Он был светел

      Ночь не была любимым временем суток Роя Мустанга. Но ему всегда становилось отчего-то спокойнее на душе, когда солнце завершало свой ежедневный обход. Обычно в такой час Рой оседал в одном из заведений, где редко собирались шумные компании, что, собственно, не являлось исключением для сегодняшнего дня. В небольшом баре витала относительно уютная атмосфера, чью немалую часть составлял тёплый приглушённый свет, разливавшийся из керосиновых ламп по лакированному дереву полок, столов, стульев и прилавка. Где-то из-за угла слышалось тихое потрескивание старенького радиоприёмника, слегка искажая ненавязчивую мелодию. Уже ближе поскрипывало стекло стаканов под движениями рук бармена, этот звук регулярно прерывался лёгким стуком — так работник откладывал стакан, чтобы взяться за новый.       Алкоголь давно подействовал на Мустанга, порядочно расслабив — по сути, именно за этим Рой и посещал подобные места. В его привычку не входило напиваться до посинения, чего он никогда не делал — по крайней мере, с начала его вступления на службу в ряды армии. Однако Рой не видел смысла в том, чтобы отказать себе в хорошем виски. Рой в принципе мало что видел: когда он пил, он предпочитал снимать очки. Потому если бы он посмотрел в сторону стеллажа с бутылками крепких напитков, то среди них разобрал бы лишь примерные цветные силуэты, больше походившие на расплывчатые пятна. Даже почти допитый «Олд фешен», который Мустанг продолжал обводить пальцами, чёткую форму и вовсе не принимал: Рой за вечер успел нащупать какой-то незамысловатый узор на стекле, но рассмотреть без очков так и не смог. Увидеть удалось лишь смазанный рыжеватый слой своего напитка, в котором позвякивали кусочки льда.       Нередко случалось так, что Мустанг разделял такие вечера с сослуживцами — чаще всего со своим добрым приятелем Маэсом Хьюзом. Но в этот раз Рой решил провести выходные в гордом одиночестве, не думая ни о работе, ни о других вещах, способных вызвать лёгкое раздражение. Время текло неторопливо по какому-то собственному ритму: никуда не подгоняло, не мчалось стремглав вперёд. Словно держало в вакууме, ограждая от остальной реальности. Может, именно в этом и заключался успокаивающий эффект, действующий на Роя.       Оборвав плавную текучесть времени, дверь в бар резко распахнулась, отчего свисающие колокольчики чересчур звонко задребезжали. Шумное дыхание вошедшего и его грузные шаги были слышны даже в противоположной стороне помещения. Рой оборачиваться не стал: только поднёс к губам бокал, сделав небольшой глоток.       — Водички налейте, будьте добры! — гость свалился на высокий стул у стойки, блаженно выдохнув, и упёрся о прилавок скрещенными руками, практически положив на них голову. Незнакомца от Роя отделяло всего одно свободное место, что, очевидно, затрудняло рассмотреть молодого человека. Мустанг скучающе перевёл взгляд в другую сторону, всё ещё чувствуя солоноватость напитка на языке.       — Благодарю, — бодро произнёс совсем уж зелёный юноша, тут же вытаскивая несколько монет. Опрокинув в себя стакан принесённой воды, парень вновь обратился к бармену. — Не подскажете, где я могу переночевать? Сегодня куда ни зайду — везде аншлаг, праздник, что ли, какой-то?       — Так воскресенье же, — зачем-то подал голос Мустанг. — Неудивительно, что везде всё под завязку забито.       — Знаю одну гостиницу, где может быть свободный номер, но, боюсь, в такой час уже успели всё позанимать, — с ноткой некоего сочувствия ответил на вопрос посетителя бармен.       — Повторите, пожалуйста, — со вздохом обронил юнец, протягивая ещё несколько монет над барной стойкой, окончательно над ней повиснув.       У Мустанга до сих пор плохо получалось рассмотреть парня: единственное, что точно удалось определить — это светлую шевелюру, собранную в тугой хвост, достающую примерно до лопаток, если не ниже. Создавалось впечатление, что этот блондин совсем недавно был ещё подростком и только выпорхнул из семейного гнезда. Но Рой почти никогда не брал поспешные выводы на вооружение.       — Путешествуешь? — решил прощупать почву Рой, вновь обратившись к юнцу.       — Вроде того, — как-то безразлично бросил собеседник, даже не повернув головы в сторону Мустанга.       — А не рановато? — полюбопытствовал Рой и спрятал лёгкую усмешку за своим бокалом, заодно сделав очередной глоток.       — В самый раз! — гость не просто развернулся к Мустангу — парень так возмущённо выпрямился, что хоть фотографируй — настолько забавной выглядела реакция. Слишком уж он протестующе ответил, но в его словах Рой угрозы не почувствовал.       — Прошу прощения, но из питьевой воды у нас остался только кипяток. Подойдёт? — обратился работник за стойкой к посетителю.       — Подойдёт, — сухо согласился он, стушевавшись. Перед ним поставили новый стакан, и парень, долго не думая, обхватил напиток правой рукой, покрутив его одними пальцами в перчатках.       Рой решил наконец достать очки, привычно надев их на кончик носа. Картинка вновь стала чёткой, и первым, на что Мустанг обратил внимание, оказался как раз стакан с кипятком. Верх стекла заметно запотел, вода слегка плескалась от плавных движений случайного гостя заведения. Не прошло и минуты, как он отпил половину содержимого, чуть поморщившись, а после, как ни в чём не бывало, вновь удобно устроился на своём месте, положив согнутую правую руку на барную стойку и опёршись лбом о стакан. Рой неотрывно за этим наблюдал, пытаясь своим не очень трезвым разумом связать одно с другим. А парень, казалось, вообще не понимал, что за ним пристально следили. Или просто делал вид, что не понимал.       — Ты всегда так злишься, когда говоришь со взрослыми? — излишне насмешливо произнёс Мустанг, опять начав разговор с парнем.       — Мне незачем злиться на придурков, — отрезал он, стукнув стаканом по дереву. — С чего Вы вообще взяли, что я злюсь?       — С того, что ты весь красный.       — Ага, конечно.       — Нет, я серьёзно. У тебя на лбу, вот здесь, — Рой показал на своём лице зеркальное расположение предмета их разговора, — здоровенное красное пятно.       Парень без промедления схватился левой ладонью за лоб, ощупав чуть ли не каждый сантиметр. Видимо, сдавшись, юнец еле слышно чертыхнулся и запустил ту же руку в свою светлую чёлку, поникнув. А после, повернувшись одной головой к Рою, спросил так по-взрослому, что Мустанг на какой-то момент растерялся, встретив чересчур разбитый взгляд для столь молодого человека:       — Ну скажите уж тогда, что там на этот раз, — выдохнул собеседник, чуть расслабившись. Рой едва ли мог разглядеть слабый огонёк в радужках янтарных глаз, парадоксальным образом совмещающих в себе и почти иссякший юношеский пыл, и еле заметно тлеющий уголёк какой-то надежды. Но Рой редко торопился с выводами, к тому же в выходной вечер он мог себе позволить хотя бы в мыслях надумать что-нибудь лишнее, просто так. Всё равно подобные встречи у него бывали далеко не часто, не говоря уже о том, что среди окружения Роя едва ли найдутся дети или, скажем, ровесники этого...       "...Мальчишки." — сделал себе пометку Мустанг.       — Кровью не истекаешь, волдырей нет, если ты об этом. Так что скажу, что всё более чем хорошо, — он ответил не сразу, на этот раз не пытаясь поддеть собеседника. Тот кивнул, будто для проформы, откидываясь на спинку высокого стула. Переставив ноги под ним в другое положение, юноша, ведомый какими-то своими мыслями, заглянул в свой стакан с уже немного остывшей кипячёной водой, влил в себя остатки прозрачной жидкости и отставил стакан.       — На руке тоже? — логично задал вопрос Рой.       — Что? — опешил мальчишка, непонимающе уставившись в тёмные глаза напротив.       — Ты всё это время сейчас в руке держал кипяток.       — А, — поднял голову парень и обхватил левой ладонью место где-то ниже своего затылка, разминая, судя по всему, затёкшие мышцы, — Вы об этом. Забейте, ничего с моей рукой не случилось. — уже на вопросительное выражение Роя юнец коротко улыбнулся, закатав до правого локтя рукав плаща, из-под которого контрастно блеснул металлический корпус.       Мустанг неопределённо хмыкнул собственным соображениям, осушив свой гранёный «Олд фешен». Наконец-то получилось рассмотреть на нём рисунок: со всех сторон толстыми столбиками распускались прозрачные гребни, формируя то ли узор какой-то неведомой Мустангу флоры, то ли какой-то схематичный геометрический орнамент. В воздухе повисло практически осязаемое напряжение, и его явственно ощущали оба собеседника. Один фокусировался на почти что растаявших в бокале кубиках льда, а второй гипнотизировал складки на своих тяжёлых ботинках. Наличие протеза у такого юного парня Мустанга далеко не смущало. Напротив — ему «посчастливилось» встретить разного рода ужасы войны, среди которых были вещи и похуже детей-инвалидов. Однако в данный момент что-то в этом мальчишке говорило о том, что автоброню ему поставили не совсем из-за несчастного случая, произошедшего, например, на той же войне. Словно интуиция подсказывала Мустангу некую исключительность этого паренька.       Рой уже сам для себя резюмировал последние несколько минут пребывания в баре: у мальчишки из всех пяти чувств отсутствовало тактильное. Сначала в голове промелькнуло "Вот же свезло...", но упрямая мысль тотчас была отвергнута. Безусловно, упавшее зрение ни в каком виде не представлялась чем-то положительным, приходившимся к месту — наоборот, оно мешало практически в любом бытовом деле, не говоря уже об армейском долге. Не стоит даже упоминать сам факт того, что без очков Рой становился практически беззащитным. Но справедливо отметить: учитывая своё не самое лучшее состояние, Мустанг провёл множество времени за персональными тренировками, шаг за шагом привыкая к жизни в мире цветных пятен. Пускай он не стал одним из мастеров, о которых слагают легенды далеко на востоке, — поговаривают, что местные воины владеют техникой боя с завязанными глазами, — Рой, как мог, уже не так неуверенно себя чувствовал без спасительной оправы: спокойно ориентировался в собственной квартире и личном кабинете в штабе, вслепую умел писать записки размашистым почерком на большеформатных листах, не составляла ему труда даже генеральная уборка дома. Хотя на улицу без очков никогда себе выходить не позволял. Сколько бы они не запотевали.       Естественно, слабовидящим приходилось нелегко, но и другим было отнюдь не проще существовать без остальных органов чувств. Точнее, органы были, но развиты они достаточно плохо. Так, например, близкий друг Роя, Маэс, раньше страдал от вечных проблем с желудочно-кишечным трактом. Хьюз был частым пациентом гастроэнтерологов в военном госпитале, а причина была в одном — полностью утраченный вкус. Часто бедняга не разбирал, что кладёт себе в рот за обедом, и если в качестве того, что дают в армейской столовой, ещё можно не сомневаться, то самостоятельные покупки напоминали игру в рулетку. К счастью, Маэс относительно недавно исправил своё положение — теперь приём пищи стал не только безопасным мероприятием, но и вполне себе приятным моментом дня. Ещё до войны Хьюз повстречал любовь всей своей жизни, бесповоротно влюбившись до гроба, даже если бы вкус Маэс себе вернуть не смог. Другу повезло — встреча с соулмейтом не только помогла ему наконец жить полноценно, но и по-настоящему осчастливила Маэса. Пожалуй, на памяти Роя ничто так не делало день товарища ярким, как Грейсия. Если раньше Хьюз мог себе позволить пропустить перекус или завтрак, не видя в них особой необходимости, то сейчас он чуть ли не на работу таскает вкуснейшие яблочные пироги, приготовленные руками его любимой жены. Так и выглядели самые настоящие родственные души.       А ведь это только два чувства из пяти человеческих. О тонкостях отсутствия остальных Рой знал поверхностно, лишь по школьным учебникам да по различным слухам. А каково, к примеру, совершенно ничего не чувствовать? Не знать, как дует ветер, не знать тепла и холода, не испытывать боли? Или всё же боль хоть как-то, но чувствуется? Каждый подобный вопрос никак не входил в рамки уместного: спроси кто-то посторонний у Роя про зрение, тот бы точно не счёл такое любопытство тактичным.       Однако своё любопытство Мустанг редко мог держать в узде. Отговорка в стиле некоего "научного интереса" (а статус алхимика, пусть и только формально, но давал моральное право человеку считать себя учёным), непривычная компания в ночном заведении и слишком расслабленный разум — все эти факторы сыграли свою роль, позволив Рою побеспокоить незнакомого юношу крайне неприличным поползновением.       Парень сосредоточенно описывал круги на дереве барной стойки, вращая всё тот же, но уже совершенно пустой стакан. Мальчишка совсем не обращал внимания ни на Роя, ни на бармена, ни на тихий треск радиоприёмника. Рой даже в каком-то смысле поразился такой способностью: раз — и ты полностью погружён во что-то своё, сколько тебя не трогай. И этот расклад для Роя был очень кстати: он без зазрения совести положил руку парню на левое плечо. Через секунду она всё ещё лежала на том же месте. И через десять. Вот пошла минута, как Рой всё не убирает руку с чужого плеча. Выводов здесь могло быть три: либо у парня ужасные рефлексы, либо он невероятно стеснительный человек, либо он просто не в курсе, что кто-то клал на него свои руки. А для Роя вывод один, и он очевидный.       Мустанг всё-таки был каким-никаким, но учёным. Все его наблюдения формировали те или иные предположения, а из них составлялась гипотеза. А какой учёный не проверяет гипотезу на практике? Ведь без должных опытов и экспериментов не получится изложить собственную теорию, не выйдет сделать самый настоящий вклад в науку человечества. Какая теория имелась в виду и в какую науку требовался вклад, кажется, не знал даже сам Рой. Но эксперимент провести решил.       — Что за..? — Рою показалось, что его мысли только что были озвучены. Хотя это было лишь неоформленное недовольство со стороны незнакомца. Чтобы добиться такой реакции, Мустангу лишь потребовалось несильно ущипнуть парня. Тот встрепенулся, резко развернувшись к Мустангу, и наверняка хотел обозвать каким-нибудь неприличным словом нарушителя его личного пространства, но от раздражения, сиюминутно отразившемся на лице, не осталось и тени. Будто переключив своё внимание, незнакомец отвлёкся на что-то вновь. Рой свою гипотезу отвергать не спешил: только собрался пересмотреть несколько моментов, чтобы сделать в следующий раз верный вывод.       А пересматривать ему придётся много всего — кажется, пора снова идти за новым рецептом к офтальмологу.