Весёлая жизнь одного немца

Я лежал на диване в зале, опустив голову вниз. Так мысли должны прийти быстрее в мою не совсем умную голову. Может, договориться с ООН, чтобы раз в месяц делать отчёт и не ходить позориться в Здание Советов? Он понимающий, да и кто мне указ? В Интернете я прочитал, что Югославия жива, получает пенсию и не ходит никуда... Тоже так хочу. Но кто мне позволит? И почему я такой нытик? Надо собраться и идти что-нибудь делать. Ну, например, пойду гулять. Это великий город, а с момента моего последнего визита сюда многое изменилось и перестроилось. Может, и поужинаю в кафешке. Если меня пустят. *** Я шёл по Мемориальной площади. Своеобразный музей под открытым небом. Здесь запечатлены все воплощения от самых древних до самых молодых. Даже я есть. Только вот моя «мемориальная плита» была испорчена: сколы по углам, вырезанные маты, проклятия, на фото выцарапаны глаза. И нет чтобы убрать это позорище, они оставили. А почему плита США чистая? Он недалеко от меня отошёл. Видимо, ООН старается. ООН такой тихий и спокойный. В своё время я его не сослал бы в концлагерь, а оставил бы подле себя, ведь подобные воплощения интересны: белоснежные крылья, ясные глаза, некая добрая аура. Мне вообще были интересны выбивающиеся из ряда вон воплощения: с крыльями, хвостами, ушами животных. А ЕС вообще меня удивил. В возрасте трёх лет у него над головой появился своеобразный нимб из звёзд, который сохранился до сих пор. А вот у меня нет ничего необычного. Кроме красных глаз и клыков. Вообще, насколько мне известно, такие особенности говорят о нраве народов или воплощения: крылья – свобода, клыки – жестокость, хвосты и уши – пронырливость, но и зависимость от кого-то. Глаза тоже многое могут сказать об обладателе. Иногда хочется сменить флаг, ведь даже сейчас люди опасаются меня. А я бы на их месте попросил сфоткаться. Я бы хвастался, что встретился с аморальным уродом и не умер. А почему бы мне не попросить кого-нибудь провести тот ритуал, что бы начать новую жизнь? Не выйдет. Никто не пожертвует младенца. Интересно, хоть что-нибудь в моей жизни может пойти так, как мне надо? Ну, вот и настроение испортилось. Я шёл по дорожке, смотря под ноги, из-за чего чуть не столкнулся с кем-то. — Извините, — сказал я и, не обратив внимание на человека, пошёл дальше. — Ты извини, Рейх, — сказал знакомый картавый голос. Я обернулся и недоумённо посмотрел на Америку. — За что? — Да за всё... — как-то грустно сказал США, при этом он всем телом повернулся ко мне. Неужели он думает, что я выслушаю его? Хотя, если этот шибанутый, вечно лыбящийся петух грустный, то что-то серьёзное произошло. Чёртово любопытство. — За что именно? Ты ничего мне лично не сделал. — Да за то, что пытал, испортил жизнь, и теперь ты вынужден жить в виде воплощения. Ну, и за то, что чуть не сбил. Блядь, вот только не говорите, что он скоро заплачет. Это глупо. — Да пох. В смысле... Мне всё равно. Что было, то прошло. Тем более, я этого заслужил. — И я тоже... Америка шмыгнул носом, отвернулся от меня и пошёл дальше. Он заревел. Сверхдержава, мать твою. Во мне боролись «Рейх», «Август» и «ученик Совка». Я хотел усугубить его состояние, проявить хладнокровность и пожалеть одновременно. И третий вариант был наилучшим, ведь добро к врагу – худшее унижение для него. Так говорил и делал Союз, а теперь по этой же тактике действует Россия. Я быстрым шагом догнал американца и развернул к себе. Он утирал слёзы и был удивлён. — Что тебе надо? — Ты сам напросился, чтобы я тебя выслушал. — Я не нап-рашивался. — Тем не менее сейчас ты выглядишь как девочка-подросток, которую бросил парень. — Я тебе не верю. Ты нацист. — Ты тоже. Мы похожи, — удивительно, но он даже не отрицал. Ишь ты, до чего дошёл прогресс! Америка признал, что он нацист. — Это глупо. — Хорошо. Я пойду, — сказал я и пошёл прочь, но США схватил меня за руку. Я немного злорадно улыбнулся, однако Америка эту улыбку не увидел, и когда я к нему повернулся, на моём лице были лишь любопытство и заинтересованность. — Останься. Мне реально не с кем поговорить. Но если ты растрепешь хоть кому-то, то я тебя прибью! — Я ничьи секреты не выдаю. Поэтому можешь довериться мне. Сначала мы молча шли по парку. Было довольно людно, а Америке нужна была конфиденциальность. Спустя ещё несколько минут плутаний он наконец-то заговорил: — Может, ты что-нибудь слышал, когда ты был в камере? Я знаю, что ты был в сознании. — Слышал. — Что? — Ты явно клонишь в сторону того, слышал ли я о некоем твоём романе с Россией. Правильно? — Да. Ну, романа давно нет, просто Союз так бесится... — Хочешь поговорить о России? — Да... Хах, так неудобно кому-то что-то рассказывать, особенно тебе. Без обид. — Я бы тоже тебе не доверял, но выбора у тебя нету, судя по всему. Так что говори. Мне не передать всю мою любовь к людям, которые сначала напросятся поговорить, а потом ходят вокруг да около. — Ну, в девяностых у меня с Рашей был роман. Я даже думал, что будет что-то серьёзное. Но он переменился. А в последнее время так вообще не обращает на меня внимания! Постоянно с этим Китаем! Видимо, наивный Америка не знает, что Россия с Китаем в отношениях. Бедняжка, надеется на любовь, которой не бывать. — Только не говори, что ты привлекаешь внимание санкциями. — А чем ещё, если он вообще никак не воспринимает меня? Последние двадцать лет он смотрит на меня только тогда, когда я выдаю ему пакет санкций. — А не пробовал поухаживать. Понимаю, что среди вас двоих ты не тянешь на главного, но это надо тебе. — Я так действовал в девяностых, а потом наложилась работа... В общем, он слишком сильно чувствует народ. — А почему не повлияешь на правительство? Смягчишь политику – улучшишь отношения с Россией. — Я пробовал. Но эти ничтожные людишки выбирают слишком глупых правителей. Я стараюсь вести себя так, будто всё нормально. Но так стыдно... Помню заявление о том, что российский АВИАНОСЕЦ вторгся в ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО Америки. А мне надо было это подтвердить. — Ты имеешь право уволить их либо устроить маленький госпереворот. — И кого я поставлю на их место? Тех, кто географию не знают, или тех, кого не выберут из-за здравого ума этого кандидата? — Тогда бери всё в свои руки. — У меня демократия и толерантность. Нет места расизму. — Всё слишком сложно. Ты двадцать лет бегаешь за тем, кто тебя ненавидит. Почему не выбрать новую цель? Например, кого-то из союзников. — Да кому я нужен... Как говорит Япония, друг я хороший, но любовник из меня никакой. Якобы слишком приставучий собственник. — Мир не заканчивается на мнении Японии. В мире есть и другие. — Мне никто больше не нравится кроме Раши. — А зачем тогда ведёшь себя как путана? — Что? — возмущённо спросил Штаты. — Я слышал, что ты тебя видели за этим самым то с одним, то с другим. — А, ты про это... Это слухи. — И про Германию тоже? — Тогда мы оба были пьяны, и дело далеко не зашло, поэтому у нас с ним ничего не было. Можешь не злиться. — А я и не злился. Просто не хочу, чтобы моим сыном пользовались. — Я пользуюсь ими только в политическом плане. Британия говорит, что я стал политическим гигантом, но для них я остался обычным придурком с завышенным самомнением. Раша меня не любит. Да даже у Союза есть пассия! В смысле? И Совок мне не сказал! — Кто? — Он тебе не говорил? — усмехнулся США. — Он с Югославией. Раньше враждовали. Не многие знают. Я сам узнал случайно. Блядь, я понимаю, что СССР мне не доверяет, но можно ж было хоть немного о себе рассказать? Иначе зачем он говорил, что всё в прошлом? Наверное, они вдвоём что-то мутят, да так, что даже Китай с Россией не знают. — Ну, мне уже пора, — сказал Америка. — Может, встретимся ещё? — Давай, но только если в нормальной обстановке. — Извини за эмоциональность. Просто давно ни с кем так не разговаривал. Мне было сначала плевать, кому высказаться. Но теперь я понимаю, что ты нормальный. — Я того же мнения о тебе. — А может, тебя подвести. — Если не сложно.