Забыть, как страшный сон...

Я помню тот день, как вчера. Я могу забыть, куда минуту назад положила резинку, но тот день я не забуду никогда. Все началось в баре. Я была в подавленном состоянии, в голову лезли страшные мысли, которые может заглушить громкая музыка. Я пришла туда с целью забыться, просто на жалкую ночь оторваться от реальности с помощью алкоголя, а в итоге нашла причину новых переживаний. За пару дней до этого умерла моя мама, Адриана. Мой единственный родственник. Отец бросил нас сразу же, когда узнал о беременности мамы, поэтому мама сама тянула нашу крохотную семью. Бабушек и дедушек у меня не было, как говорила мама, они умерли от старости. Братьев и сестер тоже не было. Я любила маму больше жизни, именно она давала мне смысл в моем жалком существовании. Но она умерла, а вместе с ней умерла и какая-то частичка меня. Я хотела в баре напиться до неконтролируемого состояния, забыть о всех проблемах, а потом утром жаловаться пустоте на головную боль. О да. Люди в баре, даже самые пьяные, смотрели на меня с осуждением: одно дело, когда выпивает бородатый неухоженный мужик, а другое, когда молодая опрятная блондинка. Но они не знают, что у меня случилось. На фоне пьяных, весело смеющихся алкашей я выглядела как ангел, случайно зашедший в ад. Я выпила всего несколько бокалов вина, но мне уже хватило, чтобы быть пьяной. Не в стельку, конечно. Я увидела одного очень привлекательного парня. Я его плохо видела, в баре специально было плохое освещение, но мой мозг сам все решил за меня. Я встала и тихо пошла за ним. По его уверенной походке я поняла, что он трезв. Он зашел в уборную, где его ждала какая-то особа. Я встала за угол и осторожно наблюдала за ними. До меня доносились обрывки их фраз, но я толком не понимала, о чем они говорят. Эта особа (судя по виду, женщина, лет тридцати) хихикала этому парню, а я уже чувствовала неприятное покалывание в груди. Такого красавчика должна забрать я! Я увидела, как эта женщина дала ему маленький зип-пакетик с белым порошком. Нетрезвая я не смогла понять, что это. Парень забрал пакетик, отдал ей деньги и развернулся, чтобы уйти. Я быстренько убежала. Тот парень вышел из бара. Я пошла за ним. Мы шли довольно долго, часа полтора. Я еле сдерживалась, чтобы не застонать от усталости. Он, похоже, вообще не уставал, а главное, меня не замечал. Это мне на руку. Мой затуманенный вином разум не понимал, на кой черт я увязалась за парнем, чьего имени не знаю. Мы дошли до большого особняка. Парень зашел туда, а мне дальше нельзя. Хоть я и пьяная, но еще что-то соображаю. Достав блокнот, который я всегда ношу с собой и одолжив у прохожего ручку, я записала события этой ночи и адрес этого паренька. На утро я скорее всего забуду про него, а так прочитаю и вспомню. С горем пополам я дошла до своего дома. Почему с горем пополам? Потому что я чуть не заблудилась, меня даже фонари, освещающие путь не спасли. Придя, я сразу завалилась на диван и забылась крепким сном. Не знаю точно, сколько я спала, сколько мой мозг «выкидывал» остатки алкоголя. Я не знаю, во сколько уснула, но проснулась в полдень. Встав, я подошла к зеркалу и ужаснулась при виде своего отражения. Волосы цвета пшеницы были растрепаны и лежали гнездом; под голубыми глазами были большие круги; мое голубое платье, в котором я и уснула, было грязное и мятое; розовые пухлые губы искусаны. И не узнать прежнюю красавицу Пайпер. «Это нужно срочно исправлять!» — подумала я. Я решила сначала постирать платье. Засунула руку в едва заметный карман, чтобы вытащить оттуда все лишнее. В моей руке что-то хрустнуло: это был блокнот. Больше я ничего не убираю в карманы, предпочитая нежные сумочки. Закинув платье в стирку, я начала вспоминать все, что было вчера. Попыталась вспомнить, почему так ужасно выгляжу, но вспомнила лишь вкус французского вина. Я вспомнила лишь образ того парня, а где его видела так и не вспомнила. Мой взгляд переместился на руку, в которой я держала блокнот. Открыла нужную страницу и попыталась разобрать собственный почерк. Все таки я была нетрезвая и писала на весу, поэтому это доставило некоторые проблемы. Но я смогла разобрать написанное. «Надо же, кто бы мог подумать, что придя в бар, чтобы отвлечься и выпасть из реальности, я встречу того, кто полностью завладеет моими мыслями? Я увидела его. На миг я застыла, а после решила проследить за ним.Сначала он встретился с какой-то женщиной, она ему что-то дала и он пошел домой. Я пошла за ним и узнала его адрес. Я не знаю, но мне кажется, что я хочу узнать его поближе. Но почему? Я ведь даже не знаю его имени… Ниже был его адрес. И не скажешь, что писала пьяная девушка. Искать его по всему городу было бессмысленно. Как и идти к нему домой. Скорее всего это была мимолетная симпатия, про которую придется забыть. За последние дни моя квартира пропиталась тоской и печалью. Она мне стала неприятна. Я думала о смерти мамы, о несправедливости и о нем. Так прошло несколько дней. За эти несколько дней я не выходила на улицу, уже потеряла счет времени. Но не проходило и часа без мысли о нем. Наверное, я ненормальная: ежечасно думать о том, кого видела раз в жизни, ежечасно думать о том, с кем я не разговаривала, ежечасно думать о том, кто меня не знает, ежечасно думать о том, чьего имени я не знаю. Я даже его внешность толком не запомнила. Решив прогуляться, я замазала тоналкой круги под глазами (которые из-за постоянного плача не исчезли), немного подкрасилась, надела свое любимое платье голубое пышное платье и вышла из дома, о чем через десять минут пожалела. Мне считать подарком или проклятьем судьбы то, что я снова увидела его? На этот раз я разглядела его фиолетовые волосы и черный костюм. Больше ничего, так как он стоял ко мне спиной. Недолго думая, я решила за ним проследить. Он снова шел в сторону бара. На секунду он остановился, повернул голову направо и хитро улыбнулся. Меня, вроде, не заметил. Решив не идти в бар, я отправилась домой. На следующий день я пошла на кладбище. Я устала топить свою печаль в квартире, устала тащить эту ношу на своих плечах. Будто сам Бог наказывает меня за смерть матери, хотя я к ней не причастна. Она умерла в аварии, когда ехала в магазин купить мне моих любимых пирожных… Бог будто хотел, чтобы я проведала ее. Слезы сами текли, когда я стояла на коленях у ее могилы и видела надпись на надгробной плите. Адриана Де ла Прим. (1986-2022) Ей было всего тридцать пять лет. Через месяц должно было исполниться тридцать шесть. На мое плечо легла чья-то холодная рука. Я даже не сразу это заметила. Спустя пару секунд я встала, обернулась и от увиденного у меня перехватило дыхание: это был он. Наконец я увидела его лицо: желтые пронзительные глаза, казалось, видят меня насквозь, ; фиолетовые волосы идеально уложены, будто над ними работал лучший парикмахер; тонкие губы расплылись в хитрой улыбке; черный пиджак просто великолепно подходил его образу. У него была нечеловеческая кожа, бледно-фиолетовая. И расширены зрачки. Я вспомнила, как в ту ночь видела, как женщина давала ему пакетик с белым порошком и мне в голову ударило ужасное осознание того, что это были наркотики. — Привет. — его голос был манящий, слащавый, холодный. — Ам, здравствуйте. — смущенно ответила я. — Я хотел спросить, зачем ты несколько дней назад наблюдала за мной, когда я выходил из бара и вчера, когда я шел в бар? Меня пробил озноб. Ударило током. В глазах потемнело. Меня спалили с самого начала! Какая я идиотка! — Извините, вы меня с кем-то пере… — начала оправдываться я, но меня прервали: — Отпираться бесполезно. Я все видел. Боже… — А…вы тоже за мной следите? Откуда узнали, что я здесь? — я предприняла попытку перебросить вину на него, которая в следующий миг с треском обломалась. — Вообще-то я здесь работаю. Какая я дура… Он протянул мне руку для рукопожатия: — Мортис. Я ответила на рукопожатие: — Пайпер. — Так ты не ответила на мой вопрос. — напомнил Мортис. — Я была пьяна… — я попыталась оправдываться. — Ладно, сделаю вид, что верю тебе. Он шагнул вперед и увидел имя на надгробной плите. — Адриана Де ла Прим… А кто она тебе? Он такой бестактный. — Это моя мама, она умерла всего восемь дней назад. Мортис различил тоску в моем голосе и осторожно спросил: — Она была дорога тебе? — Да. Я не желала ничего говорить. Хотела стоять у маминой могилы и травиться печалью. Хотела слышать шелест травы под моими ногами и пение птиц. Хотела постоять в одиночестве, но тут Мортис, поэтому это вряд ли возможно. Мортис менялся на глазах: сначала он застает тебя врасплох и спрашивает что-то, как мать повинившегося ребенка, а вот он стоит, молчит и, судя по глазам, грустит о смерти мамы девушки, с которой только что познакомился. — Пошли отсюда. Так можно стоять часами, поэтому лучше уйти. — Мортис похлопал меня по плечу. Я совершенно не следую правилам: пришла без цветов, в отличии от нормальных людей, пришла в голубом платье, хотя на кладбище обычно ходят в черном. Но мне как-то плевать… По моей щеке скатилась одинокая слеза. Мортис заметил ее и нежно смахнул ее. Не хотелось это признавать, но мне было приятно его прикосновение. Мы знакомы от силы несколько минут, но мне показалось, что мы закадычные друзья. Мы простояли у могилы…не знаю сколько. Время будто замерло. — А кем ты здесь работаешь? — я решила разбавить атмосферу и мельком взглянула на Мортиса. — Раньше работал гробовщиком, сейчас охранник. Как я его не заметила у входа? — А почему ты работаешь на кладбище? — интерес не покидал меня. Он посмотрел на меня как на дурочку. Его желтые глаза с расширенными зрачками пугали меня. Он улыбнулся, обнажая (я только сейчас заметила!) острые нечеловеческие клыки. Стоило бы догадаться. — Я думал, что заметив мой цвет кожи, ты сама догадаешься. — Ты… — Да, вампир. — закончил за меня Мортис. Странно, но меня эта новость не напугала. Я отнеслась к ней как к должному. Я мило улыбнулась. Впервые за последние дней десять точно. — Пошли. — скомандовала я. — Вау, только сейчас вспомнила о моих словах? — он усмехнулся. Я развернулась и, грациозно взмахнув своей юбкой, пошла в сторону выхода. Я не надеялась, что Мортис пойдет со мной: вряд ли ему можно покидать рабочий пост. Но ошиблась: он медленно, будто растягивая время, пошел за мной. Обычному человеку вряд ли разрешили бы уйти с работы. Хотя он вампир… Пока мы шагали к выходу, меня терзал один вопрос. Я хотела задать его, но боялась, что меня пошлют куда подальше. Мортис сам увидел мое замешательство и поинтересовался: — Ты что-то хочешь спросить? Интересно, все вампиры такие проницательные или только он? — Да. Ты наркоман? — резко выпалила я. Я ожидала того, что он взбесится, или удивится, или опечалится, но точно не того, что он громко рассмеется, что аж вороны с деревьев взмыли в небо, и достанет из кармана пакетик с белым порошком. — Впервые видишь вампира-наркомана? — более-менее успокоившись, спросил он. — Ты же понимаешь, что убиваешь себя? — Я живу уже несколько столетий, что хотел я сделал, мечту исполнил. Я уже свое прожил. Бессмысленно объяснять человеку (или вампиру) то, что он не хочет понимать. Бессмысленно пытаться открыть ему глаза и сказать: «В природе столько всего загадочного и красивого!». Бессмысленно говорить ему, как много тайн хранит этот необъятный мир. Он проигнорирует мои слова. — А сколько тебе лет? — спросила я. — Триста двадцать три. — ответил Мортис. — Молодой еще… — сдержанно проговорила я. — А тебе? — Семнадцать… — По нашим меркам тебе еще года нет. Мы оба умолкли. Дойдя до выхода из кладбища, мы быстро попрощались и я ушла домой. Странно, но дышать стало легче после того, как я навестила маму. Будто гора с плеч упала или толстые цепи, сковывавшие мою грудь расстегнулись. Я почувствовала себя бабочкой, беззаботно порхающей с цветка на цветок. Волшебное чувство.