Собаки лают...

В редакции газеты «Гутен Таг Верлина» с утра стоял трагический полушёпот, всю редакцию обскакала как белка новость — главные звёзды, по совместительству главные проблемы редакции — Зольф Люге и Ванесса Вербен должны были взять интервью. Нет, не у простого человека, а у писателя, номинанта премии «Писатель Верлины» и члена императорской семьи. — Я еле до него дозвонился! — рассказывал Харт сидевшим перед ним журналистам и главе фотографов, — И то, он отказался со мной разговаривать! — Ну, Меретихкёрбис как-никак, — брякнула Ванесса. Главред, строго на неё посмотрев, заметил: — Попрошу не перебивать! То что он Меретихкёрбис, не значит, что можно хамить! В итоге мне пришлось прибегнуть к секретному оружию! — Неужто вспомнили, что у Вас прабабка давала в долг самому императору? — идиотски моргая, спросил Зольф, нервно улыбаясь. Оба журналиста слегка дрожали, такого задания у них ещё не было, а вот Ишби лишь скалился, щурясь, смотря в окно. — Не трогайте мою семью, Люге! — терпеливо проговорил Харт, его лоб пересекла морщина, но, отпив из стакана, главред успокоился и продолжил: — Секретное оружие — это наша Несс… После этих слов все повернули голову в сторону секретарши, та, покраснев, засмущавшись, сказала: — Ничего особенного я ему не сказала! Просто он, услышав женский голос, поменял тон и тут же согласился, но при одном условии — интервьюером и фотографом будут молодые красивые девушки, ещё и на свидание вслепую предлагал сходить… — Кобель! — прыснула Ванесса, Зольф же с Ишби расстроенно переглянулись. — А я думал, смогу увидеть этого графомана-номинанта… — проговорил, вздохнув, Ишби, протирая объектив новенького фотоаппарата. — А ты переоденься в женщину! Я тебе гарантирую, он на Ванессу даже не посмотрит — на колени перед тобой упадёт! — горько засмеялся Зольф и обратился к главреду: — Так что, гер Харт, мне не идти, получается? Раз этому пейсателю девочек подавай… У Харта кончилось терпение и он, ударив по столу кулаком, объявил: — Коллеги! Прекратите балаган! Во-первых, Ванесса — не кобель, а Абрам фон Меретихкёрбис, за такие слова в адрес императорской семьи можно и в лагерь уехать! Во-вторых, Ишби — да! Не увидишь, фотографии проявлять будешь: налюбуешься этим светлым умом, солью семьи императорской! В-третьих, никакого маскарада, это я тебе говорю опять же, Ишби! И, в-четвёртых, Зольф — нет! Ты идёшь! Чтобы защищать честь Ванессы и фотографа! Понятно? Вскочив со стульев, журналисты и главфотограф понимающе закивали, а Харт подытожил: — Этот шанс выпал именно нам! Этот чёртов затворник отказывался выходить на прессу, но у нас получилось выпросить у него интервью; если мы выложим её на первой полосе завтрашнего номера, его расхватают как горячие сосиски! Это наш счастливый билет в безбедное будущее, понимаете? Всё хорошо сделаете — будет вам премия… Покидали кабинет журналисты в лёгким мандраже, а главфотограф с явной обидой на писателя. — Вот почему он не педераст? Попросил бы себе мальчиков молодых, я как раз подхожу! — ворчал Кёрнер, плетясь к себе в проявочную под свет ультрафиолетовой лампочки. — Сплюнь, и побойся Бога! Мы не в Леоне живём, чтобы писателями такие были! Наоборот хорошо, мы его раскрутим на разговор с помощью моих чар, — улыбнулась Ванесса, хлопая друга по спине. Ишби хмуро буркнул:  — Вот пошлю фотографировать его Гертруду! Посмотрим, как эта кобелина запоёт! — Только не красавицу Герту! Он как только увидит её личико, которое похоже на кирпичик, тут же и помрёт! — нервно расхохотался Зольф и тут же притих, из-за двери проявочной высунулась большая голова, а за ней такие же руки и тело, это и была Гертруда. Косая сажень в плечах, рост два метра, одета она была в фартук и клетчатый костюм, с виду и не скажешь, но в этом большом сосуде скрывалась тонкая ранимая натура, обладающая явно неподходящим именем с значением — «Могучее копьё». — Как прошло совещание, гер Ишби? — кокетливо поинтересовалась женщина, отворяя дверь во всю ширь, пропуская начальника внутрь. Кёрнер, хитро разулыбавшись, ответил: — В твою пользу, Гертрудочка! Ты и пойдёшь снимать этого пейсаку! Женщина, просияв, скрылась за Ишби в проявочной. Зольф же с Ванессой, вздыхая, направились к себе. Зайдя в комнату, Вербен произнесла: — Ну за что ты так Гертруду? Всё никак не простишь её за тот случай? — Да! — бросил Зольф, накидывая плащ и шляпу, — Не тот случай — а попытку насильственно затащить меня к алтарю, под марш, мать его, Крендельсона! Меня, непричастного к этому празднику жизни! Ванесса, хихикнув, тоже оделась и примирительно заметила: — Да уж, некрасиво вышло! Но на сегодня она наша коллега, да и ты знаешь, воспитывать ребёнка в одиночку… — То есть, ты намекаешь, что сегодня придётся защищать не только твою честь? — с усмешкой спросил Зольф, настроение у него испортилось окончательно. — Да успокойся ты, я с Гертой общалась; ты уже давно ускакал в её списке женихов на сто пятое место, — успокоила его Ванесса и, выходя в коридор, добавила: — Я понимаю, что долги не красят человека, но будь уверен, эта премия у нас в кармане. — Если мы ничего не запорем; да, не красят! Но угораздило же меня в это вляпаться! — буркнул Зольф, запирая кабинет. — У меня брат вот постоянно в обезьяннике сидит, тоже за долги, у тебя же, всё хорошо. А вообще я никогда не понимала принцип «Карточный долг — это святое». — Ты просто никогда не играла в марьяж с кадровыми военными, если я не расплачусь, меня на лоскуты порежут… — перебил Вербен Люге, они вышли на улицу, там их уже дожидалась Гертруда с фотоаппаратом на груди, увидев журналистов, она улыбнулась и сказала: — Приятно сегодня работать с вами! — Нам тоже! — тут же останавливая поток колкостей изо рта коллеги, сказала Ванесса и добавила: — Только перед этим надо будет заглянуть ко мне на квартиру! Глаза Зольфа внезапно засияли и он, взбодрившись, чуть не пустив слезу, проговорил:  — Я знал, что ты настоящий друг и на тебя можно положится! Ванесса, прикусив губу, виновато улыбнулась и сказала:  — Прости, друг, но пить мы не будем, — при этих словах глаза у Люге потухли и он, поникнув, стал пытаться поймать такси, — Ты нам нужен трезвый… Мне же надо принарядится и навести марафет, раз уж этот Абрам кобель, будем брать старой доброй обаятельностью… — А я и не ожидала, что он окажется таким, — сжав губы, заметила Гертруда. Ванесса вопросительно посмотрела на неё и, улыбнувшись, сказала:  — Да все они в душе такие! Для тебя в моём гардеробе найдётся что-нибудь… — Я не про это, — неловко перебила фотограф, — Я просто читала его книги… — Ух ты! И о чём пишет? — с восторгом перебила коллегу Вербен, загружаясь в такси. Зольф хмуро сказал водителю:  — Библштрассе восемь. В это время на заднем сидении Ванесса допрашивала Гертруду. — Ну он пишет про много чего, он романист. Это его книги: «Синий колосс», «Зелёные дебри» и «Жёлтый материк». Я их все читала, и представляла его себе как-то иначе, по крайней мере не так как его описываете вы с гером Ишби… — проговорила фотограф. — А я вижу, он любит цвета! Ну, что же, твои знания помогут нам прикинуться поклонниками! — прощебетала Ванесса, — Ну, а мы с Ишби судим его со слов редактора и Несс, а так может, он просто мудрый муж, недолюбливающий детей Адама. — Я и книжку взяла на подпись! — просияла Гертруда, вытаскивая из огромного внутреннего кармана пиджака книгу, которая в её руках казалась книжечкой. — Вот и хорошо! Может и я автограф для потомков возьму, — улыбнулась Ванесса и прошептала Герте на ухо:  — Но принарядить тебя надо! У меня как раз были в запасе прекрасная юбка и жакет! — А на меня влезет? — тихонько спросила явно счастливая компанией фотограф. — Ну так не моё же, а брата! — расхохоталась Ванесса, стукая в спинке кресла ногой. Сидевший перед ней Зольф, приободрившись, бросился объяснять шокированной Гертруде:  — Ты не подумай, ничего такого, просто у неё брат в доЯнешевском театре играл, а ты сама знаешь, там актёры только мужчины… — А поскольку, он картёжник и алкоголик, то он потихоньку продал часть реквизита мне, а я сама особа жадная — жаль выбрасывать, — закончила за коллегу, слегка грустным голосом Ванесса, но тут же рассмеявшись, добавила:  — Поэтому не боись, на тебя всё влезет! — Байка ходит, что настоящая фамилия Ванессы — Вербенман! — расхохотался Люге, пытаясь разрядить атмосферу. — Вы журналисты? — наконец поинтересовался таксист, явно узнавший, по крайней мере, сидевшего рядом Зольфа. — Вроде того! — осклабился Люге, поправляя золотое перо на воротнике. — Не приходилось ещё журналистов возить, — улыбнулся таксист и тут же попросил: — А напишите статью про таксистов! — Обязательно! — вдохновилась Ванесса и добавила:  — Только сперва возьмём интервью у одного писателя-Меретихкёрбиса! После этих слов таксист притих и стал смотреть на весёлых попутчиков с уважением, а те продолжали свой диалог до самого дома Вербен. Когда машина остановилась, Ванесса заметив в глазах Зольфа душащую последнего жабу, благосклонно сказала: — Я заплачу! Путь Адама, господа и дамы; тем более, мы приехали ко мне! Люге, выдохнув, покинул салон, за ним последовала Гертруда, а Вербен осталась в машине копаться в кошельке. — Зольф, ты всё ещё злишься на меня? — тихо спросила фотограф, не заметить напряжённость в обычно дружелюбной и радостной атмосфере дуэта было невозможно. Люге, подняв брови, деланно улыбнулся и сказал: — Почти нет! Тем более сегодня мне предстоит и тебя защищать от этого извращенца! — Он почитаемый автор, номинант премии… — возмущённо, тихим контральто произнесла Гертруда, но вдруг она увидела, что глаза у Люге переменились, теперь в них было куда меньше неприязни, только обычные смеющиеся огоньки. — Давай просто сделаем свою работу хорошо, а я на премию куплю твоему крохе Арену машинку, меньше, конечно, чем это такси, но всё же! — проговорил он, слегка запинаясь, явно подбирая слова. Лицо Гертруды просияло, она с высоты своего роста посмотрела на худого долговязого Зольфа и, сжав руки в кулаки едва удержалась, чтобы не обнять его. — Ну, что стоим, кого ждём? — поинтересовалась Ванесса, явно нарочно так долго выбиравшаяся из такси. — Ну, к примеру, тебя, — усмехнулся Зольф, оглядывая Библштрассе — улицу книжных магазинов. По иронии именно здесь проживала Вербен, бравшая книгу в последний раз на службе и называлась она — «Устав». Войдя в симпатичный четырёхэтажный типичный столичный дом, компания тут же наткнулась на сердитого престарелого консьержа в синем кителе. — Фройляйн Ванесса, это что за процессия? — строго поинтересовался он, сощурив плоховидящие глаза. Вербен быстро вытянулась по струнке и отчеканила:  — Это мои коллеги! Они ко мне ненадолго, надо просто сменить амуницию для ведения боевых действий в дворянских широтах! — Ясно! — многозначительно сказал консьерж и вернулся за столик, — Будете пьянствовать - вызову петухов! Заклюют! — Поняла! — нарочито безразлично протянула Ванесса, уже находясь в пролёте лестницы. — Строгие у Вас тут порядки! — прошептала Гертруда. — Как в лагере, — пошутила Вербен и добавила: — При появлении в нетрезвом виде — расстрел на месте! — Поэтому постоянно приходится затаскивать её через чёрный ход! — улыбнулся Зольф. Бурая железная дверь была под стать хозяйке — опрятная и красивая. Ключ щёлкнул в замке с трудом, открыв дверь, Вербен пригласила коллег внутрь. — Боже! — воскликнул Зольф, картинно разводя руками, — Да тут прибрано! Неужели Господь снизошёл на эту трёшку? — Ну так брат сидит, гадить некому! — расхохоталась Вербен и быстро утащила Гертруду в свою комнату, заперев за собой дверь. — Думает, я подглядывать буду, — вслух усмехнулся Зольф и начал изучать обстановку. Всё было до неприличия чисто. Причина нашлась быстро, на столе лежала повестка в суд. Глазами ознакомившись с документом, Люге мрачно прочитал: — Сумма залога сто хаусмарок… Эх Макс, Макс, когда-нибудь я тебя убью! Дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась Ванесса, тащившая за руку Гертруду. У Зольфа отпала челюсть и чуть не вылетели глаза. Вербен похоже не шутила про обаяние и чары. «Ведьма!» — подумал, сглотнув, журналист. — Помогай! Она не хочет показывать свету свою красоту! — задорно выкрикнула Вербен. Зольф, не сдвинувшись с места, участливо спросил:  — Она хоть одета? — Как видишь в этом и проблема! — хохотала Ванесса, продолжаю тянуть руку, и вот ей удалось вытащить в дверной проём под лучи солнца красную как помидор Гертруду. Тут уж у Люге перехватило дыхание — их было просто не узнать. Зольф настолько привык видеть коллег в пиджаках и брюках приглушённых тонов, что теперь не мог поверить, что это они. — Ну как? — хитро прищурившись, спросила Ванесса. — Вас арестуют департаментовцы! — восхищённо проговорил Зольф, откровенно любуясь преобразившимися коллегами. Ванесса в юбке чуть выше колена, в блузке с короткими рукавами и стройной жилетке, с на скорую руку собранной причёской выглядела неотразимо и даже можно сказать не от мира сего. Гертруда же изменилась до неузнаваемости, юбка ниже колен и закрытый, похожий на перешитый китель пиджак очень ей шёл. — Ну уж нет! Я им живым не дамся! Я их всех соблазню; мои конечности достояние верлинской нации! — расхохоталась Ванесса и со знанием дела добавила: — Герта, посмотри на этот экземпляр детей Адама: он проглотил язык, глазки выпучены, нос мокрый! И всё это результат пятиминутного марафета! А теперь представь, что будет с писателем, у которого от одного женского голоса в трубке кружится голова, а дворянский рот произносит сокровенное «да!», когда он нас увидит? — Я думаю, он даст отличное интервью, — проговорила Герта, приосанившись, — А я сделаю прекрасные фотографии! — И всё-таки тебя, Ванесса поймают депортаменцы, произведут замер подола и повезут в часть, оформлять непристойный внешний вид! — цокнув языком, сказал Зольф и добавил: — Так как ты только личности свободных нравов одеваются… — На бордели намекаем-с? Ну-ну! Зольфи, не волнуйся! Не пугай девушку, которая год провела в верлинской армии, каким-то там департаментом здоровья нации! Мы журналисты на задании! Все кто нам противостоит - враги императора! — хмыкнула Ванесса с искорками восхищения в глазах, смотря на Гертруду. — Может я всё-таки переоденусь, а то мало ли и вправду департамент… — запротестовала фотограф, — Я мать, мне не пристало так выглядеть… Тут Ванесса просто взорвалась монологом, Зольф в этот момент с интересом продолжал изучать преобразившихся коллег. — Ни в коем случае! Мы на войне, подруга! Наше тело — наше оружие, так ещё философ один писал; с департаментом я сама разберусь. Мы едем брать интервью у, чёрт возьми, номинанта премии «Писатель Верлины»! Если что, скинем всё на этого цветастого творца, а он потом книгу напишет: "Революция цвета бедра напуганной нимфы"! Ну, во-первых, — ты верлинская женщина, избравшая путь Адама, а только потом мать! Во-вторых, устав пути предполагает, что мы имеем право так выглядеть! Ты же служила в имперской гвардии, откуда такие детские страхи? Гертруда, задумавшись, согласно кивнула и только серьёзно добавила:  — Это не детские страхи, а обычная предосторожность — у меня сын, в конце концов. А на счёт гвардии ничего не говори пожалуйста, просто не говори и всё… Ванесса, слегка смутившись, как будто вспомнив, что затронула не ту тему, извинилась. Зольф, слегка попривыкнув глазами к коллегам, сказал:  — Ну что же, раз мы всё решили, может, уже поедем? — Согласна! Придём, увидим, соблазним, победим! — расхохоталась Вербен, пропуская Гертруду к двери. На минуту оставшись наедине, журналисты переглянулись. — Ну и почему ты мне не сказала про Макса? — строго спросил Люге. — Это моё дело! Тем более не пристало мне ныть, что нужны деньги; ты бы скотина тут же начал помощь предлагать, когда самому позарез нужны средства! — огрызнулась Ванесса, лицо её стало серьёзным. Люге, нежно улыбнувшись, заметил: — И всё же в следующий раз не молчи! Я этому гаду морду набью, больше пить не будет! — Нет уж! Мне его жалко, — грустно хихикнула Ванесса, выталкивая Зольфа в коридор. Там стояла слегка обескураженная Гертруда, пытавшаяся что-то сказать, выглянув из-за её широкой спины, Люге увидел на лестнице консьержа с пистолетом. — Вы кто? Я Вас не пропускал! — хрипел он, сурово через очки, смотря на цель. — Гер Франк, это уже неприлично! — вмешалась Ванесса. При виде её у старика отвалилась челюсть. Он побагровев, опустил пистолет спросил:  — И куда это ты, Ванессочка, собралась, а? — Я же говорила! На задание по устранению одного затворника и переделке его в публичную персону! — сказала журналистка, протаскивая коллег мимо бдительного консьержа. — Я же говорила! Как в лагере! — грустно усмехнулась она уже на улице. Гертруда, с сочувствием посмотрев на неё, поймала такси. — Меретихштат пять! — обратился к таксисту залезший на переднее сидение Люге. — А пропуск у Вас есть? — осоловело поинтересовался таксист. Люге гордо достал из широких штанин задание от редакции. Обрадованный тем, что в кой-то веки проедет в высший свет, таксист быстро дал газу и машина понеслась к центру. — Вообще нам по такому случаю из редакции транспорт полагается… — проворчала Вербен. — Ну уж прости! Салазар в больнице, а его «Каспер» в ремонте, после того как сам знаешь кто угнал его, — отчеканил Зольф. Ванесса, закатив глаза, вдруг с интересом продолжила допрос Гертруды. — Значит он пишет исторические романы и романтику? — Вроде того… — А есть у него, ну отличительная черта, кроме того что он любит цвета в названиях? — Пафос наверное, гер Абрам способен из сцены купания лошади сделать эпическую сагу… — Значит так и спросим! Гер Меретихкёрбис, а почему у Вас лошадки такие пафосные! — прыснула Ванесса, Зольф заржал как лошадь, про которую написали эпическую сагу. — Ну есть у него ещё одна неприятная черта, — вдруг смущённо сказала фотограф, протирая аппарат. Журналисты заинтересованно посмотрели на Гертруду. Та, слегка замявшись, с расстановкой проговорила: — Понимаете… он начал писать ещё в Касперовскую эпоху… поэтому отношение к армии у него в произведениях… ну такое… Глаза у дуэта вылезли на лоб. Предвкушения лёгкой прогулки и ответственного интервью с большим гонораром пропало быстро, на горизонте замелькали зелёные фонари, ржавые решётки и баланда. — Ты же не хочешь сказать… — сглотнув, начала Ванесса, за неё закончил Зольф:  — Что этот Абрам антимиллитарист-пацифист? Гертруда неловко кивнула. Дуэт чуть не задохнулся от возмущения и тревоги. — Харт, сволочь! Мог бы и предупредить к кому мы едем! — прошипела Ванесса. — Ну что-то мне подсказывает, что наш фельдмаршал первой полосы и кронпринц телефона и пепельницы, книг этого гера не читал! — злобно процедил Люге и добавил: — Пока наши парни в Лузитании несут свободу и справедливость, какой-то писатель пишет в центре столицы пасквили про «меч Янеша»! — Ну, на нас же не написано, что мы служили! — попыталась приободрится Ванесса. — На нас не написано! А вот на Герте… — прохрипел Зольф. — Ну вообще мне нравятся его книги, — сохраняя спокойствие, заметила фотограф. Журналисты, странно на неё посмотрев, расплылись по спинкам кресел. Это интервью явно предстояло быть самым сложным в их карьере.