Во-первых, я— твой яд.

А знаешь... Я люблю сочинять стихи. О смысле жизни, к примеру. Или о любви и даже природе. Но больше о жизни. Так я сказал при первой нашей встрече. Сейчас я больше хочу писать о любви, и не о самом чувстве, о нет, а о тебе, как бы странно это не звучало, ведь я... Боюсь сказать это, прости. К несчастью, я помню каждое наше касание, каждый неловкий взгляд, каждый томный вздох, брошенный тобой невзначай, страстный стон: " О, Дэри! ", помню сжатые простыни подо мной, белые от напряжения пальцы, расслабленные ноги, вскинутые мне на плечи, но, главное— я помню тот миг похоти. Помню поцелуи и секс, долгий и странный, спонтанный. Извини за сумбурность. После репетиции мы зашли в твою квартиру, просто так, без предлога. Мы весело болтали, ты запер дверь на ключ, якобы, всё нормально, и, выждав, когда я сниму куртку, прижал к себе и шепнул на ухо, с силой сцепив мою онемевшую холодную руку: — Я хочу тебя. Ты сладкий и нежный, как позднее утро. Мне вскружило голову моментально. Сначала под мой поцелуй подставилась твоя шея, потом рука, после уши, и наконец — губы, кои я кусал, не чуя границ, до крови, до дикости, до безумия, и ты не был против— лизал своим языком мой, соединяя нас в одно целое. Постепенно слезла моя футболка, затем и джинсы, и я уже лежал беззащитным на кровати, но не отдавшим ни инициативы, ни желания. Погладив кожу через ткань боксеров, ты поцеловал живот и резко стянул трусы, азартно глядя на вставший член. Но я не дал тебе так просто овладеть моим телом. Я накрутил пальцами твои волосы, приподнял твою голову, (прости за боль), встал и приказал сесть на кровать в собачьей позе, на четвереньках. Залазя, ты заскулил и потёрся головой об мои колени и замолил о члене в своей глотке. Я вспомнил, что раньше у тебя был пёс и, порыскав в шкафу, встретив твой удивлённый взгляд, я достал старый ошейник, надел на тебя, задев кадык застёжкой, и повёл к выходу, бесцеремонно душа при любом замедлении, но тебе нравилось, раз уж ты выпячил пятую точку и смотрел такими преданными глазами. Покружившись так по квартире, я сбросил орудие для питомцев и сильно шлёпнул твою задницу, оставив красный след. Прыгнув на постель, ты приготовился, разведя ноги в разные стороны, и вот, я уже проникаю в тебя двумя пальцами, а ты вертишься, насаживаясь сильнее и громко выдыхая просьбы ускориться, но я лишь затыкаю твой рот вошедшим во вкус языком. Непонятно почему, но ты на вкус очень горек, а пахнешь миндалём, но это так привлекало... Вскоре я почувствовал неконтролируемое желание своего тела войти в твоё. Многозначительно взглянув, ты кивнул в согласии, и я, не отделяемый одеждой, поддался ощущению и стал в одно мгновение вбивать тебя и вбивать, сильнее и сильнее, ты царапал мне спину, но пофиг — моё сознание плыло в неясном смазанном жару. Кровать отчаянно скрипела, ты кричал, не в силах остановиться, а я рычал, шипел сквозь зубы, но продолжал, стиснув твои плечи и полизывая всё твоё тело— соски, грудь, губы, место за милым ушком... Когда стало совсем нестерпимо, мы начали почти что кувыркаться, перекатываясь по всей кровати. Последние несколько мощных толчков... И пик. Самый пик. Моя сперма в тебе, ты кончил на меня, мы оба лежим, жадно целуясь напоследок, не разлепляясь. И так ещё долго, долго, долго, пока я совсем не сошёл с ума от цианида твоей страсти. Секс с тобой— целое приключение. Встряхнув длинными тёмно-каштановыми волосами, ты встал и, чмокнув в щёку, ушёл. С тех пор ты приходил регулярно вечером в 17:00 ровно. Иногда был секс, порою разговоры, бывало, ходили в кафе, болтали о чепухе или даже играли. Конечно же, всё это после репетиций. Работа занимала много времени, но ты не забывал обо мне. Но последние три вечера ты не приходил, Сержи. Так сильно отвлекал синтезатор или что? Я не понимал, но боялся спросить, чувствуя незнакомую доселе ломку. На пятый вечер ты пришёл с конфетами, чем несказанно удивил. Сев на стул, ты уставился на меня, захлопав глазами, улыбающийся прекрасный певец, которого я сильно хотел обнять и вечно с ним гулять холодными вечерами. Присев рядом, я спросил: — Сержи... Кто ты для меня? — Во-первых, я — твой яд. Во-вторых, твоя тьма. В-третьих, твой кошмар. Последнее — я люблю тебя. И я хочу спасти тебя. — Оскалившись, ты облизнулся. — От чего? — Я даже поёжился от столь мрачной речи. — От тебя самого. Иронично. Но я был со всем согласен, приглашая тебя в именно ту комнату, где впервые всё произошло. С тех пор всё так происходит каждый вечер, но только вечер. Днём— группа, в сумерках— любовники. Но из нас двоих так думал я, не ты. В один момент я увидел, как ты выбрасывал записку с моим именем, где, как оказалось, было признание в любви. Я спросил у тебя, что же это было. Оказалось, ты вовсе меня не любил. И не любишь. Я и сейчас твоя игрушка, твоя жертва! Как ты мог! А ты — мой яд. Тебе нужен секс — я подчинюсь. Бездумный смех, трогательные воспоминания, песни у костра— я подчинюсь. Всё, что угодно, ведь я лишь раб, зависимый от своего цианида, ограждающего меня от моего же собственного сознания и осознания. Ты любил по-своему. Фальшиво. Ведь не умел любить, а просто притворялся, даря мнимое счастья. Но мне было достаточно. А знаешь... Я сочиняю стихи и сегодня, в настоящее время, кроме песен. Но там мелькаешь только ты, и я умоляю забыть меня, ведь ты также зависим от потребителя. Прошу, уходи.