Собаки лают...

Через минут пятнадцать Автор вернулся на веранду, на нём был лёгкий пиджак, рубашка и лакированные ботинки. Он присел на краешек софы и, ангельски улыбнувшись, проговорил: — Дорогие журналисты, надеюсь этот конфуз останется между нами? — Конечно! — изобразив невинность, ответила Ванесса, — Разве бы мы в здравом уме стали писать — что выдающийся писатель был обнаружен нами слегка в неглиже? Нет, и ещё раз нет! «Да, и ещё раз да!» — про себя подумал Люге, пытаясь не выдать эту мысль на лице, в его голове уже зрела целая статья про эксцентричного автора. — Очень рад это слышать! — смущённо потирая шею, сказал Меретихкёрбис, — Знаете, мне бы не очень хотелось, чтобы моя личная жизнь стала достоянием общественности… — А она и не станет! — брякнул Зольф и, уловив недовольный взгляд Автора замолчал, за него объяснила Вербен: — Гер Абрам, мы еле-еле получили Ваше разрешение на интервью, у нас и в мыслях не было компрометировать Вас! Зачем нам портить себе репутацию? Мы представители солидной газеты, а не жёлтая пресса! Глаза Меретихкёрбиса засверкали, он наклонившись к Ванессе, обхватил её кончики пальцев и проворковал: — Очень рад! Я знаете ли просто давненько не покидал своё гнёздышко, а нравы в наше время меняются очень быстро! — лицо Абрама уже было почти вплотную к Ванессе, писатель походил на гипнотизирующего змея. Гертруда не удержавшись сделала один снимок. Ванесса слегка зарделась, а Зольф злобно зыркнув на Меретихкёрбиса, громко кашлянул. Автор, тут же обнажив ровные белые зубы, отпрянул от журналистки и вежливо спросил: — Не хотите чаю? Ванесса уже было хотела ответить, но Зольф скривив лицо в преданной гримасе идиота проговорил: — Мы бы не хотели злоупотреблять Вашим гостеприимством! Одно то что Вы дали нам сесть, уже честь для нас! Абрам удивлённо посмотрел журналисту в глаза и тут же понял что тот злорадствует. Оскорбившись подобным, Меретихкёрбис, не отрывая взгляда от журналиста, приказал: — Гортензия принеси чай! Горничная тут же скрылась за дверью, а писатель, улыбнувшись обратился к Ванессе: — Знаете, я немного волнуюсь, впервые согласился на интервью. — Я Вас отлично понимаю! — улыбнулась Вербен, — Я тоже когда первое интервью брала, очень нервничала. Но Вы не волнуйтесь, интервью — это как игра, надо просто честно отвечать на вопросы и всё. Если какие-то вопросы Вам не понравятся Вы можете не отвечать! Абрам, просияв, вновь обвил пальцы журналистки своими и с придыханием спросил: — Тогда чего же мы ждём? Зольф переглянулся с Гертрудой, та покраснев спрятала глаза за фотоаппаратом. Люге недовольно продолжил изучать писателя, тот как будто не обращал внимания на спутников журналистки. Полностью поглощённый своими ухаживаниями. Ванесса, очаровательно улыбнувшись, сказала: — Мы ждём Вас, если Вы готовы, можем начинать! — Я готов! — почти пропел Абрам. В эту минуту горничная вновь проникла на веранду, сверля затылок Зольфа злым взглядом, перед собой она катила тележку с полным набором принадлежностей для классической верлинской «чайной церемонии». Пока Гортензия разливала по симпатичным чашкам напиток приятного зелёного цвета, журналисты приступали к работе. — Для начала сделаем пару снимков! — елейным голосом проговорила Ванесса подав Гертруде знак, та тут же принялась грациозно двигаться вокруг софы выбирая хорошие ракурсы для снимка. Абрам тут же нахохлился как павлин и принял максимально одухотворённый вид. Зольф, скрипнув зубами, смирился с ситуацией и приготовился поддерживать коллегу в бомбардировке вопросами. — Пожалуй начнём с простых вопросов, — начала Вербен, стреляя в Мертеихкёрбиса глазами, тот медленно кивнул. Ванесса радостно расплылась в улыбке и, наконец, начала интервью: — Гер Абрам, как начался Ваш писательский путь? — С детства, — не задумываясь, проговорил Абрам, наклоняясь к журналистке, голос его стал будто бархатным, — Я очень любил писать разные истории в свободное от учёбы время. Родители готовили мне будущее чиновника, но когда поняли, что я гений, дали моему потенциалу полностью раскрыться к нам в гости сам Адольф Радек приезжал! «Так вот откуда ноги растут у этой блондинки!» — с отвращением подумал Зольф и решил внести свою лепту в общее дело: — Это понятно, гении рождаются в семьях гениев, — улыбаясь как идиот, проговорил Люге и уточнил: — И всё же, что стало отправной точкой для Вашего пути, может это рассказ, или целая история, которую читателям будет интересно узнать? Абрам испепелил Зольфа взглядом и, поджав губу, пытаясь сохранять доброжелательный вид, ответил: — Это был рассказ, я бы даже сказал эссе, в нём я размышлял на тему императорских реформ. Отцу оно понравилось и он показал его своим знакомым, те же посоветовали выслать это эссе геру Радеку. Он как раз тогда уходил с поста министра культуры и у него освободилось время на подобное, — номинант премии «Писатель Верлины», как будто воспряв, вновь переключился на Ванессу и вкрадчиво проговорил: — Я не хвастаюсь, но это эссе так понравилось геру Радеку, что он не только ответил мне, но ещё и приехал в гости и долго беседовал со мной! — Это прекрасно! — восхитилась Ванесса и кокетливо поинтересовалась: — А это случайно не «Гений-реформатор», то эссе о котором вы рассказываете? Зольф, внимательно всё записывавший, усмехнулся, Вербен умела казаться умной и сведущей, да последним она читала устав, но и из разговора с Гертрудой выжала максимум. — Да! Вы что же читали? — удивился Абрам, явно польщённый такими знаниями журналистов. Вербен, перекинув ногу на ногу, развела руки и радостно сказала: — Ну конечно же! Кто Радека знает, тот такое читает! Зольф, смотря как меняется пошлая похотливая физия писателя, продолжал ухмыляться. «Нет она точно ведьма, актриса погорелого театра! Талант не пропьёшь!» — подумал Вербен и тут же вмешался: — Значит гер Адольф фон Радек благословил ваш авторский путь? Это прекрасно! Просто сенсация! — Я предпочитаю об этом не распространятся, но можно сказать что да, — с деланной скромностью прошипел Абрам, уже окончательно принимая в глазах Зольфа вид кобры с раскрытым капюшоном, тут же вспомнился анекдот. «Щас подпрыгнет и в ногу кусать будет!» — подумал Люге, не обращая внимания на толчки локтем от Вербен. Ему собственно уже было плевать на гонорар и интервью, он вошёл в раж, раздражать дворян было любимым хобби журналиста, да опасным, но от этого не менее весёлым. — А вы сейчас над чем нибудь работаете? — ловко перевела тему Ванесса, мило моргая, — Просто вы же недавно завершили «Золотое десятиление» как раз про министра Адольфа Радека… Абрам, ещё раз испепелив Зольфа взглядом, вновь переключился на Ванессу, сделав загадочное лицо, он проворковал: — Я как гений редко распространяюсь о своих планах, — сделав паузу, верлинский гений обхватил руку журналистки и прошептал: — Но вам я скажу — я пишу роман про любовь! Зольф, сжав карандаш пометил в блокноте плюсом, который раз Меретихкёрбис заигрывает с Вербен. На полях в ровный ряд стояли десять плюсов. Терпение Зольфа было на исходе, но он решил обождать, уж очень твёрдые были локти у журналистки. Ванесса использовала свои чары на полную, Абрам, очарованный этим, растаял и успокоился. Зольфу надоело ревновать и он лишь тихонько конспектировал всё что нёс «гений», а нёс он много чего. — И вот после выхода тридцатого романа я был так истощён, что решил покинуть высшее общество. Знали бы вы, как тяжело в наше время непонятым гениям! — ответил на вопрос Ванессы о затворничестве Абрам. Зольф поперхнулся чаем в очередной раз. В голове уже была готова разгромная статья про похотливого графомана-затворника-султана, это очень успокаивало. Люге очень веселило, что уход автора в затвор по датам идеально совпадал с коронацией Франца Иосифа, а старые работы были нацелены в основном на дворян, а не на массового читателя. — О я знаю! Гениальные люди в наш прозаический век страдают сторицей! — кивнула Вербен, наклоняясь к гениальному писателю ещё ближе. Зольфу показалось, что ещё чуть-чуть и они поцелуются. Как вдруг он вспомнил о Гертруде и с радостью заметил, что она с спокойным лицом пьёт чай и фиксирует всё происходящее на свой фотоаппарат. На её лице было не то чтобы много разочарования, но на Абрама она смотрела с подозрением и наверное даже ревностью. — Гер Абрам, вот вы написали столько романов, кто был вашей музой? — продолжила играть роль соблазнительницы Вербен. Меретихкёрбис, опять загадочно улыбнувшись, сказал: — О, у меня было много муз! — тут же Меретихкёрбис махнул рукой на Люге, как бы намекая, что это записывать не надо. Писатель, взяв Ванессу за подбородок, прошептал: — Не хотите быть моей музой?! Зольф представил себе как несчастный Абрам пытается разбудить огнедышащую перегаром «музу» и улыбнулся. Гертруда и этот кадр незаметно запечатлела, хотя прятаться было глупо, Меретихкёрбис был на столько поглощён своими сусликовыми брачными плясками, что как будто забыл, что он не наедине с журналисткой, а есть ещё и журналист с фотографом. — Если честно очень! — призывно щёлкнув зубами, заметила Ванесса и аккуратно обхватила руку автора, тот широко улыбнулся и уже хотел было приблизится, но тут всю малину испортил Зольф, понявший сигнал от компаньона. Люге при том, что не курил и был здоров как бык, умел кашлять как самый прокажённый туберкулёзник. Собственно это он и сделал. Абрам, опомнившись, быстро отпрянул от Вербен и с удивлением посмотрел на журналиста, тот, убрав от рта платок, широко улыбнулся и сказал: — Простите, старая болезнь, с армии так кашляю! Абрам бы ещё раз испепелил Люге к чёртовой матери, но его остановила перемена в атмосфере. Ванесса внезапно перестала быть манящей и соблазнительной, на лице её была невинность пятиклашки и такая непрошибаемая незамутнённость, что номинант премии «Писатель Верлины» даже испугался. — А теперь вот такой вопрос, как вы относитесь к нынешней политике государя императора Франца Иосифа по собиранию Верлинских земель? — зловеще улыбаясь, спросил Зольф. План был прост как тринадцать, но он сработал. Ванесса быстро собрала всю нужную для интервью информацию, а Зольф теперь должен был забомбить писателя острыми вопросами, осадить если проще говоря. Риск был невероятно высок, но Зольф с Ванессой по старинке полагались на Фортуну и на скорую руку собранный компромат, всё-таки уж очень темпераментный писатель им попался. Ошарашенный Абрам, схватив чашку стал тихонько потягивать чай, он ещё не понял что произошло. Оскалившись, Зольф подмигнул Ванессе. Скорее всего именно от таких вопросов писатель и скрылся в затвор. Гертруда, тоже улыбаясь, щёлкнула растерянного члена императорской семьи. — Ладно, предположим этот вопрос останется за кадром, но читателям так же жутко интересно, как вы относитесь к развенчанию культа и сомнению тезиса о семивеличии Касперя Эспера? — продолжил свою психическую атаку Зольф, в нём тайная полиция потеряла отличного дознавателя, увы, Люге предпочёл журналистику, где такие навыки тоже могли пригодится. — Я очень уважаю прошлого императора, — наконец прошипел Абрам, с стуком ставя на стол чашку, его взгляд упал на Ванессу. Он смотрел явно с надеждой на помощь, но журналистка будто не заметила этого и продолжила спокойно набивать рот закусками со стола, при этом обильно запивая их чаем. — Это замечательно, я больше скажу, это заметно во всех ваших произведениях! — со знанием дела начал врать Зольф, скаля зубы как голодный волк, хотя даже скорее как злой бандит. — Я пишу о том что вижу! — гордо ответил писатель, поняв, что с момента, когда открылась дверь и журналисты увидели его в неглиже, он попал в очень неприятный капкан. Подтверждение этому было написано на лице у Люге. — О неужели? — мило улыбаясь, поинтересовался Зольф и строго уточнил: — А в армии вы служили? — Не-е-ет, — уже беспомощно проблеял автор, он читал в глазах журналиста такое, чего не было написано ни в одной книге, которую можно было найти в запретном отделе Верлинских библиотек. «Не к той ты журналистке домогался!» — как вердикт тяжёлым грузом ложилась фраза на авторские плечи. — И я не служил, я там присутствовал, — ещё шире и страшнее улыбаясь, проговорил журналист, что-то записывая в блокнот. Абрам, явно думая как бы поудобнее ему капитулировать, заметил: — В моих книгах ничего крамольного нет, они доступны по всей стране, их даже Его Величество читает! — Да-да, — успокаивающе проговорил Зольф и наклонившись к писателю поближе шёпотом что-то сказал. Абрам побелел и, закрыв рот, медленно расплылся по спинке дивана. Люге тоже откинулся на спинку кресла и победоносно окинул поле боя взглядом. Всё было прекрасно — Гертруда, рассматривала видневшийся через стеклянные стены сад, Ванесса доедала последнее пирожное, Абрам смотрел в никуда. …В проявочной стоял гул и хохот. В свете ультрафиолетовой лампочки в тесной комнате собралась почти вся редакция, гер Харт с нервным хихиканьем рассматривал уже сто раз прошедшуюся по рукам фотографию. — Если бы я знал, что у меня за спиной такое, я бы ему ещё не такого наговорил! — ржал Зольф, на котором буквально висел умирающий от смеха Ишби, он верещал как резанный: — Гертруда, я тебе премию выпишу! Эта фотография сделала мой день! Ай да автор, ай да «Пейсатель Верлины»! — Ну он же гений! Вот он такую штуку и заказал, — хихикала Ванесса, стреляя глазами в засмотревшихся на неё коллег, которые не ожидали увидеть её в таком одеянии. Секретарша Несс, тоже смеясь, гневно смотрела на эту картину, пытаясь прикрыть журналистку собой, получалось плохо. Гертруда же смеялась со всеми, пытаясь отодрать начальника от Люге. — Если это как-нибудь попадёт в прессу, вы все получите от меня зарплату за год, но, увы, отправитесь в Францевские маршевые батальоны! — вытирая слёзы с глаз, сквозь хохот прохрипел Харт и тут же строго гаркнул: — Поржали и хватит! Уничтожить! Ишби тут же с траурным выражением лица отобрал фотографию у внезапно выздоровевшего водителя Салазара и со слезами на глазах запихал снимок себе в рот. Этот поступок был встречен массовым ликованием. Все отлично понимали, что такому фото в прессе делать нечего. Харт с присущей начальству дотошностью проследил, чтобы Ишби прожевал и проглотил снимок. Рассматривая фотографии, на которых был Абрам в явно непозволительной близости к Ванессе, главред улыбнулся и повелел: — А эти отнесите мне в кабинет вместе с плёнкой! Не дадим хорошему компромату пропасть! Вся редакция массово перекочевала в кабинет главреда, здесь секретарша как главный блюститель морали замотала журналистку в штору, а остальные расположились кто где, всем было жутко интересно услышать эту эпопею про автора номинанта премии «Писатель Верлины», который оказался, судя по фотографиям довольно эксцентричной личностью. — Всё что будет сказано в этой комнате, не должно выйти наружу ни в каком виде! — Так точно фельдмаршал первой полосы! — салютовала из-за шторы Ванесса. Главред, вздохнув, сел в своё кресло и жестом пригласил Зольфа и Гертруду к столу. — Рассказывайте! — потребовал он, отпивая из чашки кофе. Зольф, тут же прокашлявшись, принял позу оратора и начал: — В общем съездили мы к Ванессе, переоделись, подготовились! — при этих словах Вербен попыталась вырваться из плена штор, но эта попытка была пресечена секретаршей, которая с интересом слушала, как Люге рассказывает. — В общем заходим мы в комнату — а там он лежит! В одном халате, слава Янешу, хоть срам прикрыл поясом! В общем мы с Ванессой сразу всё поняли и придумали, — с упоением сказал Зольф. — Коллективный разум! — перебила Ванесса, всё ещё пытаясь выпутаться из занавесок. Люге, кивнув, продолжил: — Она его бдительность усыпила, околдовала в общем… — А он сидел ревновал! — захохотала Ванесса, которую уже пол редакции хотели придушить шторой, за то что не даёт нормально послушать рассказ. Зольф, ещё шире улыбаясь, проговорил: — Этот охальник чуть к ней целоваться не полез… — По коленкам гладил! — уже шёпотом дополнила журналистка и окончательно скрылась в шторе. — В общем Ванесса собрала все вершки, то что для интервью нужно, все эти сопли про гениальность и прочее, а я, — и тут Зольф, запнувшись, почесал за ухом и сказал: — А я просто под корень ударил, вот он скотина и сломался… Разочарованные такой непонятной концовкой журналисты стали требовать подробностей, не каждый день коллеги натыкаются на членов императорской семьи-затворников-султанов-с-гаремами. Но Зольф молчал как партизан. Ванесса зарывшись в шторе тоже отказывалась давать показания, а Гертруда, пожав плечами, лишь заметила: — И всё-таки коленки у него очень красивые! — Это не честно! — взвыл Ишби, — Я требую подробностей! Ну что там случилось? Вы его имели в виду в жёсткой форме, или что? — Нет, мы просто мило с ним побеседовали, так мило, что он согласился выделить нам транспорт до редакции. Кстати шофёр у него была — моё почтение, — коротко отчеканил Люге и замолк, то ли из-за врождённой южной скромности, то ли просто из вредности, он не распространялся про последние минуты пребывания в доме писателя номинанта премии. Ванесса отчего-то была с ним солидарна. Все в редакции поняли, что разговорить дуэт не получится и решили оставить это на главреда. Покидали кабинет коллеги всё равно с радостными лицами. Головная боль редакции вернулись с триумфом, да и от фотографии многие ещё не отошли. Ишби закрывая дверь переглянулся с Гертрудой, та кивнула ему, как бы говоря: «Потом расскажу!», поэтому даже главный фотограф покидал кабинет довольный. — Ну теперь можете объяснить мне что случилось? — взволнованно спросил Харт, готовясь хвататься за телефон и срочно звонить куда надо. — Да ничего такого, — вылезла из штор Ванесса, и обойдя стол, встала рядом с Зольфом и проговорила: — Просто в нашей компании был защитник женской чести, который переборщил! — Совсем чуть-чуть… — невинно моргая, проронил Люге. Харт вздохнул и, отодвинув телефон, скрепил руки в замок и спросил: — Вы ему угрожали? — Я нет, хотя хотела, — первой ответила Гертруда, явно разочарованная в писателе. — Я просто пирожные все съела, — пожала плечами Ванесса. — Совсем чуть-чуть, — улыбнулся Зольф. Харт переглянулся с Несс. Главред задумался и, что-то черканув на листке, спросил: — Значит он никуда не побежит звонить? — Неа, — спокойно проговорил Зольф, подмигивая Ванессе, та широко улыбнулась и сменила тему: — Знали бы вы, гер Харт, какой у него там вкусный чай! А какие пирожные! Таких наверное во всей столице не сыщешь! Воспитательная беседа быстро кончилась. Главред заявил что ему нужно побыть одному. — Вы террористы, а не журналисты! — напоследок сказал он. Выйдя из кабинета журналисты переглянулись, все трое засмеялись. Выглянувшая из-за двери Несс спросила: — Так мне можно с ним на свидание не идти? — Да, я об этом позаботился! — улыбнулся Зольф. Несс, поблагодарив, скрылась за дверью, явно пошла успокаивать начальника крепким кофе. — Ну и приключение получилось! — выдохнула Ванесса, когда они оказались в своей комнате. — Да уж, — подтвердил Зольф, упав в кресло, — Слава Янешу он оказался не мощным пацифистом-антимиллитаристом, а просто бабником-султанов, которому всё досталось по блату! — Родился с серебряной ложкой в заднице, — хмыкнула Вербен, снимая туфли. Гертруда, стоявшая в дверях, едко добавило: — Да ещё и на меня ни разу не посмотрел! — Вот именно! А это вообще преступление против материнства! — рассмеялся Зольф и, подойдя к Гертруде, прошептал: — Получу гонорар привезу твоему Арену машинку, хоть раз побуду в жизни волшебником! Гертруда, не удержав эмоции, крепко сжала журналистов в объятиях. Смотря как друг испускает дух, Ванесса присвистнула и бросилась выручать. По коридору слышались удаляющиеся шаги Гертруды, она спешила передать начальнику секретную дополнительную плёнку, а в комнате было тихо и спокойно. Зольф разминал кости после объятий. — И всё-таки что ты ему такого шёпотом сказал? — спросила Ванесса. — Собаки лают, караван идёт! — сказал Зольф и неприятно засмеялся.