Чапман вишнёвые и красное вино

— И кто это у нас тут? — вопрос был задан риторически. Малфой знал, что на Астрономической башне именно Поттер — ведь сверился с Картой Мародёров, которую нашёл в дневнике последнего. Ответа не последовало, и Гарри даже не вздрогнул — только лениво посмотрел на него и всё. Не боясь наказания, он продолжал затягиваться. — Ай-ай-ай, директор разве не говорила, что курить вредно, Поттер? — ехидства в голосе Малфоя хоть отбавляй. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — улыбнулся Гарри, ну даже если и да, то что ему сделает директор? — Ну как же, — самодовольную усмешку на губах блондина так и хотелось стереть. Например, поцелуем. И хрен знает, чему тот радуется. — Как ты меня нашёл? — и правда странно, ведь уже далеко за полночь. Вряд ли Малфой просто гулял. — Узнаёшь? — спросил сероглазый, доставая из кармана мантии Карту Мародёров. — Откуда она у тебя? — спросил Гарри достаточно спокойно, хотя удивление в глазах выдавало всё его спокойствие. Он попытался выхватить карту, но Малфой был выше на голову — попытка провалилась. — Сегодня у тебя из сумки выпала. После трансфигурации, — ну, частично он не соврал. Только чуточку не договорил про дневник. — А, тогда ясно. Раз ты тут, значит, тебе что-то от меня нужно? Я весь во внимании. — Ты влюблён в меня, Гарри? — это был не вопрос, а скорее утверждение. — Что?! Малфой, что за чушь ты несёшь? — недоумение в глазах Поттера говорило само за себя. "Тебя раскрыли" — билось в его голове. — Это не чушь. И ты сам всё прекрасно знаешь, Гарри, — Драко, видимо, уже во второй раз за разговор назвал его по имени, но не было времени замечать такие мелочи. — С чего ты вообще это взял? — за раздражением брюнета скрывался страх. Страх быть раскрытым. В столь ужасное время. Да ещё и перед Малфоем! Вместо ответа блондин начал медленно подходить к Гарри, пока тот отступал, пока не упёрся руками в перила. — Малфой, я не влюблён в тебя! Я вообще ненавижу тебя! — ложь. Он любит его до потери сознания. Но это была какая-то злая шутка. — Правда? — с немного кривой усмешкой сказал Драко. — Тогда что же это значит: «Я люблю его волосы настолько, что хочу зарываться в них, как в снег», «Мне хочется целовать его губы — всегда и везде», «Чёртов блондин — вот и почему ты меня игнорируешь с начала восьмого курса?», «Вот бы я мог просто подойти к тебе и признаться в своих чувствах»? — начал зачитывать по памяти записи из дневника Малфой. — Это ничего не значит. Где доказательства, что это адресовано тебе? — чуть ли не прошипел Гарри, всё ещё держась за поручни. Хотя… если Малфой прочитал дневник от корки до корки, то доказательства были железные. И никакие сигареты не помогут. — Может, потому что весь этот дневник, — Драко демонстративно достал из того же кармана мантии зелёный блокнот, — был посвящён "Драко Люциусу Малфою"? И ещё было: «Когда-нибудь я отдам тебе этот дневник. Возможно, после своей смерти. Но пока я жив, буду писать, насколько же ты прекрасен». Вопросы? Разумеется, таких не имелось. — И что теперь? Расскажешь всем, что я гей? Скажешь, что влюблён в тебя? Да пожалуйста, моя жизнь и та... Договорить он не успел — его заткнули поцелуем. Драко, мать его, Малфой! Целует его! Первые пару секунд Гарри опешил и не знал, что делать. Драко начал отстраняться, но его тут же притянули обратно в поцелуй. Целовались они до тех пор, пока в лёгких не закончился воздух. Даже в самых мокрых снах Гарри не мог представить, насколько же это прекрасно — целоваться с самим Драко Малфоем. На вкус он был как что-то горько-сладкое, что пьянило голову брюнета ещё сильнее. И тогда, когда они в обнимку стояли на Астрономической башне и смотрели на полную луну, их не волновало мнение общества. Даже если будут поливать грязью со всех сторон — они пройдут через это вместе. И будут бороться за право быть до конца.