Под покровом ночи

      Во двор заехали три или четыре пожарных машины, за ними в темпе ехали две скорые. Здание почти что моментально охватил огонь с обеих сторон.       Сирены выли, машины оперативно расставляли лестницы, некоторые из пожарных сразу забегали в подъезд. Половина людей уже успела выбежать, пока правая часть здания продолжала интенсивно гореть.       Повсюду крики и плач. Для пожарных обычная обстановка, но всегда очень страшно осознавать, что кого-то можно не спасти, не успеть. — Мы проверили, всех вынесли, — передал товарищу пожарный, получил кивок и спустился по лестнице вместе с девушкой, которая сжималась у него в руках от страха. Та часть дома продолжала догорать, и мужчина мог бы уже уйти, но что-то не давало ему покоя, что-то, что не давало тронуться с этого места, даже когда он осознавал, что может погибнуть сам.       В коридор выскочил мальчик, который был окутан в одеяло, всё его лицо было в саже и слезах. Пожарный, тут же перескакивая ямы, где сгоревшие доски уже упали, мчался к мальчику, который что-то кричал. Беря малого на руки, он пытался вернуться назад по тем доскам, которые остались. Мальчик что-то кричал и указывал пальцем в сторону. — Мама! Папа! — мужчина посмотрел в сторону, куда вырывался малыш, и, видя как там осыпались брёвна, сорвался с места, пытаясь добежать до лестницы.       Уже вылетев из дома на улицу, он выдохнул, ощущая как на плече всхлипывал мальчишка. К мужчине тут же подбежали медики, забирая маленького пострадавшего.— Антон подорвался на кровати, тяжело дыша. На лбу скопились капельки пота, а сам парень был бледным. — Опять этот сон, — вздохнул Шаст и снова упал на подушку, пряча лицо в ладонях. — Антош, ты уже проснулся? — раздался неожиданный стук в дверь, от которого парень вздрогнул. — Да, мам, я уже… — дверь открылась, на пороге показалась женщина, на её лице как всегда была улыбка. Подойдя к окну, она раскрыла жалюзи, пропуская солнечный свет в комнату. — Ты выглядишь не важно, всё хорошо? — присев на краешек кровати, она погладила сына по голове. — Да, всё хорошо, — понимая, что лжет, ответил Антон, пытаясь выдавить подобие улыбки. — Давай умывайся и спускайся завтракать.       Еле как встав с кровати, надев на себя клетчатые свободные штаны и черную футболку, парень направился на ватных ногах в ванную. Продолжительное время он просто смотрел в зеркало на своё отражение, разглядывая заспанное лицо и маленький шрам около брови. Наконец, понимая, что находился в ванной слишком долго, он сделал то, зачем сюда пришёл — умылся.       Вот, парень уже спускался по лестнице на кухню, ощущая запах вкусной еды. Но Антон оставался Антоном, он оступился, падая прямиком вперёд, к мечте, то есть в нелюбимый угол. Как только сильные руки поймали его за плечи, гарантируя, что падения не будет, Шаст облегчённо выдохнул, мысленно благодаря всех богов мира, что в этой семье только он один такой неловкий долбоёб. — Сынок, осторожнее надо, ты чего? — голос отца звучал беспокойно, взгляд был чуть строгим, как и всегда. — Просто задумался, спасибо, пап, — Антон улыбнулся и уже более аккуратно продолжил спуск, когда отец ушёл на кухню.       На столе Антона ожидали его любимые пирожки с рыбой, мама обычно готовила их нечасто, ведь кое-кто их не любил. Сама мама мелькала где-то у плиты, за столом сидел только отец. — Всем доброе утро, — пусть с каждым он уже увиделся, было нужно сказать это, ведь данная фраза являлась некой традицией. — Доброе утро, ты наконец спустился, кушай давай, — появилась мама с четырьмя кружками. Зелёный чай для Антона, черный для отца, фруктовый для себя, и кофе для… — Арсений, ты идёшь? — по лестнице спускался парень, упорно отказывающийся подавать признаки жизни. Предстоящие экзамены никого до добра не доводили, тем более, когда ты заканчивал одиннадцатый класс. — Я ползу, — под глазами были едва заметные мешки, кожа бледная, а глаза не горели привычным ехидством. — Мне нужно будет сейчас сходить в школу, там что-то по поводу выпускного, — Арс сел напротив Антона, уставившись в тарелку с пирожками. — Сегодня воскресенье, побудь с семьёй, — помотал головой отец, ставя свою пустую тарелку в раковину. — Сейчас я нахожусь не с семьёй, сейчас тут мои родители и какой-то мальчик, — съязвил Попов младший, а Антон опустил голову, утыкаясь в телефон, уже даже не обращая внимания, похуй на него. — Арсений! Следи за языком, — мама наконец села за стол, гневно оглядывая старшего сына. — Мам, фу, ты же знаешь, я не люблю эти рыбные фигни, — поморщившись, парень отодвинул от себя тарелку и быстро выпил кофе, кинув злой взгляд на Антона.  — Я не могу готовить для тебя одного, не хочешь — не ешь, — вздохнула женщина, отпивая свой чай. — Я ушёл, — резко встав со стула, Арсений задвинул его и ушёл в прихожую, раздался хлопок входной двери. — Спасибо за завтрак, Леночка, очень вкусно, — поцеловав жену в щёку, мужчина удалился в сторону гостиной.       Елена — женщина, которая стала для Антона мамой. Она всегда приходила на помощь, успокаивала и по-настоящему любила. Сергей — самый лучший герой, самый лучший отец, который мог быть. Он стал для Антона родным, тем самым плечом, на которое всегда можно положиться, жаль, что Антон ничего никогда не отдавал взамен.       Он просто существовал в этой семье: спал, ел, но не помогал, не отдавал какой-то любви, за все года он только недавно начал называть Елену и Сергея родителями. Пусть Шаст и не помнил своих биологических родителей, но точно знал, что их никто не мог заменить.       Но, не бывает всё так радужно и прекрасно. Одно исключение в этой семье было в виде Арсения — старшего брата, который терпеть Антона не мог, а Антон не знал, почему тот так себя вëл. За восемь лет, что он жил с семьёй Поповых, братья не общались между собой, только изредка встречались взглядами в коридоре, ссорились за обедом, просто пререкались ни с чего.       Они учились в одной школе и даже так умудрялись не общаться, многие удивлялись, хотели зародить братскую любовь, но все попытки были тщетны, это опять заканчивалось ссорой.       Завтра Антон снова попрётся в нелюбимую школу, где из хорошего только Дима и столовка. Дима был его лучшим другом, они дружили с начальных классов, Позов стал самой настоящей наградой и поддержкой. Антон часто ночевал у Димы, ведь его мама почти всегда была в командировках. — Мам, я пойду прогуляюсь, просто мы с Димой договорились, приду к ужину — крикнул Антон, натягивая кеды. Взял заранее приготовленный рюкзак и вышел из дома.

***

      В окно раздался стук, это был не стук от дождя, который уже час лил без передышки, это был стук руки. Позов отодвинул штору, наблюдая за своим окном Антона. Очкарик открыл балкон, пропуская парня к себе. — Шаст, сколько раз я тебе говорил, что нормальные люди входят через дверь? — Димка пожал другу руку и сел на диван, наблюдая, как мокрый до нитки парень снимал толстовку и отряхивался. — Я вошёл через дверь, через дверь на балконе. Тем более у тебя всего-то третий этаж, а забраться по пожарной лестнице — это раз плюнуть, — хихикнул Антон, садясь мокрой жопой на диван рядом с Позовым. Раздался звонок, Антон его скинул пальцем, кидая телефон на мягкую поверхность. — Во сколько ты обещал прийти домой? — Позов видел, что звонила Елена, значит Антон опять заставлял её волноваться. — К ужину, это было где-то часа три назад, да похуй, Дим, я отправил ей смс, что всё хорошо, и я останусь у друга, — Антон снял джинсы и достал из рюкзака перекись водорода. На бедре парня красовался порез вместе с ободранной кожей. — Блять, Тох, это что? — указывая на рану, спросил Позов, пока Антон её обрабатывал. — Лез по недостроенной многоэтажке, нога соскользнула, дождь же, всё бывает, — как ни в чем не бывало пожал плечами Антон, перевязывая рану бинтом. — Ты опять туда ходил? Туда каждый день приезжает полиция, там за неделю разбилось два подростка, ты не понимаешь, что это опасно? — Позов свёл брови, всячески показывая недовольство. — Да-да-да, опасно, разбилось, страшно, но Поз! Я живу этим, так что даже не учи меня, я буду туда лазить, пока не сорвусь и не разъебусь, понимаешь? — с вызовом произнёс Антон, скидывая все лекарства обратно в рюкзак, и доставая свою сменную одежду, ведь ночевал у Димы не в первый раз. — Ты неисправимый придурок. На твоих похоронах я буду говорить о том, какой ты тупой, — бесился Дима, но в конечном итоге ушёл на кухню, чтобы поставить чайник.       Телефон уже минут десять разрывался от звонков, неужели Лена ещё не привыкла к тому, что Антон внезапно пропадает и так же возвращается? Странно. — Мам? Что такое? — Шаст в итоге решил все-таки взять трубку, ведь вечный трезвон уже доканал. — Антош, где тебя носит? Я приготовила запеканку, ты же говорил, что придёшь, — беспокойный голос по ту сторону заставил совесть внутри Антона покачнуться. — Прости, я же написал смс, что останусь у друга, тут непредвиденные обстоятельства, понимаешь? Я приду завтра, не переживай. — Но Тош. — Прости-прости, нужно идти. Люблю тебя. — И я тебя.

***

«Люблю тебя» Антон произносил только в том случае, когда не хотел разговаривать и хотел как можно быстрее закончить разговор. В этом не было чего-то особенного, Лена постоянно это слышала. Она не обращала внимания, что в этом нет ни капли искренности. — Димочк-а-а, можно покурю? — жалобно протянул Антон, залезая рукой к себе в карман. — Валяй, только на балконе, — без лишних нравоучений ответил Позов, на что получил счастливого Антона, который ускакал на балкон.       Завтра снова нужно было идти в школу, где учителя снова будут занижать оценки, а одноклассники шептаться.       Антон поджёг сигарету, сразу же делая затяжку. Его жизнь перестала иметь смысл где-то в седьмом классе. Родители особо не доканывали его с этим: «Где ты был? Что ты ел? Почему от тебя пахнет сигаретами?» Но это не значило, что они его не любили. Они его усыновили, когда Антону было...шесть? Или семь, может вообще девять, Шаст сам уже не помнил. Его детство прошло в маленьком мире, где был только злой братец, который постоянно подкалывал, были друзья, которые поддерживали, и родители, которые пытались заботиться. Антон не знал, почему он вырос таким апатичным, холодным чмом.       Его брат — отдельная тема. Арсений был на три года старше Антона. Сейчас, пока Антон заканчивал девятый класс, Арс заканчивал одиннадцатый. Как только Антон ворвался в жизнь семьи Поповых, он пытался подружиться с Арсом, ведь они были всего лишь детьми. А Антон был ребёнком, который потерял родителей в пожаре. Но Арс уже тогда дал понять, что дружбы между ними быть не может, не говоря уже о том, чтобы стать братьями. Антон принял эту новость болезненно, ведь ему было всего десять лет.       Но когда Шастуну стукнуло четырнадцать, когда он уже давно был не Шастун, а Попов, он понял, что не очень нуждался в дружбе своего старшего, сводного братца. Их отношения между собой были довольно странными. Сорры были из жанра: «–Я ненавижу тебя.» «–А я тебя ещё сильнее».       Таким образом, началась хер пойми какая война, которую никто из парней проигрывать не хотел. Родители смирились с тем, что сыновья недолюбливают друг друга, но иногда всё же предпринимали попытки остановить надвигающуюся бурю. (Успехами эти попытки не увенчались)       Примерно в этом же возрасте Антон впервые забрался на свою первую многоэтажку, а-ля, «Мам, я уже взрослый, и я сам решу, куда мне уходить и когда приходить». Так что дома Антон ночевал не очень часто, в большинстве случаев он кантовался у Димы. Он не был против, ведь часто выслушивал тирады Антона о том, как же его заебал Арсений.       А курить Шаст начал всего год назад, потому что посчитал, что это самый верный способ справиться с переживаниями, ну, а после он просто подсел на сигареты и не смог слезть, хотя и не пытался, ведь это всё бессмысленно. Рядом с их школой была палатка, в которой табак, кажется, продали бы даже младенцу, поэтому после школы Антон заходил туда, покупая на карманные деньги пачку мальборо, обязательно красный.       Вот и сейчас Шаст сидел у Позова в гостиной, беседуя с другом о пятом, десятом, тот говорил о том, как же опасно лазать по всяким заброшкам, а Антон угукал и кивал, пропуская слова мимо ушей, ведь это они проходили уже раз двадцать.