Fate

Абсолютно чистый телом и духом, недосягаемый для других, прекрасный пример для подражания другим созданиям его отца. И имя ему – Дайр, что значит «чистый, незапятнанный». Его отец никогда не давал имена своим созданиям, для него они все были просто сыновьями, все его создания отзывались сразу, стоило верховному лишь подумать о них. Поэтому для кого-либо из них не существовало такого слова, как «имя». Но самим созданиям было нелегко общаться так меж собой, поэтому, подсмотрев за существами, что были внизу, первое создание верховного решило дать каждому брату имя. Так он и нарёк себя «Дайром». Первый сын его великого отца, тот, кто стоит подле него, как верный сын, он действительно оправдывал своё имя. Наверху время длилось намного быстрее, чем внизу – там, где процветали технологии, где отец впервые создал такое существо, как «человек». Судьба каждого из них хранилась наверху, там же писались новые судьбы, где ими распоряжались создания отца. Ответственные за судьбы существ ниже были всегда заняты, поэтому они никогда не видели лично своего создателя, своего отца. Что уж говорить о людях, которым они прописывали всю их жизнь? Для них эти существа были лишь строчками на бумаге, не более. Но существовали и те создания, что были ответственны за распределение душ в новые тела. Пока «писатели жизни» прописывали то, что ждёт человека, «распределители» тем временем собирали души, дабы отправить их обратно вниз, вселяя в новорождённых существ. Так и складывалась жизнь каждого человека, следуя по уже прописанному пути. В каком-то смысле у них не было личного выбора, ведь даже он уже был прописан кем-то другим. Никто из людей даже не догадывается, что вся их жизнь уже полностью прописана и покоится словно книга на книжной полке, пролистываемая страница за страницей, когда её читал некто другой. Однако в скором времени эта тщательная технология будет разрушена тем, кому верховный доверял больше всего. Первый ангел, как назвали бы его на земле, первое создание и первый сын – Дайр. Дайр никогда особо не интересовался устройством этого мира, всецело доверяя всякому слову и действию своего отца. Даже вернее будет сказать, что у него никогда не должно было возникнуть сомнений по поводу действий того, кто создал его, того, кто наделил его разумом и вдохнул в него жизнь, кто подарил неописуемую силу, позволив стать очень могущественным. Но однажды отец совершил ошибку, позволив своему первому сыну посмотреть на жизнь тех, кто был в десятки тысяч раз слабее его, и Дайр впервые спустился на землю, ощутив на себе всё то, что ощущали люди. Ему очень понравилась их жизнь, но он был до жути наивным, привязавшись к обычному смертному, которому грозила скорая смерть, прописанная судьбой другому. То была всего лишь ошибка свыше. Дайр привязался к той мирской суете и к тому дедушке, что помогал ему, но длилось это счастье недолго. Как было сказано ранее, тот, кто прописывал судьбу того дедушки, допустил ошибку, приписав ему смерть другого человека. Отчаяние, захватившее разум Дайра в момент такой жуткой несправедливости, ошибки, было не описать словами. Однако отец никак не поддержал сына, вместо этого добавив, что от какой-то случайной смерти ничего особо не изменится, а эта бедная душа в конечном итоге вновь возродится. И тогда первый сын наконец понял, какой скованной была жизнь смертных. Они не решали почти ничего, живя и рождаясь только тогда, когда это было удобно существам свыше. Впервые за время своего существования Дайр пошёл против своего создателя. Он решился на разговор. … Тёплые лучи, освещавшие длинные коридоры, согревали всё его божественное тело, не позволяя ни на секунду почувствовать холод, но это тепло не спасало холодную душу Дайра. Уж слишком зол он был на своего отца, слишком сломлен теми словами, что звучали действительно хорошо со стороны. Быть может, отец попросту ничего не смог бы сделать и поэтому оставил всё как есть? О, нет, он ведь был самым могущественным и какое-то возрождение смог бы сделать по щелчку пальцев. Но сделай он это теперь, Дайр всё равно начал бы этот разговор, потому что он собирается совершить нечто безумное для понимания верховного. Наконец коридор закончился, представляя вниманию белёсую дверь, украшенную неким подобием золота, но это было вовсе не оно. Создатель не любил «вычурность», как сказали бы на земле. Белоснежная рука коснулась двери, та моментально распахнулась, и взору открылась огромная, но полностью белая комната. Можно было подумать, что в этом месте и вовсе нет стен и потолков, словно ты попался в ловушку, из которой нет выхода, а единственный вход скоро исчезнет. Внутри не был ничего лишнего, лишь деревянный стол и такой же стул, на котором восседал молодой мужчина в белых одеяниях, еле прикрывавших его изящную грудь. Казалось, ему не больше двадцати пяти лет, но лишь самому мужчине было известно, сколько лет он уже существует. Не живёт, а именно существует. Его кожа была молочно-белой, из-за чего складывалось впечатление, будто он молодой аристократ, славящийся своей небесной красотой. Спина верховного была прямая, а спокойствие в его глазах внушало лишь чистое доверие и такое же мирное настроение. Этот человек был его великим отцом, его создателем, его жизнью и смертью, а также источником его силы. Голубые глаза Дайра столкнулись с выразительными и сверкающими золотистыми, выражавшими вселенский покой и умиротворённость. Хрупкое на первый взгляд тело Дайра немедленно склонилось в поклоне, отдавая дань уважения отцу. Взмах кисти и небольшой кивок. Значит, отец сегодня примет его слова во внимание. -«Сын мой, моё первое сокровище, что же приключилось с тобой, отчего твоя душа так холодна ко мне?» – в голосе верховного слышались нотки обиды за такой скорый и не очень тёплый приход дорогого первого сына. Голубые ни с чем не сравнимые глаза, напоминавшие верховному чистое небо, медленно закрылись и вновь открылись, выражая большую решимость их обладателя. -«Мой отец, вы как всегда проницательны и добры ко мне, я неимоверно благодарен за то, что вы приняли меня и согласились выслушать мою…, – на пару секунд Дайр осекся, не зная, какое определение дать тому, что он сейчас скажет, но задерживать из-за этого время было нежелательным, ведь оно идёт быстро, а ему нужно торопиться, – Мою речь и просьбу.» Верховный склонил голову вбок, внимательно наблюдая за каждым движением и вдохом своего сына, пока тот ждал от него хоть единого слова, чтобы продолжить говорить. Только пятнадцать секунд ушло на столь ничтожное действие, пока на земле прошёл год, не меньше. -«Твои манеры так же прекрасны, как и твоё лицо. – верховный слегка улыбнулся, чуть прищурив глаза, – Я собираюсь выслушать тебя столько, сколько понадобится. И ты же знаешь, ты – моё сокровище, которым я дорожу, поэтому почти никогда не отказываю тебе в просьбах. Так подойди ко мне, моё дитя, и выскажись.» Дайр подчинился словам создателя, немедленно подойдя и присев пред ним на колени. -«Я тот, кого вы создали, отец. Тот, кого вы благословили и одарили всем тем, что никому и не снилось. Я неимоверно рад тому, что являюсь вашим сыном, но…, – он поднял взгляд с пола, взглянув в глаза своему отцу, – Но есть то, чего мне не дано понять. Вернее, то, что я понимаю не так, как вы. Я глуп по сравнению с вами, я знаю это. Однако это не изменит моё решение. Отец! – он слегка прикрикнул, чтобы затем тихо продолжить, – Я желаю спуститься на землю и совершить нечто безумное в вашем понимании, я желаю… Желаю пойти против предписанной судьбы и проверить, как после такого всё пойдёт дальше. Я собираюсь явить тем, кого изберу, чудо, спася их от ужасного начала или печального конца их жизни.» Внезапно отец перестал улыбаться, его золотые глаза засверкали, а выражение лица вдруг стало нечитаемым. Было сложно определить, о чём он сейчас размышляет, что чувствует. Но Дайр и так знал. Гнев, отец испытывает гнев. -«Ты посмел вот так вот идти против того, что я предписал ещё задолго до твоего появления? Значит, посмел идти против меня? – его некогда нежный голос налился тяжёлым свинцом, давя на разум, – Что ж, сын мой, это весьма дерзко с твоей стороны. Если бы не моя любовь, ты уже обратился бы в горстку пепла.» Дайр прекрасно понимал, что в случае провала именно так и произойдёт, но он всё же решился на этот поступок, поэтому продолжит, несмотря ни на что. -«Отец мой, я не иду против вас, я не столь дерзок, ведь вы моё сердце и моя душа. Я посмел идти лишь против одного правила. Неужели это настолько бестактно, что мне следует сей же час убить себя? Тяжесть наконец пропала, а вслед за ним пришло успокоение: -«Пойти против этого правила весьма храбро, но и столь же безрассудно. Но…, – верховный многозначительно потёр свой подбородок, – Что ж, я позволю тебе эту дерзость, однако взамен лишу тебя всякой моей помощи, ты будешь делать то, что сам посчитаешь нужным. Твои способности будут почти полностью закрыты, ты будешь подобен земным существам. Согласен ли ты на такие условия, м, сын мой?» Ответом на его слова служил лёгкий кивок со стороны Дайра. Когда же голова молодого ангела склонилась в очередном поклоне, верховный, восседавший над ним, показал жуткую улыбку, будто сейчас он испытывает нечто неимоверно интересное, интригующее. Но стоило Дайру вновь поднять голову, как выражение лица отца быстро сменилось на более расслабленное. Его маленькое сокровище наконец скрылось за огромной белой дверью, оставляя своего доброго создателя наедине с собой, и тот, не упуская ни секунды, вдруг залился отнюдь не добрым смехом, вызванным явно не смешной шуткой. Он смеялся, ожидая момент, когда его сын вернётся к нему и покажет новое выражение своего прекрасного лика, склонившись в слезах и мольбах о прощении за совершённую ошибку, а он, как добрый создатель, обнимет своё творение, шепча тому слова поддержки, сам тем временем улыбаясь цирку, что ему показали. У него так давно не было возможности развлечься, ведь для всех он был добрейшим и идеальным верховным божеством. Но на деле, он ненавидел всю эту вечную рутину, поэтому любил забавы ради подкидывать людям сложности. Он любил наблюдать за тем, как маленькие человечки ломаются в его огромных руках. … Сидя на окраине, он держал переданную отцом душу его воплощения земного. Стоит добавить, что у подобных Дайру созданий есть своё земное воплощение, в которое те при надобности могут спускаться. Однако то не просто пустышки, у сосудов есть своя душа, а значит, и своя жизнь. И в скором времени Дайр займёт место своего воплощения, отправив душу того своему отцу, который должен будет бережно хранить её до возвращения сына. Небольшой шарик, подсвечиваемый жёлтым светом, всё так же покоился на тонкой ладони ангела. Тот с нескрываемым сожалением смотрел на него, видя там чистого паренька, что и не подозревал о том, что в скором времени произойдёт. Дайр аккуратно погладил шарик свободной рукой, а после приблизил его к своим губам, нежно поцеловав на прощание. -«Прости меня, мой милый брат, мой отец позаботится о тебе должным образом. Не волнуйся, ведь ты даже не заметишь, как быстро пролетит время.» После его слов шарик начал медленно растворяться, оставляя после себя небольшой лучик света. Теперь Дайр становится этим юношей, вернее, он и был им, но лишь тем, кто входит в тело, как в обычный сосуд, а теперь он занимает полноценное место парня. Отныне имя Дайр исчезает, оставляя за собой новое… Такемичи. Такемичи Ханагаки. Белые крылья взметнулись, оставляя небольшой порыв ветра. Ангел спустился вниз, дабы совершить несколько чудес, избавив этих людей от трагичной судьбы, предписанной им. … Первым, что увидел молодой ангел, стал серый потолок и такие же стены. Он не спеша поднялся с кровати, чтобы лицезреть в большом зеркале напротив своё новое тело, в котором, вероятно, проведёт достаточно долгое время. Большие голубые глаза, чёрные, слегка волнистые волосы и совсем маленькое тело. На вид его земному воплощению было не более одиннадцати лет. Но сейчас было не столь важно, сколько лет его маленькому брату, ведь стоило для начала проверить, насколько ограничены его силы. В ту же секунду в зеркале отразились белоснежные крылья, казалось, они были больше самого тельца мальчика. -«Значит, возможность летать у меня всё ещё есть, хотя даже ума не приложу, для чего она мне, – мальчик ещё раз пристально глянул в зеркало, а после добавил, – Возможно отец оставил их шутки ради, м?» Вздохнув, Такемичи оглянулся по сторонам, ища выход из небольшой комнатки, а когда дверь была найдена, он направился к ней, чтобы спуститься в поисках чего-либо острого для проверки ещё одной способности его благословлённого тела. Восстановление, самолечение, бессмертное тело – эту способность можно было назвать множеством определений. Она черпала совсем немного святой силы, но была фактически необходима для Такемичи. Это также было показателем того, что, по крайней мере, один процент из огромного резерва его силы был с ним, что уже не могло не радовать. За размышлениями он и не заметил, как быстро оказался в комнате с кухонной утварью. Кухня была ещё меньше, чем комната Такемичи, но имела такую же серую и унылую обстановку. Но у него сейчас не было настроения, чтобы придавать значение таким вещам, поэтому детская рука потянулась за шеф-ножом. Он выглядел достаточно острым, поэтому, не думая, ангел приставил острие к запястью и, достаточно сильно надавив, резким движением провёл ровную глубокую линию, которая сразу же засветилась золотым цветом. Сначала рана немного щипала, но спустя пару секунд полностью исчезла. Для проверки ещё одного эксперимента Такемичи ненадолго приостановил способность, после вновь позволив ей действовать. -«Должно быть, это всё, что мне оставили. Чувствую лишь пять процентов от ста. – он положил нож на место и обратил внимание на входную дверь, – Хватит на два… Нет, три раза. Ровно три раза смогу использовать силу на ком-то.» Первостепенная задача была выполнена, и теперь Такемичи знает, с чем в итоге остался. Убрав крылья, он направился к двери, дабы открыть её, а после резко зажмуриться от слишком яркого солнечного света. На улице было тепло, что шло ангелу на руку, ведь тот не особо приветствовал холод. Только он хотел открыть глаза и ступить на лесенки, чтобы окончательно выйти из своего нового дома, как вдруг его живот издал странный урчащий звук. -«Это что? Почему вдруг живот так заболел? Там что-то завелось? – непроизвольно перед глазами предстала картина, как в его желудке елозят огромные черви, съедая его изнутри и издавая довольные урчащие звуки. От представленного тело вдруг задолжало. Хоть Такемичи и был по большей части бесстрастным, но такие картинки заставили его сильно покраснеть от ужаса и стыда за такое, – А разве… Разве тот дедушка не говорил, что такое бывает, когда людям нужно употребить пищу?» Мальчик вдруг сильно стукнул себя по животу, приговаривая: -«Что бы там ни было, сиди спокойно и не издавай такие отвратительные звуки. Если я прав, то это тело всего лишь нуждается в еде. Точно-точно!» Поэтому, недолго думая, Ханагаки закрыл дверь и направился вперёд по тихой улочке в поисках еды. … Блуждая по оживлённым улицам, он изнемогал от утомления и недостатка пищи, живот всё больше начинал болеть, а ноги отказывались держать тело на весу. Должно быть, он вот так и умрёт, не сделав ничего и даже не приступив к основному плану. Каким же дураком был Такемичи, когда совсем не поинтересовался жизнью обычных людей, не изучил их привычки и особенности… Но было уже поздно жалеть, он на земле, а вернуться наверх означает признать своё поражение. Пройдя ещё пару шагов, Ханагаки не заметил небольшой камешек, в итоге запнувшись об него. Когда тело потянуло вниз, мальчишка зажмурился, уже представляя небольшую боль от падения, но она так и не наступила. Вместо этого он почувствовал чьи-то сильные тёплые руки, которые, казалось, обжигали его холодную кожу. Маленький ангел позволил себе разлепить глаза, дабы взглянуть на своего спасителя. -«Эй, парень, всё в норме?» – произнёс незнакомец обеспокоенным тоном. Такемичи лишь махнул головой, не желая расставаться с теплом чужих рук, лишь сильнее прижимаясь и только после с надеждой в голосе тихо произнося: -«Мой живот издаёт странные звуки и болит. И ноги не хотят подчиняться…» Голубые глаза засверкали, когда в них скопилась пара слезинок, грозившихся вылиться наружу. -«Ох… Похоже, ты сильно голоден. Неужели твои родители не покормили тебя или что-то случилось?» – незнакомец продолжал заваливать мальчишку вопросами, но в ответ получил лишь одно. -«Нужна пища, я не знаю, где её найти.» Небольшая провокация сработала, и уже через пару секунд спасший Такемичи от падения парень вскочил и со вздохом понёс мальчика в ближайшее кафе. Похоже, этот день ангел всё же переживёт. … Уже доедая свою порцию, он обратил внимание на внешность юноши, который выручил его, купив еды. Первым, на чём он сконцентрировался, были чёрные непроглядные глаза парня, завораживающие своей темнотой, позволяющие окунуться в неё, ощутить нечто новое и слегка странное. Незнакомец был в повседневной одежде, а его волосы были того же цвета, что и у Такемичи. Нежная улыбка на бледном лице больше всего притягивала, придавая парню искренности и некого шарма. -«Не торопись ты так, еда никуда не убежит, – произнес он, томно вздыхая, – Лучше скажи мне: как так получилось, что ты истощённый в одиночестве бродил по улицам? И как именно таким образом ты собирался найти себе еду?» Мальчик лишь скучающе обвёл взглядом фигуру парня, непринуждённо отвечая: -«Спасибо, что помогли мне. Не знаю, что бы делал без вашей помощи.» -«Вероятно, уже ползал бы в поисках еды.» – с сарказмом ответил незнакомец. Ханагаки лишь подумал, что этому юноше лучше вообще не шутить, у него это плохо выходит. Парень скрестил руки на груди, поняв, что его шутка не прошла «одобрение». Выражение его лица стало каким-то поникшим. -«Не понимаете вы моих шуток… Ладно, проехали. Меня Шиничиро звать, что насчёт тебя?» -«Такемичи. Такемичи Ханагаки.» -«Вот как, будем знакомы, Такемичи! – нежная улыбка вновь вернулась на лицо Шиничиро, – У меня есть младший брат примерно твоего возраста. Я так понимаю, тебе сейчас примерно одиннадцать?» Мальчишка тихо кивнул. -«Ему двенадцать, но знаешь, он такой сильный… Даже завидую ему иногда.» Такемичи не совсем понял, в какой момент их разговор перетёк в монолог Шиничиро о его жизни, но не перебивал его, внимательно вслушиваясь в слова нового знакомого. Пускай один из них и был старше ментально, а другой физически, они всё же нашли общий язык, и через некоторое время Ханагаки настроился на диалог, а Шиничиро лишь изредка удивлялся его старой манере речи и пару раз даже пытался пошутить, что рядом с ним чувствует себя юнцом. Так они и проговорили в кафе до самого вечера, за разговором не замечая, как нещадно утекает время, приближаясь к моменту, когда им уже пора было расходиться по домам. … -«Ну, вот мы и пришли. Береги себя, Такемичи! И не позволяй в следующий раз мне снова встретить тебя полумёртвым и истощённым, хорошо?» Ханагаки поклонился парню и после прощания долго смотрел тому вслед, а когда силуэт нового знакомого скрылся за переулком, тихо произнёс: -«Шиничиро, ты станешь первым, чью судьбу я изменю.» Его голубые глаза налились насыщенным красным цветом, а в руках образовалась небольшая книжка с надписью на переплёте: «Шиничиро Сано, 1 августа 1980 – 13 августа 2003»