Amour toxique

      Кёнха никогда не задумывалась о том, что такое «час расплаты». Но сейчас, когда чужие руки рвали и растягивали платье, уже похожее на лоскутную тряпку, девушка поняла, что настало как раз-таки то время, когда нужно нести ответственность за свои промахи. Под «промахом» Ямада заключила для себя побег от Хайтани, который с треском провалился из-за Харучиё.       То, что некогда напоминало одежду, упало с края кровати на пол. Ран, всё также нависал над мелко подрагивающим телом девушки. Ему нет никакого дела до её громких всхлипов и слов. И ему совершенно плевать, что может думать и чувствовать Ямада.       Он с наглой ухмылкой проводит ладонью по внутренней стороне бедра — кожа покрывается шипами мурашек от страха и осознания своего положения. Хайтани-старший острыми пальцами поднимается выше и выше — Кёнха Ямада сглатывает густую слюну и крепко сжимает веки. Он рыком стягивает нижнюю часть кружевного белья — чем меньше одежды, тем туже невидимый ошейник на шее бледнеющей девушки.       Риндо, забравшись на мягкую поверхность рядом с братом, с лёгкой улыбкой оттягивает галстук и срывает с себя, сминая его в ком. Сжатая ладонь младшего Хайтани поигрывает перед глазами загнанной в клетку птички. В радужке подрагивающих глаз отражаются белеющие костяшки пальцев и натянутые, словно струны, острые сухожилия. Риндо грубо заталкивает смятый галстук в приоткрытый рот Кёнхи, полностью блокируя какие-либо звуки, что и так ему не особо мешали.       Девушка собирает все силы, стараясь хоть как-то оттолкнуть от себя братьев: мотает головой, хрипит, дёргает ногами в попытке ударить. Но всё тщетно. Ладони младшего до боли сжимают колени, сводя их вместе. Ран наблюдает за всем происходящим и лишь нахально улыбается, вытягивая из брюк ремень. Он оборачивает его вокруг своей руки, а Кёнхе кажется, что этот самый ремень невидимо сдавливает ей лёгкие, перекрывая весь кровоток и поток кислорода.       А в комнате и так ощутимо становится душно. Воздух густой — можно резать ножом. Можно свежевать и потрошить такой воздух — как Хайтани потрошат душу отчаянной девушки.       Ямада замирает и скулит, как зверёк с раздробленной лапой в капкане. Давление поднимается, и мутнеют глаза — она бросает взгляд на мужчину сквозь пелену слёз. Страх, окативший её с ног до головы, подобно ушату ледяной воды, заставляет активно двигаться, чтобы не попасть в грязные и цепкие лапы Хайтани.       Приподняв сопротивляющееся тело, Риндо перевернул Кёнху, сразу же взгромоздившись на её бёдра, чтобы лишить возможности двигаться. Ран, воспользовавшись возможностью, утянул ноги чуть выше стопы ремнём, довольно улыбаясь на муки молодой особы.       Рвано выдыхая, Риндо рывком встал с девушки, дав брату возможность поиграться с Ямадой.       Ширинка брюк расстегивается с невыносимым для неё треском. Рубашка слетает с плеч куда-то на пол.       Ран входит резко, грубо и яростно. Из глаз Кёнхи брызгают слезы, когда он хватает её за волосы на затылке.       — Поверь, милая, — Риндо в стороне вальяжно прикуривает сигарету, затягивается и выдыхает горький дым в и без того душную комнату. — То, что тебе придётся пережить — самое худшее. Ничего хуже не могут сделать клиенты.       «Клиенты» — одно слово, но оглушает до предела и невозможного.       А ведь Хайтани любят свои игрушки. Хайтани не позволяют кому-либо обращаться со своей собственностью хуже, чем они сами могут позволить себе.       Ран двигается жёстко, уверенно, твёрдо. Ямада срывает голос даже с самодельным кляпом во рту. Кожа покрывается холодной и неприятной испариной. На глазах, сквозь мутную соленую пелену, проступает красная сеточка капилляров, когда Риндо тушит сигарету о грудную клетку Кёнхи, рывками вздымающуюся от толчков, норадреналина, кортизола и нехватки воздуха.       — Поворачивай её на бок, — младший брат отдаёт приказ, и старший по-грязному ухмыляется, пока девушка лихорадочно мотает головой от боли ожога и, выбиваясь из сил, хрипит сквозь ткань во рту.       Ран рывком исполняет просьбу, даже не вынимая своего полового органа из неё. Риндо плюёт на пальцы и грубо вводит их сзади. Кёнха распахивает глаза и всем нутром чувствует, как по телу изнутри и наружу прорывается жгучая боль.       Хайтани-старший заливисто бросается в смех — её мышцы и вены на шее натягиваются, как острые струны ржавой и поломанной скрипки.       — Подай зажим, братик, — Ран пальцами сжимает сосок на её груди и кивает в сторону тумбочки позади младшего.       Он выдвигает свободной рукой верхний ящик и достает стальные прищепки и латексную пробку большого диаметра.       Риндо вынимает руку, брезгливо вытирая пальцы салфеткой. Ямада на мгновение обречённо выдыхает, пытаясь обмануть себя, что хотя бы эта пытка закончена.       Ран цепляет зажимы к соскам, и Кёнха снова отчаянно хрипит остатками сорванного голоса. Как же его это всё веселит… Он ухмыляется и двигается внутри неё жёстче, покрепче впиваясь пальцами в волосы.       Риндо заботливо и любезно смазывает розовую анальную пробку ароматизированным лубрикантом с кокосовым запахом, наблюдая за выражением лица старшего брата.       Тот облизывает тонкие губы и кивает, безмолвно приказывая приступать к действию.       Хайтани-младший острым кончиком касается тугого отверстия и нажимает на кнопку, от чего латексная «игрушка» мягко вибрирует. Кёнха замирает и затаивает дыхание — она молится про себя, чтобы кроме этого больше ничего не случилось, хоть и знает, что это только цветочки.       Медленно и постепенно предмет входит глубже, а Ран замедляет темп, чувствуя внутри блаженные ему волны вибрации, и протягивает приглушенный с тон с едва слышимым утробным рычанием.       Чем глубже — тем хуже Ямаде и приятнее старшему Хайтани.       Риндо замирает сзади, придерживая пробку, и оставляет её на самом широком диаметре. Слёзы Кёнхи градом катятся на подушку, а из-за насморка и смятого во рту галстука практически невозможно дышать.       Младший брат переключает режим, значительно добавляя вибрации мощность. Ран от удовольствия улыбается и закатывает глаза, а Ямаду почти передергивает от конвульсий.       — Добавь огоньку, братик, — старший одной рукой наматывает на палец железную цепочку, соединяющую прищепки, и тянет ее на себя, а второй вытирает со лба пот.       Риндо достает из открытого ящика маленький шокер и передает его брату. Шокер крепится на цепочку и пропускает через нее разряд тока, что достигает груди Кёнхи и заставляет хрипеть, дергаться и неестественно прогибаться в спине.       Хайтани-младший рывками двигает одной рукой сзади, еще больше добавляя мощность вибрации, а второй достает из тумбочки свечу и зажигалку.       Ночь обещает быть долгой, жаркой, безжалостной. И даже когда Ямада, наконец, теряет сознание — это не мешает мучителям остановиться и прекратить свою пытку.                                                 

***

      В комнате холодно. Из распахнутых оконных рам свищет ветер и колышет белые занавески.       Она с трудом открывает опухшие веки и с горечью узнает в распростертом теле себя.       Россыпь ожогов, гематом и узорных рисунков от лопнувших из-за тока капилляров покрывают всю кожу от ключиц до промежности. У Кёнхи нет сил ни кричать, ни рыдать, ни даже скулить.       Ямада все еще чувствует жгучую боль сзади и, откинув одеяло, с ужасом разглядывает кровавые пятна на простыни вперемешку с застывшим уже парафином.       На тумбочке лежит папка со списком позиций сексуальных утех, ценниками и расписанием ее рабочих часов. И документ этот даже не для ознакомления и утвердительной подписи. Документ — для того, чтобы поставить Кёнху перед ужасающим фактом — приговор без гарантии социальных свобод.