неотъемлемой частью друг друга, заполняя своей любовью все раны, всю пустоту внутри, делая друг друга счастливыми и целыми. Делая такими, какими они хотели быть.