Последний

      Мир осыпался, треснув от приземлившейся капли крови.       Сяо не думал, что пустота может быть такой колкой. Не знал, что тишина может быть такой громкой. И чтобы ни в коем случае не услышать звон еще одной упавшей алой капли, стекающей изо рта Итэра по подбородку, он закричал. Истошно, до срывающегося голоса. Даже подвергаясь пыткам своей скверны, Сяо никогда не было настолько больно. Он никогда не слышал себя так хорошо.       «Сяо!»       Итэр позвал его по имени. Итэр ждал его. Зачем же он так тянул, почему же не позвал сразу? Почему, как и всегда, настолько верил в себя и настолько заботился о спокойствии адепта, что не позволил ему выиграть хотя бы несколько секунд.       Несколько секунд, которые теперь были заняты созерцанием проткнутого тела, впитывающейся в пшеничную косу крови и гаснущего взгляда. Итэр всегда так виновато смотрел на Сяо, когда звал его. Неважно зачем, в пылу битвы, в западне или же просто для того, чтобы поговорить. Так неловко бегал взглядом, чем немного раздражал, но это раздражение сейчас желалось больше всего на свете. Посмотри же виновато, посмотри неловко, снова смущенно улыбнись, но не отбирай у мира этот блеск в золотых глазах. Ты еще нужен миру. Ты еще нужен Сяо.       Сяо пришел на зов, чтобы увидеть смерть.       Сяо пришел на зов, чтобы понять, что он — последний, кого увидит Итэр.       В этом была твоя цель? Неужели ты понял, что безусловно проигрываешь, поэтому воспользовался столь жестоким жестом, столь рвущим. Ты настолько отчаялся, настолько поддался чувствам, что совсем забыл о своем привычном благородстве, о своей эмпатии, которая убила бы тебя, если бы смогла донести, насколько жестоко ты поступил. Так хотел увидеть Сяо, так схватился за свой (действительно) последний шанс, что предпринял этот шаг, который будет стоить Сяо сердца и души.       Сяо не успел. Вестник Бездны за секунду был истерзан в клочья, стерт в пыль с особой зверской жестокостью. Сяо не чувствовал себя, он полностью дал тьме поглотить его, он хотел чувствовать боль, которая сильнее выводила бы из себя, сильнее сводила с ума, заставляя терять контроль, терять остатки человечности в нечеловечески страдающем теле. Он слышал прерывистые вдохи с едва уловимой нотой знакомого и как никогда желанного голоса, они били по ушам. Но Сяо был готов пожертвовать себя всем архонтам, живым и мертвым, чтобы эти вдохи не оборвались.       Сяо не успел. Он ведь давал обещание, он клялся каждую беспокойную ночь самому себе, после каждой проведенной минуты с путешественником, Сяо клялся, что навсегда сохранит его, что не позволит этой улыбке сойти с солнечного лица, что не позволит свету этой спасающей его души погаснуть. Он не признавался себе в этом прямо, не озвучивал даже в мыслях, но сейчас, рухнув на колени перед обессиленным телом, понимал, что именно это всегда чувствовал, всегда знал. Он проклинал себя, за медлительность, за излишнее доверие, за плохую интуицию, за все на свете. Он проклинал себя, держась ладонями за щеки Итэра, все еще теплые и местами липкие от размазанной по белому прекрасному лицу крови, такой яркой, отвратительно яркой.       Маска адепта рассыпалась. Он хотел видеть родное лицо четче — но это ранило. Возможно, он хотел чувствовать эту боль, не отворачивался, смотрел пристально, не позволял глазам зажмуриться. Будто наказывал себя за все, за несдержанные клятвы перед Итэром, за несдержанные клятвы перед собой.       У Итэра не было сил плакать. Последние он истратил на легкую улыбку и хриплое «спасибо».       Сяо ненавидел, когда его тревожили. Теперь Сяо ненавидел, что его больше не потревожит один единственный человек, на которого ему было по-странному по-человечески не все равно.       Сяо возненавидел свое имя. Он хотел докричаться до Моракса и попросить другое. Никто не имеет права больше звать его по этому имени. Он не хотел больше слышать его никогда. Последнее воспоминание об этом имени должно иметь голос Итэра.       Сяо не знал, как чувствуются слезы. Текущие по щекам ручьи и заплывающий взгляд ощущались так странно, что пугали. Итэр уже открывал в адепте неизвестные для него ранее чувства, однако в этот раз это не зудело чем-то по-непонятному приятным — оно пронзало и кромсало, наталкивало на желание исчезнуть навсегда прямо сейчас.       За что ты говоришь спасибо? За что ты даришь такую улыбку в такой момент? За что ты так?..       Сяо всегда ненавидел себя, принимал любые муки, терпел, стиснув зубы, но сейчас было по-настоящему невыносимо, он не понимал, как это вытерпеть. Не понимал, как убрать светловолосую голову со своих колен, как перестать водить ладонью по щеке, ему было так больно, это уничтожало, но он не мог ничего сделать. Он надеялся, что эти чувства убьют его.       Сяо всегда был прав: человеческие чувства ужасны, лучше жить без них. Но он не знал, как теперь жить без них. Как жить без Итэра.       Может, в последние секунды жизни Итэр сумел найти силы, решил безрассудно спустить их на жалкую радость, что напоследок он увидит своего Сяо, вновь посмотрит на его лицо, в его глаза. Сяо ненавидел, что он — последний, кто запомнит этот свет, покидающий стекленеющий взгляд окончившего свой путь путешественника.