Странные потребности

Я не заметил, когда это стало настоятельной потребностью. Так и не понял, когда улыбчивый мальчишка Безариус успел запасть мне в душу настолько, что я был готов поступиться своими принципами и привычками, чтобы быть с ним рядом... Осознание произошло в поместье Рэйнсвордов, как раз перед тем самым всеобщим чаепитием, которое я потом еще долго вспоминал с содроганием. Общее фото – какая банальность!.. Но оттого, что на нем был запечатлен и Оз Безариус, я нашел способ заполучить себе экземпляр... позже. А до этого... Я сидел на полу, почти под столом, чтобы агенты Пандоры не обнаружили меня и не отправили обратно в поместье Найтреев. Мне во что бы то ни стало нужно было получить новую информацию об Охотнике за головами, убившем моих братьев. Наконец пандоровцы покинули комнату в сопровождении выставивших их Лиама и Гилберта. Лео тоже выскользнул за дверь – как он выразился, «разведать обстановку». И тогда Оз, до сих пор сидевший рядом со мной с видом примерного мальчика, легко приподнялся и, недолго думая, устроился у меня на бедрах. Он изучающе посмотрел на меня, улыбнулся и прошептал: - Я вот что подумал, Элиот... Вражда родов – кому она интересна в такое смутное время? Все, что происходило между нашими предками, вряд ли должно отражаться на нас... Разве ты так не думаешь, м? - Слезь с меня, козявка, - прошипел я, пытаясь стряхнуть его с себя. Но Оз вцепился в меня, как клещ. - Нет, ты ответь, - не отставал он, улыбаясь все той же белозубой, искушающей улыбкой. Не выдержав его пристального взгляда, я отвел глаза. Мелкий паршивец не мог знать, что я к нему неравнодушен – с той самой первой встречи в Латвидже, когда он в компании придурков, среди которых был и мой братец Гилберт, со своим дядюшкой во главе пролез в школу и устроил там самый большой переполох за всю ее историю. Но при этом он словно чувствовал, что может из меня веревки вить: поерзал по бедрам, потом подвинулся выше — опасно близко к паху, провел ладонями по плечам... Меня затрясло. Я старательно уверял себя, что причиной тому было благородное негодование; но в глубине души не мог не понимать, что дрожу от желания обнять негодника, прижать к себе, защитить от всего и всех... Тут я с отвращением понял, что мысленно один в один повторяю слова Гилберта, который когда-то давно, напившись, изливал мне душу, рассказывая про своего брошенного в Бездну господина. Тогда я снова попытался ссадить Оза с себя, и снова из этого ничего не вышло: он прижался ко мне всем телом и выдохнул куда-то в ухо: - Э-элиот... Мы ведь можем стать друзьями, правда? - Нет! – воскликнул я, пытаясь успокоиться, — какие уж тут дружеские отношения, когда возбуждение просто зашкаливает?! Но Безариус еще раз двинул бедрами, и многозначительно уточнил: - А не-друзьями – можем? Я застонал, потом выругался, но ситуацию это никак не спасало: мой член стоял по стойке смирно, а Оз прижимался к нему так, словно хотел моей смерти. Ну а когда его губы вдруг оказались в опасной близости от моих, я почувствовал, что совершенно теряю над собой контроль. Потом мелкий неожиданно обхватил мое лицо ладонями, прижался губами к моим губам, и я... ответил ему. Ответил на его поцелуй!.. Да не просто ответил — я целовал его так, словно мы два последних человека на этой планете, и от того, насколько страстным сексом мы сейчас займемся, зависит возрождение рода человеческого... Однако спасение человечества пришлось отложить: скрипнула дверь, и Оза с меня словно ветром сдуло. Когда к нам за стол заглянул Лео, паршивец вполне невинно сидел рядом со мной и – снова! – улыбался: чуть насмешливо и так провоцирующе, что я резко отвернулся и стал смотреть на своего верного слугу, который как раз начал рассказывать подслушанные новости об Охотнике за головами. Я был готов поверить в то, что мне все это просто приснилось: ну сидел на полу, ну заснул... с кем не бывает... Но слишком долго тешить себя напрасными иллюзиями у меня не вышло. Оз не стал откладывать дело в долгий ящик: стоило мне зайти чуть подальше в старый парк, окружавший поместье Рейнсвортов, как возле меня материализовалась все та же знакомая фигура. - Эл-лиот... – прошептал мелкий, неожиданно подходя сзади и обхватывая меня за талию. Я подпрыгнул... бы, если бы это были руки кого-то еще. Но Оз обнимал меня так... Не знаю, как это назвать; только успокоившееся было сердце вдруг застучало часто и беспорядочно. Я не ответил, но и не стал сопротивляться – просто стоял, как дурак, и хватал ртом воздух, а маленький паршивец просунул руки под сюртук и рубашку, и, лаская, провел ладонями по обнаженной коже... Я закусил губу почти до крови, чтобы только не опозориться вконец, застонав от сводящего с ума желания схватить его, прижать к стволу ближайшего дерева, и... - Оз!.. Руки мелкого слегка дрогнули, но из-под рубашки он их не вытащил. Зато с меня живо слетело это жуткое наваждение, и я лихорадочно вцепился в Безариуса, стараясь высвободиться из его объятий. Оз разжал руки только для того, чтобы обойти меня и оказаться лицом к лицу – растрепанный, с раскрасневшимися скулами и горящими зелеными глазами. При этом он искоса бросал странные взгляды на край прогалины, где Гилберт Найтрей, мой старший брат, стоял, вцепившись в жабо так, словно ему было нечем дышать. Другой рукой он судорожно сжимал рукоять вложенного – пока – в кобуру револьвера, и я вдруг подумал о недочитанном томе «Святого Рыцаря» и Ванессе, которая будет, безусловно, очень горевать о непутевом младшем брате... Но все обошлось: Гилберт отпустил рукоятку, сделал два шага вперед, схватил Безариуса за руку и потащил за собой в противоположную от поместья сторону. Последним, что я увидел, была торжествующая улыбка Оза, спокойно следующего за взбешенным Гилбертом. Немного придя в себя, я последовал за ними. Во-первых, мне было интересно посмотреть, что будет дальше. Я знал, как злится Гилберт; его злость всегда была скорее забавной, чем убедительной. Но в этот раз он выглядел по-настоящему страшно: золотистые глаза потемнели, взгляд – действительно злой и какой-то измученный, губы плотно сжаты, и – самое главное! – он не орал, как обычно, и вот это сильно настораживало. Ну а во-вторых, рядом с ним находился Оз Безариус, и я хотел убедиться, что... хм... ну да – что с ним все в порядке. Благородные воины не прячутся – они всегда идут напрямик, храбро глядя в лицо опасности. Я и не прятался, а совершал хитроумный тактический маневр, который должен был позволить приблизиться к интересующему меня объекту на самое близкое из возможного расстояние с тем, чтобы в случае необходимости ринуться на помощь. Короче говоря, под прикрытием кустов и деревьев я нагнал их довольно быстро. Хотя Оз и Гилберт не то чтобы старались скрыться подальше. Да и вообще – старались скрыться. Они стояли возле какого-то огромного дерева, чьи корни вызывали в памяти картинки в энциклопедии «Обитатели морского дна» в подразделе «Головоногие», которую совсем недавно читал Лео. Вспомнив о своем слуге, я нахмурился: он вел себя очень странно в последнее время... Но додумать эту мысль я не успел, потому что взору открылось то еще зрелище: Гилберт, боготворивший своего господина, пылинки с него сдувавший, сейчас тряс его, как яблоньку. Он вцепился в плечи Оза с такой силой, что даже мне было видно, как побелели костяшки его пальцев, и с отчаянием вглядывался в запрокинутое лицо, что-то хрипло и быстро говоря. До меня долетали только отдельные слова, но и их, в принципе, было более чем достаточно: - Оз... о чем ты ду... как ты мог... зачем ты... за что... Безариус молчал. Он вполуприщур смотрел в перекошенное лицо Гилберта и улыбался – совсем чуть-чуть, углами рта, но зато так, что у меня снова екнуло сердце. Гилберт, конечно, тоже не мог не отреагировать на такой подлый прием: он стоял совсем рядом, и шансов у него не было вообще никаких. Брат заткнулся на полуслове, подался вперед, к самым губам своего господина, отпрянул, и с мучительным стоном опустился на колени, продолжая держать Оза за плечи – вернее, уже держась за них. Безариус посмотрел на Гилберта сверху вниз, и меня затрясло – от восхищения и возбуждения: в позе Оза, в выражении его лица были и властность, и теплота, и мягкая насмешка, и темное, глубокое желание... Мелькнула дурацкая мысль — нет, невозможно в пятнадцать лет выглядеть вот так; это, наверное, в нем снова проснулся Джек Безариус. Но Оз в целом выглядел как обычно: он не вещал загробным голосом умные банальности, не светился неземным светом и не двоился у меня в глазах, как тогда, в подземельях Латвиджа. Он был самим собой – и в то же время совсем другим; таким, каким я никогда не ожидал его увидеть. Спокойным. Полностью уверенным в себе. Забывшим про свое желание умереть – наоборот, желающим жизни и... и моего старшего брата, черт возьми!.. Гилберту и надо было всего-то поднять глаза и увидеть своего господина таким. Что он и сделал – и застыл, закусив губу, даже не заметив, как с головы слетела его драгоценная шляпа. А потом... Потом Оз резко притянул Гилберта к себе, ухватив его за вьющиеся темные волосы, и вовлек в головокружительный поцелуй. Меня как будто разрубили надвое: одна половина орала что-то вроде «На его месте должен был быть я!», а вот другая... другой явно не хватало воздуха: от сдерживаемых злости, обиды и совершенно детского порыва выскочить из укрытия и прекратить все это, от души врезав братцу. Но я не мог даже пошевелиться, и просто тупо смотрел, все больше возбуждаясь, как Безариус что-то шепчет прямо в приоткрытые губы Гилберта, как тот опускает ресницы и снова тянется к губам Оза, даже не пытаясь подняться с колен и занять подобающее его возрасту доминирующее положение... В какой-то миг мне почему-то показалось, что вместо взрослого Гилберта я вижу черноволосого стройного мальчика, чуть ниже Оза ростом, который, привстав на цыпочки, целует своего господина – робко и пока неумело... Я быстро моргнул – и видение пропало. Оз между тем был настроен крайне решительно: он коротко приказал Гилберту снять с себя плащ, и пока тот, тяжело дыша, выполнял приказ, ловко развязал его жабо и расстегнул рубашку. Закусил губу при виде длинного широкого шрама на груди, проследил его пальцами... Гилберт тут же перехватил их и прижал к губам, покрывая ладонь быстрыми, горячими поцелуями. Оз усмехнулся – мягко и немного грустно, шепнул что-то и, наклонившись, обвел языком сосок – и втянул его в рот. Гилберт вскрикнул и изогнулся, выпустив руку Оза, а тот, воспользовавшись этим, скользнул ею вниз по плоскому животу и сжал заметно возбужденный член прямо через тонкую ткань брюк. Я видел, как Безариус расстегнул брюки Гилберта и стянул их с узких бедер. Слушал, как Гилберт стонал под его ладонями: полуобнаженный перед все еще полностью одетым Озом, такой уязвимый и сильный в своем безграничном доверии. Смотрел, как Оз приспустил бриджи и, хрипло выдохнув, вставил член в предварительно подготовленную задницу своего… нет, не слуги. Любовника? Любимого?.. Медленно вошел в него, чуть задержался, давая привыкнуть, а затем начал осторожно двигаться, постепенно наращивая темп. Гилберт стиснул зубы; было видно, что он терпит, стараясь не показать свою боль. Но это продлилось недолго: стоило Безариусу привстать и изменить угол проникновения, как он ахнул и выгнулся, подаваясь в такт движениям Оза так страстно, что у меня вдруг задрожали руки, и пришлось сжать их в кулаки. Я только и мог, что повторять себе: «Я не буду смотреть; и дрочить я тоже не буду... Я просто развернусь и уйду – прямо сейчас, хватит уже, насмотрелся...», и продолжал стоять до тех пор, пока Гилберт не вскрикнул как-то особенно низко, гортанно, а Оз, сжав его член в ладони, усилил толчки. Тогда я отвернулся, но все равно успел увидеть краем глаза, как по пальцам Оза стекает густая сперма Гилберта. Я почти не помнил, как оказался в этой части парка. Да и где мне было запомнить дорогу, если все время, пока я сюда шел, перед глазами стояли подсмотренные сцены с участием этих двоих. На душе было муторно и тоскливо. Несмотря на то, что я не считал себя знатоком человеческих душ и частенько попадал впросак, пытаясь определить причины поступков других людей, в этот раз я практически не сомневался в своих выводах. Безариус использовал меня. Использовал подло, воспользовавшись моими чувствами для того, чтоб вызвать ревность Гилберта и спровоцировать его на активные действия. Осознание было тем более горьким, что даже оно не помогло возненавидеть чертового манипулятора. Я вспоминал его дыхание, вкус его губ, и обижался, дулся, злился – в общем, чувствовал что угодно, кроме ненависти и презрения. Разве что по отношению к себе самому – за малодушие... А кроме терзаний душевных, у меня была еще одна проблема... Я остановился и, привалившись спиной к стволу ближайшего дерева, зажмурился. Обреченно вздохнул, расстегнул штаны и, ненавидя себя еще больше, сдвинул в сторону белье и достал возбужденный, ноющий член. Облегчение, которое я ощутил от этого нехитрого действия, описанию поддавалось с большим трудом. - Слабак, - прошептал я себе, и провел по влажной головке пальцем. – Тряпка, не годная больше ни на что, кроме как вытирать ноги... С этими словами я обхватил член ладонью и двинул ею вверх, потом — вниз, и еще, и еще… По телу прокатилась волна жара, и одновременно перед глазами вдруг встала совершенно дикая картинка: распятый на цепях Гилберт – в точности так, как, он рассказывал, распял его Ворон перед заключением контракта, – совершенно обнаженный, беспомощный и сильно возбужденный. Рядом с ним прохаживался Безариус. Он-то был одет, но во что... если бы я раньше подозревал в себе такое извращенное воображение, то не относился бы к Винсенту так презрительно. Мой воображаемый Оз был облачен в узкие штаны, предельно обтягивающие зад, и в тонкую, почти прозрачную рубашку, под которой легко угадывались все изгибы стройного тела. Образ дополнял наброшенный на плечи рыцарский плащ – точно такой, как был нарисован на картинке в книжке про «Святого Рыцаря». Пока я разглядывал его, Оз остановился перед Гилбертом и начал похлопывать по головке его члена маленькой шлепалкой – уменьшенной копией той, какой у нас в поместье пользовался дворецкий для наказания нерадивых слуг. Гилберт стонал и извивался в цепях, прерывисто шепча: - Оз... пожалуйста... позволь мне... ах-х... Безариус усмехнулся, и спокойно ответил: - Не сейчас, Гил. Мы ждем еще кое-кого... только ведь он уже здесь; не так ли, Элиот? С этими словами он развернулся ко мне, уставился прямо в глаза и улыбнулся – провоцирующе, насмешливо; так, как умел он один. Против воли я сделал шаг вперед, и опустился на колени, повинуясь тонкой руке, коснувшейся плеча: - Давай, Элиот. Я же знаю, что ты хочешь этого... ...Моя рука быстро двигалась по члену, пальцы сжимались сильней, поглаживали истекающую смазкой головку, все тело выгибалось, а перед наполненными слезами стыда глазами лихорадочно сменялись картинки, и каждая последующая одновременно вгоняла меня в краску и заставляла дрожать от жуткого возбуждения... ...вот Оз знаком приказывает мне расстегнуть его брюки. Гилберт бьется в цепях, мучительно стонет, но я все равно достаю член Безариуса, облизываю его, а потом беру в рот, испытывая мгновенное злорадное удовлетворение от страданий брата... ...едва я выпускаю член изо рта, как Безариус поднимает меня на ноги и подталкивает к Гилберту: - Попробуй и его, Элиот. Будет несправедливо обделить вниманием Гилберта. И я, наклонившись, обхватываю губами бархатистую головку, а Гилберт ахает и против воли начинает двигать бедрами, и лицо его искажается стыдом пополам с похотью... ...я чувствую, как Оз стаскивает с моих ягодиц брюки. Сначала растягивает меня пальцами, а потом входит сразу, глубоко и сильно, и чтобы устоять на ногах, я вцепляюсь в бедра громко стонущего Гилберта, которому приходится смотреть на то, как его господин берет меня сзади, и насаживаюсь на пульсирующий член до самого основания, до спазмов в горле... ...Мое тело изогнулось в судороге оргазма; семя изливалось пульсирующими толчками, сердце колотилось, а во всем теле ощущалась поразительная легкость. Я плавно соскользнул по теплой коре вниз, и какое-то время приходил в себя, бездумно размазывая по ладони остатки спермы. Поднес руку к глазам, пару секунд смотрел на испачканные пальцы, потом откинул голову назад, всхлипнул и почти истерически расхохотался. - Как... занятно, - прошептал я, обращаясь к самому себе. – Значит, ты хочешь не только Оза, но и Гилберта тоже? Элиот... ты превзошел всех известных тебе извращенцев. Немного успокоившись, я поднялся, привел себя в порядок и не спеша направился в ту сторону, где, по моим предположениям, должен был находиться дом Рейнсвортов. Не сказать, чтоб я нашел его быстро. Правильнее будет даже признать, что это он меня нашел посредством верного Лео, который, обеспокоившись долгим отсутствием своего господина, уже больше получаса рыскал по старому парку, разыскивая меня. Узнав об этом, я сдержанно поблагодарил его, с трудом подавив панику при мысли, что Лео мог найти меня в процессе... э-ээ... удовлетворения плотских страстей, назовем это так. Чаепитие на поляне было в самом разгаре – Зарксис Брейк практиковался в чревовещании и активно потреблял все сладкое, до которого мог дотянуться, леди Шерон пила (чай, а вы что подумали?), Ада Безариус рыскала по поместью в поисках Винсента, Лиам Луннетс поминутно протирал очки и нервно поглядывал по сторонам... Мне не хотелось присоединяться к этому сумасшедшему дому, и я сидел на пригорке за деревьями, в стороне ото всех. Лео пригрелся рядом, уткнувшись в книгу – как обычно. Раньше меня это иногда нервировало, но сегодня действовало очень умиротворяюще. Неожиданно рядом присел еще кто-то. Я лениво повернулся и замер: это был Оз Безариус собственной персоной. У меня перехватило дух. Тут же вспомнилось все увиденное и представленное, и, с ужасом ощутив, как в лицо бросилась краска и потяжелело в паху, я прошипел: - Тебе чего надо, мелюзга? Оз смотрел на меня серьезно и понимающе. - Элиот, я хочу, чтобы ты знал, - прошептал он мне так, чтобы не услышал Лео. – Ты мне правда очень нравишься. Ты... особенный. Но Гил... Он очень много для меня значит. Это сложно объяснить. Поэтому... может, мы все же сможем быть друзьями? Его огромные глаза при этом смотрели так умоляюще, что мои фантазии немедленно дополнились коллекцией из еще одного набора картинок, и я, с трудом отведя взгляд и не в силах сказать что-нибудь связное, просто молча подставил ему руку со сжатой в кулак ладонью. Оз просиял и немедленно скрепил договор, стукнув о нее своим кулаком. Потом наклонился вперед, лукаво заглянул в мои глаза и прошептал еще тише: - Только, Элиот... когда ты соберешься подглядывать в следующий раз, выбирай кусты погуще. Он ехидно прищурился, глядя, как я открываю и закрываю рот, не в силах подобрать слова для ответа, и добавил: - Можешь считать это приглашением... Оз немного понаблюдал за сменой цвета моего лица, наслаждаясь произведенным эффектом, подмигнул, легко поднялся и направился к стоявшему неподалеку хмурому Гилберту. Я проводил его взглядом, уткнулся в ладонь и тихо прыснул. Покосился на недоуменно посмотревшего на меня Лео, успокаивающе кивнул, запрокинул голову и уставился на проглядывающее между облаков солнце – такое же яркое и непредсказуемое, как несносный мальчишка, отчего-то ставший для меня насущной потребностью...