Just stop it

Всё началось ещё полгода назад. Субин всегда был первоклассным и довольно востребованным визажистом. Он работал и на фотосессиях у известных фотографов, и на крупных модных показах, и даже на съёмках фильма — только вот на контракт постоянный его выловить не удавалось никому. Причиной отказа устроиться на очередном тёпленьком местечке парень всегда называл лишь два слова: «Не моё». А когда друг, работающий менеджером в неплохом и очень влиятельном музыкальном агентстве, предложил ему должность личного визажиста одного из артистов — то и представить не мог, на что согласился. Потому что вместо резко уволившейся из-за переезда в Штаты бывшей сотрудницы он должен был работать ни с кем иным, как с Чхве Бомгю — известным певцом, танцором и адским красавчиком, на которого пускают слюни буквально миллионы. И Субин, едва взглянув на него в первый рабочий день, похоже, невольно пополнил их число. — Мой новый визажист? — вопросительно поднял брови Бомгю, не обращая внимания на шумную возню стаффа с реквизитом для очередной фотосъёмки. — Да, — кивнул тот. — Чхве Субин. Очень рад знакомству, — с лёгкой хрипотцой протянул он, надеясь, что это было не слишком заметно. — Взаимно. Ладно, Субин, сделай из меня красавчика, — улыбнулся Бомгю, чем тут же уничтожил добрую половину нервных клеток Субина. Мощный удар, однако. А главное — меткий. — Природа, как по мне, уже всё сделала сама, — вырвалось у Субина прежде, чем он успел прикусить свой острый язык. — За комплимент, конечно, спасибо, — засмеялся Бомгю, — но работать тебе всё равно придётся. — Простите, — виновато пискнул Субин. — Прости, — поправил его Бомгю. — От этих «вы» чувствую себя дурацким стариканом. Он снова улыбнулся. Субин снова поплыл. Еле как взяв в чуть дрожащие руки кисти и палетки, парень начал наносить макияж. Его подгонял стафф, потому что времени оставалось мало, но Субину к суете не привыкать — и не через такое проходил раньше. Да и войну Афганскую бы, пожалуй, с лёгкостью прошёл, потому что куда тяжелее оказалось совладать с собой в тот момент, когда дело дошло до макияжа губ. Ладно, чужую кожу идеального тёплого оттенка и блестящие тёмные глаза, обрамлённые веером густых ресниц, он ещё мог выдержать, но эти мягкие, пухловатые и очаровательно прикушенные губы свели его с ума с одного лишь взгляда. Такое с ним случилось впервые — и Субин очень надеялся, что больше не повторится. Никогда в жизни он ещё так не ошибался.

***

Шум, нервная обстановка, бегающие, как ужаленные, менеджеры — очередной суматошный день в самом разгаре, и только Бомгю поразительно спокоен. Смысл нервничать? Без него его же выступление ну точно никак не начнётся. Но вот у кого действительно всё не на месте и через задницу — так это у Субина. Он на должности всего пару недель, но жизнь его уже успела превратиться в самые настоящие американские горки. Блаженное спокойствие вне работы каждый раз меняется на вечную суету и нервяк, стоит только приехать на очередное мероприятие, где всё переворачивается вверх дном. В том числе и его сердце: потому что каждый чёртов раз, когда Субин занимается макияжем Бомгю, оно громко и нецензурно посылает владельца подальше. И хотя он упорно отрицает всё и вся, каждый день всё равно заканчивается одинаково: рефлексией и отчаянными поисками способов сохранять спокойствие при взгляде на невыносимо прекрасные черты лица.

***

Хватает Субина ровно на три месяца. Дальше даже самому себе врать нет сил: он принимает поражение и с горечью признаёт, что по уши втрескался в, чёрт возьми, айдола. Ситуация, как говорится, патовая. Для Бомгю, кстати, тоже. — Опаздываем, очень опаздываем, — злится менеджер, задумываясь на несколько секунд, пока машина стоит в пробке по пути на музыкальное шоу. Он набирает номер Субина, который сидит буквально в следующем авто, и идёт на крайние меры: — Макияж делаем прямо по пути. Дуй сюда. Ошарашенный визажист вылезает из своей машины, еле как проходя по узкому кусочку дороги, тащит за собой сумку с необходимой косметикой и меняется местами с менеджером. Автомобиль понемногу движется, и Субин, приступив к работе, то и дело замирает, боясь промахнуться. Работа идёт медленно, но пока он всё успевает. Субин заканчивает с тоном, контурингом и макияжем глаз, но снова обречённо вздыхает, когда доходит до губ. Кисть с блеском ловко скользит по ним, слегка приоткрытым, и ему снова огромного труда стоит держать свою дрожащую руку под контролем… Но больше он ничего контролировать не в силах — а потому снова обнажается его дурацкая привычка невольно приоткрывать губы следом за Бомгю. И тот, откровенно говоря, впервые не выдерживает: уже почти три месяца он терпит этот непрекращающийся ритуал Субина каждый раз, когда он красит ему губы, но нервы почему-то сдают именно сегодня. — Тайм-аут, — выдыхает Бомгю, перехватывая движущуюся к нему руку Субина. Он с трудом отрывает взгляд от того, как визажист нервно проходится по своим приоткрытым губам языком, а затем откидывается на спинку кожаного сиденья, напряжённо прикрывая глаза. — Но осталось совсем… — Позже закончишь, — даже для самого себя непривычно резко отвечает Бомгю, и напряжение в салоне возрастает ещё больше. И хотя спустя несколько минут он всё же успокаивается и позволяет Субину закончить с макияжем, обстановка лучше отнюдь не становится. Между ними двумя словно гром прогремел и молния ударила, и у обоих во взгляде поселились непонимание и туман. Последний, кстати, неимоверно усиливается и дальше. Причём буквально каждый раз, когда Субин делает Бомгю макияж: он не контролирует свою привычку, Бомгю не контролирует себя. Ещё три месяца проходят из-за этого как в аду. Это замечает даже остальной стафф: раньше они все удивлялись тому, как поразительно хорошо Бомгю ладит с Субином, а теперь — тому, насколько разреженным, словно после грозы, становится воздух вокруг, когда они вместе. Напряжение практически электрическое, а неловкость можно ощутить подушечками пальцев, просто пройдя мимо. — Ты быстрей можешь? — нервно бросает Бомгю, пока визажист колдует над его стрелками, одна из которых упорно не хочет получаться ровной, из-за чего он тоже уже весь на нервах. — Или мне тут постареть? — Да блять, — вырывается у Субина, когда он почти доводит дело до конца, но срывается на неровность из-за мелкого движения Бомгю головой вверх. — Не дёргайся! — Да с тобой только кукухой дёрнешься, — язвит Бомгю. Для него, вообще-то, это не свойственно, но последние несколько месяцев он действительно напоминает оголённый провод, бьющийся током, когда находится рядом с Субином. Он может съязвить и огрызнуться, поругаться с кем-то или включить режим обиды на весь мир, но при этом совершенно не держать ни на кого зла. Бомгю никогда не был истеричкой — но теперь даже сам себя не контролирует и теряется в непривычном множестве эмоций, сдаваясь и психуя из раза в раз. Субин, зависимый от Бомгю и физически, и эмоционально, заряжается от него тем же самым и тоже сдаёт, как сдохшие тормоза на старой легковушке. — Тогда держи свою кукуху крепче, чтобы не улетела куда-нибудь, — бурчит Субин, дорисовывая наконец стрелку и отлипая от Бомгю. — Не волнуйся, не улетит, — раздражённо бросает тот. Он шумно вздыхает: то ли от облегчения, что по веку больше не скребёт дурацкая кисточка подводки, то ли от огорчения, что к его лицу не прикасаются больше с нежностью мягкие пальцы Субина. — Чего сидим? — вопрошает тот, взяв в руки карандаш. — Извольте ваши губы, господин. На секунду вернув ясность ума, Бомгю заглядывает в глаза Субину с грустной полуулыбкой, промелькнувшей бледной тенью, а затем снова лишь коротко фыркает и приоткрывает губы, чтобы парень мог обвести контур. Внутри опять начинают тикать часы на ядерной бомбе, готовой взорваться в любой момент — особенно, когда Субин снова, не изменяя своей единственной дурной привычке, неосознанно приоткрывает губы следом за Бомгю, периодически проходясь языком по быстро пересыхающей от частого дыхания тонкой коже на них. Бомгю наблюдает пристально, закипая изнутри, и сам понять не может, от чего именно: то ли от того, что Субин держит губы открытыми исключительно одновременно с ним, то ли от того, что сам не имеет возможности сделать с этим хоть что-то. При этом, конечно, даже не подозревая, что Субин бесится в ответ исключительно из-за него же и из-за своих чувств к нему. Два сапога, как говорится, пара. Субин наконец заканчивает. Бомгю выдыхает и пытается успокоиться: ему вот-вот на сцену. Однако когда время подходит, он впервые не может сконцентрироваться на выступлении. Местами проскакивают пара косяков, которые он умело маскирует и компенсирует своей харизмой, делая их совершенно незаметными, но менеджеры и операторы остро чуют что-то неладное. Успешно дотянув до коротенького перерыва на передохнуть-переодеться-поправить-макияж, Бомгю, сбивая с ног менеджеров и шокируя их, несётся в гримёрку. — Субин где? — сухо спрашивает он, не обнаружив визажиста, когда тот обычно появляется в гримёрной раньше него. — В комнате ожидания, ещё не успел при… Стилист, встретивший его, договорить не успевает: Бомгю тут же выбегает обратно. Он пролетает коридор, врывается в комнату и тут же замирает на пороге, увидев Субина. Тот, не замечая довольно-таки громкое появление Бомгю, на небольшой настенной плазме с блаженной улыбкой смотрит видео с ним, которое транслируют на экраны в зале в отсутствие артиста. Взгляд его намертво прикован к кадрам с Бомгю с записи одного из старых концертов, и буквально каждый мускул и каждая клетка его тела так и кричат — «Я до одурения влюблён в Чхве Бомгю». — Субин, — зовёт его Бомгю, что снова выходит немного резко, но он тут же с трудом берёт себя в руки и немного смягчается. — Поговорить… Надо. — О чём? — непонимающе хлопает ресницами визажист, оторвавшись от экрана, и тут же в шоке открывает рот и округляет глаза. — Тебе на сцену скоро, а ты даже не переоделся! Совсем что ли?! — возмущается Субин, на самом деле вкладывая в слова вовсе не порицание, а искреннее беспокойство, хотя и выходит довольно нескладно. Он бросается к Бомгю и со сверхзвуковой скоростью тащит его к нему же в гримёрку, где облегчённо вздыхает стилист. Он тут же принимается поправлять укладку, затем помогает парню сменить костюм и по-тихому выскользает из комнаты, уступая пост Субину: на счету уже буквально секунды, потому что последнее видео на экране в зале понемногу подходит к концу. — У тебя что-то срочное? — спрашивает Субин, орудуя кисточками по точёному профилю. — Ты поговорить вроде хотел. — Да, впрочем, не суть важно, — отмахивается Бомгю, хмурясь: вся решимость вытрясти из Субина всё, что он о нём думает, куда-то резко улетучилась. Да не в одиночестве, а ещё и вместе с обыкновенным для него психозом — потому что в помещении в кои-то веки не чувствуются грозовые разряды грома и молний. И даже когда Субин в очередной раз отточенными движениями дрожащей руки обновляет покрытие блеска на чужих губах, Бомгю старательно сохраняет спокойствие и лишь молчаливо наблюдает, считывая малейшие изменения во взгляде на него. Что-то значимое уловить трудно — Субин работает очень быстро, а время явно не на их стороне, но… В одном Бомгю убеждается точно: визажист меняется в лице при взгляде именно на его губы. Заканчивается время, Субин делает последние штрихи, укладываясь в рекордно короткие сроки, и Бомгю спешит на сцену. В голове всё ещё ветер гуляет, но парень по кусочкам собирает всю свою сосредоточенность и выкладывается на полную, остаток концерта выступая уже без оплошностей. Однако нагоняй от менеджера потом всё же получает. — Не знаю, что там у тебя в сером веществе творится, но чтобы на публику это больше не выносил, понял? — резюмирует свою тираду тот, получая медленный кивок от уставшего Бомгю. — Завтра фотосессия и интервью с крупным изданием, пожалуйста, не облажайся. Выспись сегодня, поешь-попей, в порядок себя приведи, и чтобы я видел тебя бодрым, весёлым и энергичным, а не потерянным и задумчивым. Бомгю снова кивает, пока часть стаффа уже собирается домой, и провожает взглядом менеджера. — Заебался, — в отчаянии стонет Бомгю, откидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза. Он сидит так несколько минут, пока коридоры понемногу пустеют, и тонет в собственных мыслях, откуда его вылавливает Субин. — До утра сидеть будешь? — беззлобно усмехается он, проходя в гримёрку, садится на корточки около Бомгю и кладёт ладонь ему на колено. — Может, и буду, — фыркает Бомгю, но руку не убирает. Зато просящуюся наружу улыбку приходится сдерживать. Да и оба как-то уже позабыть успели, каково это — находиться рядом в тишине и спокойствии. — Пошутили — и хватит, давай собирайся, — вздыхает Субин, принимаясь тащить парня за руку наверх. — Сам могу, — отнекивается тот, встаёт и лениво переодевается, оставляя костюм на вешалке. Субин не дышит. Он замирает посреди гримёрки, смотрит на идеальную обнажённую фигуру перед собой расфокусированным взглядом и боится даже моргнуть — а вдруг у него уже на фоне усталости и стресса галлюцинации пошли? — До утра будешь стоять? — закончив, смеётся Бомгю, возвращая Субину его же фразу. Он едва реагирует, лишь кивнув в ответ, и спешит выйти на улицу, где их ждёт служебная машина. Правда, стоит там всего одна — та, что со стаффом, уехала минут пятнадцать назад. — Не стой истуканом, — вздыхает Бомгю, садясь в машину и кивая на соседнее место. — Падай. — Но это же не… — Моя, твоя, для стаффа, не для стаффа — какая разница-то? — хмурится Бомгю. — Ты едешь или тут постоишь? Кивнув, Субин приземляется рядом с ним, и водитель трогается с места. Машина быстро выезжает на главную трассу, а Бомгю к этому времени уже успевает случайно опуститься Субину на плечо, когда засыпает. Что и говорить: тяжёлый день вымотал всех без исключения. Субин едва заметно вздрагивает. Он и раньше буквально не дышал, стоило кому-то из друзей заснуть на нём, потому что по умолчанию становился хранителем их покоя… Но что делать, когда на тебе засыпает главная причина твоих слёз, улыбок и сбитого дыхания? Разве что молиться, как бы сердце от тахикардии не сдохло. — Знал бы ты только, что я сейчас чувствую, — почти неслышно шепчет Субин одними губами. Он косится на Бомгю, безмятежно спящего на его плече. Рассматривает изящные черты лица, задерживая взгляд на чуть вздрагивающих ресницах и поблёскивающих малиновых губах, и беззвучно смеётся. — Даже макияж не смыл, чудо, — качает головой Субин, протягивая руку и осторожно убирая упавшую на глаза длинную, слегка вьющуюся прядь. — Совсем устал… И если бы только Бомгю всё слышал, если бы видел, с какой безграничной нежностью на него смотрит Субин и как аккуратно, затаив дыхание, касается его, боясь разбудить — он бы совершенно точно разом нашёл ответы на все свои вопросы.

***

День не ладится с самого утра. Субин опаздывает из-за утренних пробок. Бомгю бесится из-за опоздания Субина. Стафф переживает из-за нервничающего Бомгю. Менеджер рвёт и мечет из-за всего этого бардака и из-за сбоев в расписании. Привычная рабочая атмосфера. Вбежав в студию слегка взлохмаченным и запыхавшимся, Субин сбито извиняется и летит, подгоняемый пинками менеджера, к Бомгю. Стилисты уже заканчивают с ним, когда парень вдруг оживляется и напрягается, увидев Субина. — Извиняюсь, — выдыхает он шумно. — Сегодня, похоже, полгорода решило поехать в одно время и по одной дороге, — возмущается он с крайне забавным выражением лица, чем резко снижает всеобщий нервяк до минимума. — И не верьте таксистам, когда они говорят, что знают «отличный путь», — ворчит Субин, смешно показывая кавычки пальцами. — Ушлые ребята. Из-за этих злоебучих объездов только дольше получилось. По помещению разносится тихий смех: все дружно хихикают над словами Субина, в том числе и Бомгю, который впервые за весь день сидит не с угрюмым видом. Понемногу хаос сходит на нет. Субин шустро наносит слой за слоем крема, пудры и тени на лицо Бомгю, боясь не успеть до назначенного времени. Подбирает тона на ходу, импровизирует, чтобы вышло быстрее, и в конце концов заканчивает, больше всего времени тратя, как всегда, на макияж губ, при котором единственное остаётся неизменным: напряжение между ним и Бомгю, отчего немного неловко даже остальным присутствующим. В этот раз они не огрызаются друг на друга, а лишь сталкиваются взглядами, каждый раз высекая этим столкновением сотни ярких молний. Обоим невыносимо хочется что-то сделать со своими чувствами и желаниями, но ни времени, ни возможностей на это нет — а потому ситуация обостряется из раза в раз только сильнее. — Отбой по интервью, — голосит менеджер с задумчиво-злобным видом на всю студию. — У них какие-то неполадки, поэтому в экспресс-режиме сейчас добиваем с ними фотосессию и сворачиваемся, — оповещает он всех и, убеждаясь, что услышали, обращается уже к Бомгю: — Готов? Бомгю кивает и спешит в студию. Следом выдвигается Субин. И хотя на фотосессию время также оказывается резко ограниченным — проходит она из-за этого ничуть не легче. Напротив, нагрузка только возрастает, а давящий сверху, словно удавка, дедлайн ещё больше усугубляет положение. — Смена концепта! Тут же оживляются ассистенты и шустро меняют фон и декор, пока Бомгю триггерит от смены образа и макияжа. Все торопятся, с ума сходят, а директор издания только подливает масла в огонь, без конца подгоняя. — Осталось десять минут! Работаем максимально быстро! Бомгю снова бесится, но виду не подаёт — не положено. Выкрутив тумблер профессионализма и артистизма на максимум, он нацепляет маску покер-фейса, включает прожигающий взгляд, вкладывая в него все свои эмоции, и смотрит в объектив, едва не испепеляя его. Фотограф и директор в восторге: выходит именно то, что нужно. — Закончили! — вещает директор, в сотый раз за фотосессию напоминая надоедливую кричащую ворону — даже голос чем-то похож на воронье карканье. Он срывается с места и спешит на встречу, фотограф уезжает на параллельное задание, а Бомгю и стафф торопливо покидают студию, которую тут же начинают готовить к другому мероприятию. — Индюки, блять, тупые, — плюётся ядом Бомгю, падая в кресло в тесной комнатке, отведённой на время его фотосессии под импровизированную гримёрную, и слышит тихий смех со стороны двери. Он оборачивается и стреляет всё тем же прожигающим взглядом в Субина, хихикающего с его злости на недалёких организаторов. — Хочешь заставить меня своим взглядом пылать, как бедного фотографа и его камеру? — с лёгкой усмешкой спрашивает Субин, приподняв бровь. — А что, недостаточно горяч? — слегка прищуривается Бомгю, прикусывая нижнюю губу и глядя Субину прямо в глаза. — Как пожар, — искренне выпаливает тот, заставляя чужой кадык дёрнуться от сглатывания. На минуту в комнате повисает давящее молчание. Оно напоминает вату: такое же глухое и точно так же закладывает уши. — На сегодня всё, — радует неожиданно заглянувший в гримёрную менеджер, сверяясь с расписанием. — Завтра только вечернее занятие по вокалу, поэтому почти сутки ты совершенно свободен, — коротко и ясно чеканит он, тут же снова исчезая за дверью. Бомгю издаёт шумный вздох облегчения, мысленно проходясь по количеству свободных часов. Задумчиво склонив голову, глядит на Субина, который смотрит на него в ответ с непониманием и чем-то кричащим во взгляде. Но кто кричит и о чём — никак не может разобрать и делает то, на что при других обстоятельствах вряд ли бы решился. — Выпьешь со мной сегодня? — спрашивает Бомгю, мельком проходясь по пересохшим губам кончиком языка и чувствуя фруктовый привкус матовой помады. Слова звучат даже не как вопрос — скорее, как ненавязчивое утверждение. И кто такой Субин, чтобы спорить?

***

Студия остаётся позади, пока такси отъезжает от неё всё дальше. Она тает среди таких же серебристых высоток, поблёскивающих верхушками в свете садящегося солнца, и исчезает в джунглях мегаполиса. Субин до последнего цепляется взглядом за неё, как за последний ориентир, держащий его на границе осознания реальности, а затем ныряет в собственные мысли, поджав губы и переведя взгляд на Бомгю. Тот расфокусированно смотрит куда-то в окно. Обоих угнетает молчание. Через полчаса такси останавливается у дома Бомгю. Опережая его, Субин расплачивается за обоих, забирает свою сумку и выходит на улицу, слегка вздрагивая от порыва ветра. — Не светись сильно, могут спалить некоторые… Не особо нормальные, — предупреждает Бомгю, быстро шагая к металлической ограде, окружающей комплекс из двух огромных жилых домов. За ней — спокойный и красивый двор-парк. Субин еле поспевает за Бомгю, всё ещё не понимая до конца, какого чёрта он тут оказался, и в себя окончательно приходит только в крошечном зеркальном лифте, несущемся наверх, стоя плечом к плечу с Бомгю и соприкасаясь с ним через ткань пальто. — Что ты обычно пьёшь? — сразу спрашивает Бомгю, когда они оказываются в квартире. — Да что есть, то и пью, — пожимает плечами Субин. — Но вообще люблю соджу. — Отлично, — кивает Бомгю и шагает на кухню. Субин, следующий за ним, останавливается в проходе и замирает, приоткрывая рот от изумления. Ладно, то, что апартаменты шикарные, он понял сразу, как вошёл в квартиру, но что здесь окажется огромная, как целый зал, кухня-столовая с целым баром — не ожидал никак. — Это половина моей квартиры, — в шоке выдыхает Субин, окидывая взглядом пространство. — С баром… — Если честно, не очень уютно, — вздыхает Бомгю, беря с полки две бутылки виноградной соджу, и облокачивается на барную стойку, крутя их в руках. — Места много, мебели мало. Живу один. Чувство, будто застрял в степи: так же пусто и одиноко. — А ты не хотел бы жить с кем-то? — осторожно спрашивает Субин, подойдя ближе и присев на высокий стул около стойки. — Шутканул, что ли? — поднимает брови Бомгю. — Я — айдол, заюш, для меня не существует понятия «личная жизнь», — горько усмехается он. — По крайней мере, сейчас и ближайшие несколько лет. Субин не отвечает и лишь задумчиво глядит на профиль Бомгю — он погружён в тяжёлые мысли и скован плохо скрываемой печалью, но всё ещё чертовски идеален. Во всё том же безмолвии Субин по-хозяйски берёт стопки с подставки рядом и забирает из рук Бомгю бутылки. Прямо так, без открывашки он откупоривает одну ударом об другую, наполняет стопки и пододвигает к Бомгю, держа свою в руке. — Оперативно, — улыбается тот уголком губ, беря стопку со стойки. Они одновременно опрокидывают в себя алкоголь. Горло обжигает, приятно отдавая вкусом винограда. Бомгю отходит к холодильнику и достаёт миску с ягодами и упаковку нарезанного бекона — просто, как говорится, но со вкусом. — Если серьёзно, то иногда настолько заёбываешься со всеми этими звёздными приколами, что выть охота, — ворчит Бомгю, садясь на соседний с Субином стул, наливает ещё одну стопку до краёв и выпивает одним махом, закусывая ломтиком бекона. — Любовь и поддержка фанатов, признание моего творчества, его популярность — это всё, конечно, очень круто, но человеческий фактор тут сведён в полный ноль. — Слишком давит? — хмурится Субин, тоже выпивая ещё. — Да не то слово, — психует Бомгю, стукнув стопкой о столешницу. — Одно, другое, третье… — ворчит он, пока руки сами наливают ещё. — Бомгю то, Бомгю сё, туда, обратно, там не так, там вот так… И с этим всем ещё успевай, блять, жить как-то и общаться с друзьями и семьёй. Но по телефону или интернету часок-другой по вечерам — вообще не тема, встречаться где-то после работы — ни сил, ни времени, а сюда привести никого не могу — под запретом. Вот и вой, называется, как волк на луну, да междусобойчики устраивай. Бомгю снова вздыхает обречённо и пьёт две стопки подряд, жмурясь от нарастающего внутри тепла. Субин просто пьёт. — Но ты же привёл… Меня, — спустя минуту раздумий изрекает Субин. Лучше бы он этого не делал. — Дурак ты, конечно… — качает головой Бомгю, дорвавшийся под стрессом до алкоголя: в таком состоянии он даже сам себе не может сказать, что выкинут его несогласованные разум и тело дальше. — И сразу дурак, — дуется Субин куда-то в стопку соджу, а затем набивает щёки клубникой. — А кто ж, — усмехается Бомгю. — Сам подумай, почему я тебя спокойно сюда притащил. — Потому что мы вместе работаем? — спрашивает Субин. — Одна из причин, — кивает Бомгю, уже начиная пьянеть: соджу он, видимо, взял ту, что крепче. Субин упорно думает, но те мысли, которые ему так бы хотелось видеть в реальности, он в сомнении, но всё же отбрасывает, допивая остатки соджу из первой бутылки и открывая вторую. Бомгю поворачивается к нему в пол-оборота, изучая задумчивое лицо чуть помутневшим взглядом, и намеренно облизывает губы, слегка приоткрывая их. Субин, глядящий на него в упор, неосознанно делает то же самое. — Вот! — восклицает Бомгю, краснея щеками. — Блять, ну вот опять! Ты постоянно пялишься на мои губы и делаешь то же, что и я, — наконец озвучивает он то, что долго копилось на душе, всплёскивая руками и роняя на пол стопку — благо, что не разбивается. — Просто прекрати это! Ты же буквально невыносим, — вымученно стонет Бомгю, сверкая глазами, выхватывает стопку с соджу у Субина и внаглую выпивает, глядя прямо в глаза и демонстративно закусывая губу. — Ты тоже, — смелеет Субин, пока внутри всё стремительно закипает. — Ты, чёрт возьми, само совершенство, которое при этом постоянно вольно или невольно провоцирует на эмоции, — выдыхает он, нервно наливая себе новую порцию алкоголя вместо отобранной. — Каждый раз я с титаническим трудом держу себя в руках и с ума схожу от желания сделать хоть что-то… — Хоть что-то? — перебивает его Бомгю, пока в глазах черти пускаются в пляс, и неожиданно всего в пару движений перелезает со своего стула на колени переставшего дышать Субина, расплываясь в ухмылке. — Я провоцирую тебя уже второй раз, и, пожалуй, не на одни только эмоции. И что ты будешь делать? Субин дышит тяжело, пока Бомгю сидит на нём с победным видом, и ему до безумия хочется стереть надменную ухмылку с этих блядских губ. — То, чего не мог позволить себе ебучих полгода, — отвечает Субин севшим на полтона голосом, отчего у Бомгю глаза распахиваются: звучание, что надо. Но хотя бы как-то отреагировать на сказанное он не успевает — в губы жадно впиваются чужие, перекрывая доступ к кислороду и полупьяной болтовне. Субину мало: он слетает с катушек, дорвавшись до желанных губ, словно до запретного плода, и сминает их горячо и с диким напором, перед которым даже лёгкая стервозность Бомгю смиренно затихает. Осмыслив происходящее, он с жаром отвечает, сплетаясь с чужим языком, и довольно мычит в поцелуй, тут же получая в ответ лёгкие покусывания. — А ты голодный, я смотрю, — произносит Бомгю, отстраняясь и опаляя дыханием чужую шею в короткой попытке глотнуть воздуха. — Ты сейчас о моём голоде хочешь поговорить? — с намёком «не к месту» спрашивает Субин. — Об одном из них — да, — снова ухмыляется Бомгю, опускаясь рукой по чужому телу вдоль пуговиц рубашки и очерчивая мышцы под пальцами. — А точнее — разобраться и с твоим, и с моим. И какие бы то ни было слова перестают иметь значение, когда Бомгю двигает бёдрами вперёд, попадая по уже наметившемуся чужому стояку и мысленно ликуя. В ответ раздаётся приглушённый стон, и Бомгю перестаёт чувствовать опору под собой: его подхватывают на руки и тащат куда-то прочь с кухни. — Влево, — с жаром шепчет он в коридоре, и Субин послушно сворачивает, оказываясь в просторной светлой спальне. Бомгю приземляется на кремовые шёлковые простыни. Рядом опускается Субин, принимающийся торопливо избавлять его от одежды. Часть остаётся на краю кровати, часть падает на пол. Рубашку Субина Бомгю конфискует, откидывая к себе на прикроватную тумбочку, а остальное отправляет куда-то к своим вещам. — Вопрос… — заговаривает Субин, но его тут же перебивают. — С растяжкой не парься, — отмахивается Бомгю, на ощупь находя в тумбочке смазку с презервативом и протягивая их Субину. — Не так уж тебе тут и одиноко, — усмехается тот, краем глаза успев заметить арсенал открытого на несколько секунд ящичка. — Блять, просто заткнись и трахни меня уже, — шипит Бомгю, кусая Субина за шею. Неожиданная реакция в виде резкого громкого стона и дёрнувшегося члена даже его самого удивляет до мурашек. Бомгю же и вовсе впадает в шок, но это не мешает ему повторить укус и снова услышать непередаваемую реакцию. — Прекрати это, — вперемешку со стоном рычит Субин, кусая Бомгю в ответ куда-то в плечо, где это не будет так заметно для чужих глаз и камер. Тот реагирует ещё громче. Субин, кажется, сходит с ума, слыша его звонкий стон. Весь мир резко сжимается до размеров одной комнаты, а все звуки — в одну лишь мелодию такого близкого голоса, которую хочется слушать бесконечно. Субин перестаёт медлить и входит, заставляя Бомгю выгнуться ему навстречу и снова застонать: он напрочь забыл, что такое настоящая близость, и хотя был растянут до этого — от чувства непривычной наполненности всё же зажмурился и задышал тяжелее обычного, совершенно не контролируя сбитые сокращения сердца и лёгких. — Всё в порядке? — беспокоится Субин, замирая в паре сантиметров от чужого лица и чувствуя кожей горячее дыхание. — Более чем, — отвечает Бомгю, снова припадая к чужой шее и оставляя на ней цепочку следов от персиковой помады с губ. Увернувшись от истязаний собственной шеи, Субин добавляет ещё немного смазки, разгоняется понемногу и снова целует и кусает и без того припухшие губы. — Если бы ты знал… — сглатывая, шепчет Субин. — Сколько я грезил о твоих дьявольских губах… О тебе. Бомгю с трудом фокусирует затуманенный хмелью и возбуждением взгляд на глазах напротив. И в них — не только страсть и желание: чуть глубже горят огоньки самых искренних и нежных чувств, и его размазывает от осознания этого ещё больше. Минута за минутой, движение за движением спальня наполняется стонами и всхлипами, шлепками тел друг об друга, шуршанием белья и редким стуком о стену неплотно стоящей к ней кровати. Бомгю закидывает ноги на поясницу Субина и прогибается в спине, подставляя под поцелуи и укусы грудь. Шёлковое одеяло выскальзывает из судорожно сжимающих его рук, и Субин любезно подставляет Бомгю ладонь, с пальцами которой тот мгновенно сплетается своими и едва не выворачивает их ненароком, когда его резко и неожиданно накрывает волна оргазма, заставляя закричать имя Субина на всю квартиру. Словно обезумевший от этого крика, тот срывается на стремительный, рваный темп и, впечатывая Бомгю в постель, тоже доходит до финала и кончает, издав задушенный стон. — Субин, а… Что ты... — начинает Бомгю, вернувшись в норму и восстановив дыхание. — Что ты ко мне чувствуешь? — тихо и неуверенно спрашивает он, за свою не особо-то и длинную жизнь привыкнув лишь к одиночеству. — Чувства, — с улыбкой отвечает Субин, перебирая волосы разморённого и уставшего, но счастливого Бомгю. — Нежность, страсть, заботу, тепло и… Любовь, я думаю. — Невыносимый, — впервые за всё время действительно смущается Бомгю, краснея щеками и пряча лицо в чужой, крепкой, как надёжная каменная стена, груди. — А ты? — смеётся Субин. — Что насчёт того, что чувствуешь ты? — Я? Ну… — на секунду задумывается Бомгю. — Кажется, то же самое. Смех звучит в унисон — и тонет в ночной тишине тоже одновременно, уступая место сонному безмолвию в самых тёплых объятиях.

***

Очередная суматоха наступает через день, вернувшись на круги своя после суточной передышки. Снова все нервничают и спешат, ругается менеджер, а время не щадит никого своими дедлайнами. И только Бомгю поразительно спокоен. Его совершенно не выбивает из колеи суета вокруг — с безмятежным видом он сидит в кресле, пока над его и без того прекрасным лицом трудится Субин. Он заканчивает с его губами, всё так же по привычке приоткрывая и свои, а Бомгю только смотрит в ответ с хитрым прищуром — и улыбается. И куда резко подевалась гроза, следовавшая всегда и всюду за ними вслед, — из стаффа никто так и не понимает. Током больше никто не бьётся, оголённый провод не напоминает, а молнии от столкновений взглядами больше не летают по всему помещению и не напрягают стафф, который наконец-то впервые за несколько месяцев снова чувствует себя спокойно. Но даже если бы Субина с Бомгю обо всём этом спросили — вряд ли бы они что-то ответили. Потому что личное, как известно, не публичное — а значит, только для них. Только для них двоих и их искренних чувств, которые наконец-то не скрыты друг от друга.