Такова его природа

У оборотней была традиция: в начале весны, в ночь растущей луны, собираться в доме вожака, чтобы почтить память предков и передать свои знания и умения подрастающему поколению. Дети были в восторге от этой традиции, особенно когда в центр двора выходил вожак, собирая всех в круг, и начинал рассказывать предания, которые передавались из поколения в поколение. – Сегодня я расскажу вам притчу о лягушке и скорпионе,  Начал свой рассказ вожак, когда все собрались вокруг него. Чан уже слышал эту притчу. Когда он был еще совсем маленьким волчонком, дедушка, с которым Чана оставляли, пока стая ходила на охоту, поведал ему о ней. – Как думаешь, почему скорпион ужалил лягушку? – поинтересовался дедушка. Чан, будучи еще совсем несмышленым, пожал плечами. Ему и самому было интересно узнать ответ. – Может, он был глупым? – Нет, скорпион был далеко не дурак, – усмехнулся старик, потрепав внука по голове. – Смысл этой притчи в том, что каждый остается верен собственной природе. Если человек привык причинять боль другим, он не сможет устоять и снова причинит боль, даже собственная смерть его не остановит. – А если он хорошо постарается? – взгрустнул Чан. Неужели какие-то инстинкты и привычки сильнее собственной воли и желания жить…  – Знал я одного человека, – дедушка тяжело вздохнул, окунаясь в болезненное прошлое, – его семья была охотниками. Он уверял, что не такой как они, что он против охоты, ведь это дикость. Я поверил и знаешь, что произошло?  Дедушка указал пальцем на свою грудь. – Он выстрелил. Я не спросил, почему, все было предельно ясно: долг охотника был превыше всего.  С самого детства ему внушали, что охотники – зло. “Никогда не доверяй охотникам” было главным правилом стаи. Чан, как приемник вожака, должен был следовать этому правилу, но… «Это неправильно, но ты нравишься мне» – слова, заставляющие внутреннего волка скулить от восторга. Чан не мог игнорировать своего зверя, который выбрал в пару того, кого он должен был обходить стороной.  Не они выбирают себе пару, на всё воля матери луны. Чан пытался задушить навязчивое чувство на корню, но внутренний волк рычал, рвался оказаться рядом со своей парой. Он желал заполучить Минхо и больше никогда не отпускать. Но это значило подвести стаю, своего отца. За две недели до обряда, когда отец передаст ему бразды правления стаей, Чан не находил себе места. Чувство, что он не готов стать вожаком, грызло изнутри. – Почему ты сидишь здесь? – мама решила составить компанию старшему сыну, заметив, что он сидел вдали от стаи, понурив голову. – Тебя что-то беспокоит? – Мам, думаешь, я смогу быть вожаком? Я совсем не похож на отца, как я поведу за собой стаю? Мудрый, справедливый, сильный, добродушный, но в то же время серьезный – так можно было описать отца Чана. Но это ложилось непомерным грузом на плечи Чана. Сможет ли он хотя бы приблизиться к тому, чтобы стать похожим на вожака, не говоря уже о том, чтобы превзойти его? Быть той опорой для стаи, какой они достойны. – Ох, дорогой, – она приобняла Чана за плечи, нежно поглаживая, вкладывая в эти действия всю свою заботу и поддержку, которая была сейчас так необходима. – Ты не обязан быть копией своего отца и оправдывать чужие ожидания. Не засматривайся на чужую добычу: может, ты и поймаешь маленького зайчонка, но он будет твоим, и никто его не отнимет.  – Ты ужасна в сравнениях, – фыркнул Чан, получив ее нежный смех. Страх никуда не ушел, но дышать будто стало легче. Может, если у него всегда будет такая поддержка, то это облегчит его ношу вожака. – Я хочу сказать, что ты должен идти своим путем, а луна осветит тебе дорогу. Если будет в тягость, я и твой отец всегда рядом, чтобы подсказать, как стоит поступить в той или иной ситуации, – она поцеловала сына в макушку.  Со стороны младшей части стаи донеслись активные обсуждения притчи и того, как должны были повести себя герои. Особенно громким был младший сын вожака, который не понимал наивности лягушки и больше всех негодовал по этому поводу. – Кажется, твоему отцу тоже нужна моя помощь: так просто Лукаса сложно будет заставить замолчать, – посмеялась женщина, поднимаясь не без помощи Чана. – Присоединишься к нам?  Чан отрицательно покачал головой, решив, что лучше он отдохнет в своей комнате. Конечно, это была версия для мамы, чтобы она не беспокоилась. Он незаметно вышел из поселения, которое находилось в чаще хвойного леса, направляясь дальше в лес, где сможет побыть наедине. Где он хотя бы на какое-то время сможет побыть не приемником вожака, а просто Чаном. И к его удивлению, не он один был в этой части леса. Чан учуял знакомый запах вишневого парфюма. Волк взвыл, виляя хвостом, желая поскорее догнать свою пару. Чан незаметно крался следом за Минхо.

***

Чан и Минхо лежали в объятиях друг друга, не желая прощаться. Это их последняя беззаботная ночь, оба это понимали. Волк Чана скулил, метался из стороны в сторону, предчувствуя скорое расставание. Волки выбирают себе одну пару на всю жизнь, и если пара покидает их, то они остаются безутешны. Ощущение такое, словно отняли часть души, и ничего не может заполнить пустоту. Отчаяние и горечь утраты становятся жизненными спутниками. «Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась», — вертится на языке обоих, но вслух произнести не решаются, боясь, что тогда отпустить друг друга будет сложнее. Минхо поднимается первым, начиная одеваться, игнорируя пристальный взгляд, направленный на него. Он ненавидит судьбу, так жестоко решившую пошутить над ним. Чертов семейный долг! – Не попадайся мне на глаза. Не хочу направлять на тебя оружие, – произнес Минхо, прежде чем закрыть за собой дверь. Всю дорогу до дома Минхо шел, глотая слезы. Обычно ему удавалось скрывать свои эмоции, но с появлением Чана в его жизни ледяная маска, которую он носил не снимая, дала трещину, а сейчас и вовсе развалилась на мелкие куски. «Нужно было убить его еще при первой встрече», — может быть, тогда он не страдал бы сейчас, но стоило только вспомнить тот смирившийся взгляд горящих золотом глаз, и он понимал, что ни за что бы не сделал этого. Чертов волк, проникший в его сердце. Говорят: «Мы в ответе за тех, кого приручили», но Чан сам стал одомашненным волком. Минхо только залечил его рану и выпустил на свободу, но волк сам захотел стать ручным и вернулся к нему. Минхо отталкивал, но этот глупый хищник продолжал возвращаться, и как можно не впустить его в дом, когда он смотрит виновато и доверчиво жмется к ногам. «Со временем станет легче», — пытался он успокоить себя. Время залечит все раны, он забудет и не вспомнит, как холодной осенью в его сердце зацвела весна. – А ты долго. Произнес отец, раскинувшись в кресле гостиной. Минхо испуганно подпрыгнул на месте, не ожидая, что встретит отца. Время приблизилось к пяти часам, а отец обычно дремал до позднего утра. Сердце забилось от предчувствия чего-то нехорошего. Словно что-то надвигалось. – Почему ты не спишь? – Разве ты должен это спрашивать? — выгнул бровь отец, сложив руки на груди. – Хотя я и так знаю ответ. Коленки подкосились от страха, что отец всё узнает. Минхо бегал глазами по комнате, пытаясь придумать, что бы такое сказать, чтобы отец поверил. Он не должен знать о Чане. Последнее, что Минхо может сделать для него, – уберечь их тайну. – Мне не спалось, и я хотел потренироваться и немного увлекся. Извини, отец. – Минхо склонил голову, прикусив губу. Господин Ли фыркнул. Он ему не верил. – Кто научил тебя так ужасно врать? Как ты только посмел связаться с оборотнем? Последние слова он произнес с особым пренебрежением. Сердце Минхо, кажется, остановилось. Он всё знает. Грудь сковывало нарастающее чувство паники, а воздуха катастрофически не хватало. Ему нужен был свежий воздух, но он и шагу сделать не мог, словно ноги налились свинцом. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох … – Откуда... ты следил за мной? — пораженно спросил Минхо. – Как давно? – С самого начала. – Отец поднялся на ноги, нависая грозной тучей над стушевавшимся сыном. – Неужели ты думал, что никто не узнает о том, что ты якшаешься с этим мерзким оборотнем? Он — чудовище, Минхо! – Не говори о нём так! Чан … Щеку пронзила жгучая боль от удара. Пощёчина была такой силы, что Минхо даже не заметил, как оказался на полу. Схватив за грудки, отец снова поставил его на ноги. – Да как ты смеешь, щенок! – плевался ядом отец, стиснув зубы от злости. – Ты забыл, как он выпотрошил твою кузину?! Вместо того, чтобы исполнить свой долг и убить этого выродка, ты, как последняя шлюха, раздвинул перед ним ноги! Еще один удар пришелся по щеке. Кровь из носа стекала по подбородку, пачкая белоснежную футболку. Минхо чувствовал головокружение, и если бы не отец, все еще удерживающий его, он бы точно рухнул без сил. – Он… не чу... чудовище, — еле слышно пролепетал Минхо, разозлив отца ещё больше. Сжав ладонь, господин Ли нанес еще один удар, отличающийся от других своей мощью. Минхо рухнул на пол, как безжизненная кукла, всё плыло перед глазами, а рот наполнялся неприятным вкусом крови. Тело не слушалось его, когда он хотел подняться. Он продолжал лежать в ногах у отца, выплевывая сгустки крови. – Скажи спасибо матери, если бы не она, я бы выбил из тебя весь дух, — сплюнул отец, присев на корточки. Он вцепился в челюсть сына, заставляя смотреть на себя. – Но знаешь, ты всё равно внес вклад в кое-что грандиозное. – Что... ты с-сделал… — просипел Минхо, перед тем как потерять сознание.

***

Чан возвращался в еще более подавленном состоянии, чем уходил. “Это конец” навязчиво крутилось в голове. Его волк завывал, словно моля у матери Луны вернуть свою пару. Но Чан понимал: Минхо поставил точку и больше не вернется. Они — охотник и оборотень, судьбой давно был предрешен исход их встречи. И если Минхо не убил его при первой встрече, то обязательно сделает это при следующей. Иного исхода и не могло быть. Чан просто глупый волчонок, понадеявшийся, что все может закончиться хорошим концом. Чан, подобно лягушке, поверившей скорпиону, доверился Минхо. Вот только желание скорпиона ужалить было гораздо сильнее, чем выбраться из реки. Неожиданно волк Чана навострил уши. Вдалеке послышались какие-то звуки. По спине пробежали мурашки от странного предчувствия. Чан ускорил шаг. Чем ближе он был к поселению, тем сильнее в груди была тревога. Мимо пробегали животные, унося свои хвосты как можно дальше, птицы взметнулись ввысь, улетая прочь. Стоило учуять запах гари, Чан перешел на бег. Поселение пылало в огне. Чана охватил ступор; перед ним будто находился огромный костер, язычки пламени пробивались ввысь, стараясь дотянуться до неба. Нет, нет, нет… Стая — что с ними? Где его родители? Пытаясь взять себя в руки, он кричал в надежде, что его кто-нибудь услышит. Было слышно лишь треск разрушения деревянных домов. Один за другим разрушались постройки. Чан пытался пробраться через огонь, но пламя пожара охватило территорию вокруг поселения, не давая и шанса оказаться внутри. Он рыдал, стоя на коленях, умоляя мать Луну, всех богов, кого угодно, чтобы его хоть кто-нибудь услышал. Все было черно. Чан издал душераздирающий крик в отчаянии. Он чувствовал себя бесполезным, он не мог ничего сделать, чтобы остановить свирепого гостя, посетившего их дом. Пара капель коснулась его щек, смешиваясь с горькими слезами. Дождь обрушился на землю. Возможно, сама мать Луна оплакивала своих детей. Пламя, вышедшее далеко за территорию поселения, стихало. Чан шел по безжизненному пепелищу: полурасрушенные дома, то тут, то там лежали обгоревшие тела под грудой досок. Некогда красивое поселение, кипящее жизнью, превратилось в кучу обуглившихся досок. Надежда, что его родители могли спастись, угасала с каждым шагом. Стоило подойти к месту, где стоял его разрушенный дом, Чан заметил торчащую руку из-под досок. Он, как одержимый, начал отбрасывать промокшие деревяшки. Сердце отбивало ритм, как умолишенное. От его отца не осталось живого места. Все тело сгорело, превратившись в обуглившийся кусок мяса. Мама, брат и сестра лежали под завалами; Чан не смог добраться до них, лишь коснулся безжизненной руки сестры — пульса не было. Они наверняка умерли либо от удушья, либо от того, что их придавили стены дома. Чан сидел на мокрой траве, не понимая, что делать дальше. Его стая мучилась от боли, пока он развлекался с возлюбленным. В итоге он остался ни с чем. Он совсем один. – Ты говорила, что вы с отцом будете рядом, чтобы дать совет, как поступить. Почему вы оставили меня? – рыдал Чан. Чувство вины схватило его в свои когтистые лапы. Нужно было остаться и уйти вместе с ними, он не должен был остаться в живых. Волкам без стаи не выжить, он не сможет. Чьи-то шаги раздались позади; Чан с надеждой повернул голову, но встретился глазами с незнакомцем. Он не старался подкрасться незаметно: он специально наступал в лужи, чтобы привлечь внимание. Мужчина средних лет держал в руке пистолет, направив его в голову Чана. – Ну, здравствуй, – губы расплылись в победной ухмылке. – Вот я, наконец, добрался до тебя. Чан пытался понять, откуда он знает этого мужчину, но память не дала даже малой подсказки. Увидев в глазах непонимание, мужчина закатил рукав рубашки на левой руке, показывая затянувшийся уродливый шрам от когтей. – Вспомнил? Это ты оставил его в нашу последнюю встречу. Чан и правда вспомнил. Этот мужчина охотился за ним несколько недель, чтобы отомстить за смерть молодой охотницы. Чан оставил ему этот шрам, а мужчина подарил ему рваную рану от кинжала; Чан тогда сумел сбежать, но чуть не умер по дороге к дому. – Это ты устроил пожар? Мужчина самодовольно улыбнулся, смотря на боль в глазах юного парня, потерявшего все, что у него было. Он упивался своей победой. – Как тебе зрелище? Жаль, что ты припозднился и не слышал их мольбы о помощи. Чан сжал руки, впиваясь ногтями в ладонь, пытаясь усмирить свой гнев, пока волк скалил зубы, желая напасть. – У вас это семейное — убивать невинных? Если хотел отомстить, нужно было убить меня. Стая здесь не при чем! Я разодрал тело твоей дочери, когда она напала на ребенка! – пылал от ярости Чан. Он презирал охотников, кричащих на каждом шагу о том, что они пытаются защитить людей от монстров, но на деле они простые убийцы, истребляющие всех без разбора. Вот кто настоящие монстры. Чан обернулся в волчью шкуру, напав на мужчину, потерявшего бдительность из-за воспоминаний о дочери. Чан немедленно разодрал его горло. В нем горело желание отомстить всем и каждому, кто принял участие в пожаре. Его зверь хотел возмездия.

***

Минхо очнулся в небольшом помещении с одной кроватью в углу и маленьким окном с прутьями. Отец приволок его на охотничью базу, где Минхо проводил большую часть своей жизни. Эта хижина была построена для отдыха между тренировками, а теперь превратилась в его тюрьму. Попытки открыть дверь кончились неудачей. Минхо осел на пол, прислонившись затылком к двери. Он закрыл глаза, пытаясь успокоить бурю внутри. Слова отца не давали покоя. Он знал о нем и Чане с самого начала, он следил за ними и хотел как-то навредить ему. Минхо не может так просто сидеть сложа руки. Из-за его беспечности и неосторожности Чан может пострадать, и Минхо не переживет. Смахнув слезы, Минхо поднялся, предприняв попытку выбраться. Он колотил кулаками в дверь, пытаясь привлечь внимание. Он кричал, требовал, чтобы его выпустили, но его не слышали, либо не хотели слышать. Он видел, как охотники слонялись по базе, даже не смотря в сторону его тюрьмы. Видимо, отец отдал приказ игнорировать его. Одна только мысль об отце вызывала чувство презрения к нему и к самому себе. Минхо ненавидел себя за то, что являлся его сыном, он хотел выжечь эту часть себя. Все, что прививали ему с детства, дурацкий кодекс охотника, заученный наизусть, все поддалось сомнению. Кого они защищали? А защищали ли вообще? Голова шла кругом. По комнате пронесся щелчок замка. Дверь открылась, и, немного тушуясь, к нему зашел его кузен. Они часто тренировались вместе, Минхо считал его хорошим парнем, и в его голове не укладывалась мысль, что этого солнечного парня выращивают убийцей. – Твоя мама просила принести тебе мазь для заживления ран. – Феликс – так звали кузена, передал ему тюбик с мазью. Минхо чувствовал, да и по глазам видел, что Феликс пришел не просто по просьбе мамы. По его взгляду было видно, как он хотел спросить что-то еще, что не давало ему покоя. Вздохнув, Минхо попросил не томить и спросить то, что так терзало душу молодого охотника. – Я подслушал разговор нескольких охотников, это правда, что… — Феликс замолчал, пытаясь подобрать более подходящие слова, боясь задеть его. – что ты общался с оборотнем? – Мы встречались на протяжении года. По его лицу можно было сказать, что Феликс был явно удивлен. У него было куча вопросов по этому поводу, которые не терпелось задать, но их отвлекло оживление на улице. С другого конца базы слышались пронзительные крики. – Что происходит? – Не знаю… Минхо выглянул на улицу, замечая, как часть охотников ринулась в сторону шума. Минхо наказал Феликсу сидеть здесь и никуда не выходить, а сам направился за остальными. На дороге попадались разорванные тела, в луже из дождя и крови, и раненые, корчившиеся от боли люди. Истошных криков становилось все больше. Кровавые следы тянулись до самого ограждения. На глаза предстала картина, как его отец, раненный, опирался о железный забор, а в паре шагов от него стоял окровавленный волк. Сердце ушло в пятки. Это был Чан, Минхо узнал его по черно-серому окрасу. Он приближался к своей жертве, желая вонзить клыки в его горло, как сделал это с остальными. Минхо не знал, что ему делать. Если он не остановит Чана, он убьет всех людей, кто здесь есть. Он не может этого допустить. Он поднял пистолет, который выронил кто-то из охотников, и направил его на волка. – Чан, – позвал его Минхо. Волк повернул голову. Его золотые глаза теперь пылали красным, пасть была вся в чужой крови. Волк из-под бровей смотрел на своего возлюбленного, ожидая его действий. Руки Минхо предательски тряслись. Он ведь говорил не попадаться ему на глаза, он предупреждал, что тогда ему придется наставить на него оружие. – Перестань, ты и так слишком многим причинил вред. Ты ведь не чудовище. Чан не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Минхо. У него внутри происходила борьба между здравым рассудком и терзающей сердце болью, которую хотелось заглушить жаждой мести. – Чан-и, пожалуйста. – На глазах Минхо появились слезы. Он слышал слова отца, который говорил выстрелить, он слышал, как Чан скалил зубы и рычал. Он должен был выстрелить. – Волчонок. Чан заскулил, прижав уши к голове. Опустив морду вниз, он подошел к Минхо. Минхо опустился на колени, поглаживая окровавленную щеку парня, обратившегося обратно в человека. Чан плакал, ища утешение в любимых объятиях. – Они убили всех, Минхо! Всю мою стаю! – Рыдал он. Минхо понимал, как сейчас больно его волку, казалось, он на себе чувствует его печаль. Он обнял Чана, поглаживая влажные волосы в попытках утешить. — Я с тобой, волчонок, ты не один. – Шептал Минхо, чувствуя, как Чан хватается за его влажную футболку, пряча лицо в изгибе шеи. Видеть обычно нахального волка разбитым и нуждающимся в утешении непривычно. Это задевает Минхо за живое. Хочется спрятать его от всей несправедливости этой жизни, чтобы больше ничего не заставило его плакать. Отцу Минхо было противно смотреть на сына в объятиях оборотня. Минхо должен был убить его без единого дрогнувшего мускула, как он учил его, но его сын слабак, он не смог исполнить свой долг перед кланом.Шипя от боли, он достал свой пистолет, наставив его на спину ничего не подозревающего оборотня. Но Минхо опередил его и выстрелил отцу в ногу, слыша его гортанный вопль. – Пошли отсюда, волчонок. – Минхо помог ему подняться. Он взял его руку, ведя за собой подальше отсюда, где их никто не достанет. – Сучий выблядок! – кричал им вслед господин Ли. – Ты больше не мой сын, я отрекаюсь от тебя! Минхо только крепче сжал чужую руку, уверенно шагая в сторону нового будущего. Впервые за несколько лет ему стало легче дышать.

***

Три года спустя. Только солнце зашло за горизонт, стая зажгла небольшой костёр в центре их поселения. Минхо издалека наблюдал, как молодые оборотни дурачились друг с другом. Обернувшись в волчью шкуру, они бегали вокруг вожака, то и дело дразня его. А вожак принимал правила игры, догоняя надоедливых младших, слегка кусая их за бока. Эти три года были не из лёгких. Отец всё ещё продолжал охоту на них, им нужен был кров. Они странствовали в поисках лучшего места. И во время своих странствий они нашли таких же потерянных молодых оборотней. У каждого была своя история, отличающаяся одна от другой. Одни лишились стаи из-за охотников, другие столкнулись с притеснением и сами ушли, предпочитая стать одиночками, чем терпеть унижения, а кого-то и вовсе выгнали. Даже молодой охотник, разочаровавшись в кодексе, увязался за ними. Но всех их объединяло одно: они нуждались в доме, в семье, где их будут поддерживать, где они горой будут стоять друг за друга. Мать-Луна привела их к Чану. Чан стал их домом, вожаком, плечом, на которое можно опереться, а они — его поддержкой, благодаря которой он может двигаться дальше, не оглядываясь на прошлое. Заметив, как за ним наблюдают, Чан скинул с себя маленького худощавого волка, который озадаченно посмотрел вслед вожаку и побежал доставать более крупного волка. Тот устало фыркнул, играючи потянув его за ухо. Чан принял человеческий облик, чтобы иметь возможность обнять свою пару. Волк довольно урчал от нежности, которую Минхо наконец не боится показать и дарит каждый вечер, прижимаясь к нему ближе. – Я так люблю тебя, – шепчет Чан ему на ушко, игриво прикусив мочку. – Щекотно, дурак, – смеётся Минхо, несильно ударив его кулаком по груди. – Я тоже люблю тебя. Они стояли в уютной тишине, в объятиях друг друга, смотря на ночное небо, усеянное звёздами, и взошедшую луну. – Знаешь, – вдруг начал Минхо, взяв Чана за руку, – я думал, что наша встреча — это моё наказание. Но ты оказался моим спасением. Быть заложником обязательств тяготило Минхо. Но сейчас Минхо чувствует свободу. Он бросил вызов своей природе, только он решает свою судьбу и никто больше. – Скорпион должен поблагодарить лягушку за спасение, – дразнит Чан, но Минхо не понимает, о чём он.  – Ты никогда не слышал притчу о скорпионе и лягушке? – удивляется Чан, когда Минхо отрицательно качает головой. – Как-нибудь потом я расскажу тебе. Чан дарит ему нежный поцелуй в губы прежде чем взять его руку и повести к костру, где, вдоволь наигравшись, сидели шестеро членов стаи, ожидая своего вожака и его пару. Лягушка и скорпион выбрались из глубокой реки, скорпион сдержал своё слово и не ужалил лягушку. Скорпион жаждал жить, и помощь лягушки преодолеть неподвластную ему реку дало понять, что не так уж сложно преодолеть свою природу. Можно вечно оправдываться, говоря: “Я не виноват, это моя природа”, но только мы делаем выбор, кем нам быть. Мы сами вершители своей судьбы.