effet du hasard

Первый курс — время, когда все подростки знакомятся друг с другом, новыми преподавателями, выбирают первого старосту на общем собрании, на плечи которого ляжет вся ответственность за новоиспечённых идиотов, собранных вместе в одном здании. Вся группа сошлась на том, что старостой будет тот, кто энергичнее и ответственнее остальных. Всего несколько конкурентов, но выбирать — дело, достаточно, трудное. Времени, проведённого вместе явно не хватало для выбора старосты. После неизвестной девушки, кто-то из группы предложил некого Яновского. Все знали о нем, кроме, видимо, одного человека, только сейчас поймавший нить диалога. Нет, он определённо слышал о нем, или о ком-то с похожей фамилией, но не заострял на этом внимания. Активные люди — обузы, этот урок был усвоен очень давно, ещё со времен начальной школы. За последней партой в кабинете сидело двое человек, первый, ближе к проходу — Дазай Осаму. Высокий парень, милая мордашка, и харизма, которая выливалась через край, эталон для многих девушек курса, как оказалось! Сейчас, не желая влезать в диалог одногруппников, кажется, сидел в телефоне, положив его на ноги под партой. Из-за положения в котором находился Осаму, каштановые, слегка кудрявые волосы скрывали его лицо от глаз соседа, который искал вещи, на которые можно обратить внимание, но безуспешно. Федор Достоевский сидел у окна, и нагло сверлил соседа взглядом. Внешность не из примечательных, светлая, как лист бумаги, кожа, тёмные волосы, чуть длиннее линии подбородка. Он был невысоким, достаточно тихим и невзрачным что бы его имя запомнила хотя бы пару человек за небольшое время. Люди вокруг начали активнее обсуждать кандидата, но, кажется, его сейчас не было в кабинете. Кто же этот Яновский и почему о нем так громко говорят? — Дазай, Яновский это.? — Фёдор ткнул своего «друга» в плечо пальцем, чтобы его заметил только сосед. Дазай является не только постоянным добровольным соседом по парте в кабинетах, но и соседом по комнате в общежитие. Достоевский не особо радовался соседу, и не сказать, что сильно был «за» знакомство. Но спустя время, они могут позволить друг другу даже стукнуть друг друга по плечу. — Коля. — Единственное, что ответил собеседник перед длинной паузой, заглядывая в лицо собеседника отрываясь от телефона. Столько недопонимания в глазах Осаму видел в последний раз только у преподавателя русского-литературы в первом классе средней школы, когда прилежный ученик спором довёл до слез своего одноклассника. — Ну, парень такой. Белобрысый, слегка глуповат. Шрам ещё на одном глазу. — Дазай старался объяснить как можно понятнее, Яновского трудно не заметить. На второй же день он опоздал на пары и вместо тихого извинения, следующим за стуком в дверь, как привычно было видеть как ученикам, так и преподавателям, некий Яновский влетел в аудиторию через открытое окно, громко крикнув «Здравствуйте!» и подсаживаясь на дальнюю парту. Удивительно, что Фёдор не приметил такого шумного «глуповатого» паренька. — Ах. — Вскинув бровями выдал Фёдор в ответ. Кажется, тускло, но вспомнив Колю, он махнул головой и отвернулся от Дазая к остальной группе. — Спасибо. — При всей ненависти к соседу, нужно признать, он не плох во всех смыслах. Каким бы идиотом он не прикидывался парень он серьёзный и умный, да только вот, пока эти черты ему и не нужны особо. Все это время группа также обсуждала Николая Яновского, но выбор так и не остановился на нем, оставляя на его имени штамп «Безответственный». Всё остальное мало интересовало, все предлагали своих подруг, в которых очень верили. Яновский был случайным предложением, и очень спорным. Старостой выбрали какую-то девушку, с которой Достоевский пересекался всего пару раз. Люси? Лиза? Лена?.. Видимо, не важно. Позже все запомнится, заключил Фёдор. Общага находилась, не сказать, что далеко, но и близким местом назвать было трудно. Фёдор никогда не ходит с кем то, он доставал наушники с телефоном, включая композиции своего излюбленного автора. Он старался отстраниться от этого мира, хотя бы на некоторое время. Сегодня солнце было достаточно жарким, несмотря на близкую зиму, погода была до чёртиков изменчивой. Много людей с детьми вышли на прогулку, кормить птиц, играть и наслаждаться последним тёплым месяцем перед долгой, беспощадной зимой. Машин было не так много, как привык видеть Фёдор, хоть сейчас, кажется, закончился обед у некоторых людей, начинающих рабочий день не с восьми — девяти часов утра, а чуть ли не с обеда. Было немного завидно, но первый курс пока что ставили к первой паре, и приходилось каждый день переступить через себя, чтобы вновь прийти в это заведение, просидеть несколько часов. Длинный монолог внутри головы под музыку прервал толчок в спину, словно специально. Замявшись, Достоевский почти вскопал лицом асфальт, но тот же, кто и виновен в столкновении, успел схватить за бока падающий субъект. Наушники съехали с головы, и по этой причине, Фёдор услышал кучу извинений, адресованных ему. — Блин, парень, надеюсь ты в порядке! Извини пожалуйста! Я могу возместить весь моральный ущерб! — незнакомец поставил Фёдора перед собой, продолжая шуметь. Люди оборачивались на звук. — Дак, ты как? Эй! Головою вдарився? хлопче, ти слухаєш? — В родную речь проник в какой-то момент и украинский, это сбило с толку, но не больше чем сам владелец привычки. — Я в порядке. — Информативно выдал темноволосый, и попытался вырваться из крепких рук, но у него не получилось. Он был слабее в природу своего организма, и просто в холостую потратил последние силы. Это было глупо. Молчать долго не пришлось, сразу же, снова раздался звонкий голос, с таким же смехом. — Я рад! Меня Коля зовут! Ты тот парень, который с Осаму сидит, верно? Я вас помню! Он выглядел немного удивлённо, когда я сдвинул вашу парту пока бежал однажды, а тебе плевать было! А я ведь старался, ха-ха! — плечи Фёдора разжали, новый знакомый, выпрямился и подправил свой небольшой хвостик на плече. Практически с самого начала было понятно, кто сейчас перед Федором. Одет он был обычно, как школьная форма в некоторых учебных заведениях. Когда совершенно плевать что, но что бы все было по правилу «Белый верх, чёрный низ», рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, а рукава закатаны до локтя. Один глаз был рассечен шрамом, нос с небольшой горбинкой, а когда Яновский улыбался, случайно видишь щель между передними зубами. Николай выше Фёдора на некоторое количество сантиметров, это сильно выделялось. — Хотел поговорить с тобой всегда! А ты молчаливый парень, Фёдор, верно? — Светловолосый парень протянул руку для того, чтобы пожать её. — не хвилюйся, я не кусаюся, ручаюся за це! Не таким Фёдор представлял знакомство с кандидатом старосты, хоть и по одной только истории было понятно, чего можно ожидать. Фёдор протянул руку, с недоверием поглядывая на Яновского. Тот улыбался так широко, как только, кажется, позволяло ему лицо. Руку схватили так же, как плечи до этого, но уже не так сильно, и быстро пожав, отпустили. — Не против, если я за тобой увяжусь? Ты как раз идёшь по пути к общаге. Может и туда направляешься? — Яновский улыбнулся и подошёл ближе к Фёдору, подправляя наушники, упавшие с головы. — Пойдём скорее. — Единственное, что смог сказать Фёдор, уклоняясь от рук нового знакомого, и поворачиваясь спиной, возобновляя путь. Наушники уже надевать не хотелось, так как все это время светловолосый не затихал, рассказывая разные вещи о том, что происходили вне института. — Почему тебя не было на выборах старосты? — Вздохнув, спросил молодой человек, чтобы на минуту утихомирить собеседника. — Мне показалось, что это скучно! Меня в любом случае не выберут, даже под дулом пистолета! У всей группы проблем больше только из-за меня, а если бы я был старостой, то можно и с институтом сразу прощаться. — Николай активно жестикулировал, когда говорил. Голос стал определённо тише, чем в столкновение, а речь была достаточно приятной. Всё же, до этого Достоевский общался только с парой- тройкой человек, чья речь больше была похожа на один комок из ниток, которые невозможно собрать. Тут же, ситуация обратная. Как бы Николай не торопился, и как говорят «мысль впереди языка», логическую цепочку можно легко сохранить. — Не думал, что, наоборот, будешь чуть ответственнее? — стало очень паршиво, не понятно только от чего. Такие выводы о чем-то, от человека, который даже не видел происходящего, резко вывели из себя, практически всегда холоднокровного молодого человека. Фёдор посмотрел на собеседника, тот же обернулся на Достоевского в ответ. — Забудь, глупость, это никогда не работало. Да и тебя, действительно, не выбрали. — Фёдор вздохнул и вернулся глазами к дороге, сдвигая брови к переносице. Яновский продолжил смотреть на нового знакомого. — Тебе не кажется, что ты слишком резко отреагировал? — К чему-то спросил Николай. Его лицо ничуть не изменилось, а голос не менял своего звучания. Фёдор увидел сколько человек было расстроено тем, что их не выбрали старостой по той, или иной причине, но Яновский, кажется, этого и ждал. — Почему ты не выдвинул свою кандидатуру? Такий серйозний, навіть моторошно! — Мне просто показалось, что ты был не против роли старосты. — Фёдор проигнорировал последний вопрос, и полностью проигнорировал последние слова, так как кроме «серьёзный» он и не услышал по сути. Николай, чуть ускорив шаг, догнал Фёдора, и опустил руку ему на плечо, поглядывая на него несколько раз. — Все так думают. Когда ты являешься старостой, тебя сковывает это же чувство ответственности. — Голос и вовсе стал грустным, словно Николай говорил не о чем-то обычным во время жизни ученика, а рассказал о своей душевной ране. — ладно, плевать, хаха! Дивися, ми майже дійшли! Рука на плече так и осталась лежать, пока двое шли до общежития, Фёдор задумался, а Яновский продолжил болтать, иногда рассказывая анекдоты, очень старые и глупые, но забавные, стоило признать Достоевскому. Путь был простым до того, как нужно пройти мимо злой консьержки, которая была больше похожа на мопса, которому не дали еды, хотя, мопс, наверное, ласково сказано. Какой-нибудь кабан подошёл куда лучше. Постоянно злилась, стоило только взглянуть в её сторону косо, страшная старуха, как подмечали все студенты. Больше всего она Осаму и Достоевского не любила. Эти двое, не получая разрешения войти, входят через окно, а такое происходит каждый день уже месяц. Но это страшное испытание было позади, Яновский обнял своего нового знакомого, спросив перед этим разрешения, хоть и обходился до этого без формальностей. Руки у блондина действительно сильные, сжимающие все тело словно бинты при глубокой ране, пережимающие поступление крови в конечности. Отпустили Фёдора быстро, помахали рукой на прощание и убежали. Всё, что осталось делать Достоевскому, развернуться и подняться по ступеням на свой третий этаж, где, скорее всего, уже чудесным образом, оказался Осаму.