Песнь ветра

      — Сегодня снова спрашивали о вас, — Верр Голдет улыбается своей дежурной улыбкой, приветствуя постояльца «Ваншу». Сяо лишь кивает, по традиции поднимаясь на самый верхний этаж гостиницы. Он мог бы сразу появиться там, но правила приличия, касаемо этого места, никто не исключал из списка того, что ему нужно делать.       Он смотрит на падающее за горизонт солнце и вдыхает жар летнего вечера, уже не вздрагивая, когда слышит тихие звуки флейты. Рядом никого, он не чувствует ни одного обычного или магического существа, складывается ощущение, что эти мелодии — лишь обрывки воспоминаний, начинающие петь только когда он здесь.       Ни птиц, откладывающих яйца на огромном дереве, ни людей, он тут один и это не может не успокаивать, но внутренний голос скрипит, напоминая, что ветер не может издавать звуки флейты, ветер вообще может только выть и скрипеть, забираясь в щели окон старой гостиницы.       Сяо смотрит на падающее солнце, что касается своими жаркими руками его щёк. Он опускается на деревянный пол, спиной к перегородке, отделяющей его от высоты, солнце теперь касается спины и по-прежнему продолжает падать. Вокруг по-прежнему никого.       Адепт вслушивается в чужие мелодии, пытается понять, откуда доносится звук, в какой-то момент открывает глаза, глядя на двухступенчатую крышку — никого. Неужели и правда уставший разум, расколотый и сломленный вечными сражениями, напоминает о том, что когда-то очень давно его спасли. Ветер успокаивается вовсе, оставляя его наедине с жарким солнцем и переливающимися мелодиями, которые сменяются грустью и радостью так быстро, что он не поспевает за ними.       Возможно, нужно было спросить у Верр Голдет, нет ли у них здесь иностранного гостя с диковинным инструментом? Возможно, где-то в одной из комнат гостиницы сейчас играет музыкант, которого он прежде не видел. Птица, опускающаяся на ветвь дерева над головой, тут же быстро взлетает. Музыка умолкает, и Сяо открывает глаза.       Кажется, мелькает что-то зелёное в золотой листве, и он быстро поднимается, перемещаясь прямо на ветку, с которой совсем недавно упорхнула птица. Слышится весёлый смех, и музыка снова начинает играть. Внутренние инстинкты убийцы начинают работать на полную, пытаются уловить малейший шум, малейшее движение рядом. Лёгкий летний ветер вдруг начинает раскачиваться на золотых листьях, дёргая адепта за края одежды.       Переливающийся смех и дуновение ветра, Сяо оборачивается, в надежде увидеть того, о ком думает всё то время, что слышатся звуки флейты, но ничего. Пустота. Он спускается на веранду гостиницы, решив, что на сегодня отдыха достаточно. Как только он делает несколько шагов для того, чтобы скрыться под козырьком гостиницы, ветер вдруг бросает листья ему в лицо, осыпая ворохом золота. Прощание с Верр Голдет откладывается, и он просто исчезает, оставляя после себя лишь чёрную дымку, рассеивающуюся благодаря потокам летнего ветра.       Человек, прячущийся в золотой листве, улыбается игриво, выдыхает, укладываясь на толстой ветви. Солнце скрывается за горизонтом через час. * * *       Это продолжается и этому нет конца.       Сяо приходит в «Ваншу» день через день, и каждый раз его встречает ветреная погода, яркое ослепляющее солнце, играющее со звуками флейты где-то в листве. Его злит то, что он не понимает. Мелодия успокаивает его, заставляет остаться на месте и посидеть ещё немного перед ужином, который готовят специально для него.       Верр Голдет ничего не знает, никто не приходил, никто не интересовался им, но Сяо продолжает слышать музыку и это нервирует его. Он усаживается около каменного горшка, опирается на него спиной, прячась от солнца. Закрывает глаза, заставляя работать все органы чувств. Музыка где-то справа, лёгкий ветер подхватывает тусклые фонари, покачивает их, словно развлекается. Сяо следит, Сяо чувствует каждый поток ветра.       Через секунду, когда ветер подхватывает звонкий смех, он подрывается, оказываясь на ветви прямо около источника мелодий. Бард в зелёных одеяниях, не ожидавший, что его найдут, вскидывает голову резко, пугаясь неожиданного появления адепта и не находит ничего лучше, чем… свалиться с ветки. Сяо от неожиданности теряется, смотря на то, как человек, зажимающий в руках музыкальный инструмент, просто уходит у него из-под ног. Он пытается поймать, но это оказывается лишним, когда худое тело подхватывает вечерний ветер.       — Что ты здесь делаешь? — вопрос, ответом которому служит мелодичный смех.       — Моракс посоветовал эту гостиницу, как одну из самых лучших мест для отдыха в Ли Юэ, и я… — они одного роста, зелёные одежды, длинные чёрные волосы, завязанные в косу на спине. Сяо смотрит в бирюзовые глаза, они смеются над ним, и в то же время излучает безмерное количество тепла. Ореол вечернего солнца охватывает худую фигуру, позволяя чужеземцу светится так, словно он какое-то высшее божество. — Тебе не понравилось?       Сяо хочет открыть рот, сказав твёрдое нет, но он не любит лгать, да и странно это… отрицать очевидное.       — Я просто не понимаю, к чему была такая скрытность, — он не понимает людей, и этот человек перед ним не исключение. — Ты же… Барбатос?       Человек, кажется, не ожидавший подобного вопроса, просто открывает рот, а потом закрывает, растягивая губы в лёгкой улыбке. Он похож на ветер, такой лёгкий, будто воздушный, Сяо становится не по себе.       — Мне пора, — он исчезает, снова не попрощавшись с Верр Голдет, а Барбатос, позволивший маленькой птичке опустится на его руку, лишь улыбается, оборачиваясь к огромному падающему солнцу. * * *       После недели, когда ты постоянно слышал что-то, жил с чем-то, чувствовал кого-то, потерять это за раз… кажется очень странным и неприятным. Сяо терял, терял не дважды и даже не трижды, потерял сейчас, когда пришёл в гостиницу, но никого и ничего не услышал.       Ветра не было, а солнце всё также катилось за горизонт, и тишина, вдруг ударяющая по ушам, оглушила.       Он сел снова спиной к солнцу, прикрыл глаза и пытался в голове воспроизвести знакомые мелодии. На секунду ему показалось, что чужая чёлка щекочет его кожу, нежные ладони касаются плеч и обнимают, и на секунду ветер снова начал играться с золотыми листьями и птицы начали петь, а потом он открыл глаза и всё закончилось.       Бард ушёл и унёс с собой свою раздражающую музыку. Сяо раздражённо поднялся, отряхнул одежду и пошёл прощаться с Верр Голдет, пропуская сегодняшний ужин. * * *       И в следующий раз, через пару дней, уставший после тяжёлой битвы, он ступает на лестницу, ведущую наверх, тут же слыша знакомую мелодию. Ему хватает сдержанности, чтобы устоять на месте и продолжить свободный шаг вверх. На улице поздняя ночь, фонари, развешанные по всей крыше, медленно покачиваются, подхватываемые лёгким ветром.       Он поднимается, останавливается прямо на входе, наблюдая за тем, как чёрные расплетённые волосы подхватываются ветряными волнами, как листья танцуют на ветвях, как зелёный плащ поднимается от каждого звука. Бард играет, сидя на перегородке, покачивая ногами и не замечая его. Сяо застывает, не в силах пошевелиться. Ему кажется, что играющая музыка снимает с него усталость, делает ноги и руки легче, даёт выдохнуть.       Барбатос, адепт уверен в этом почти на все сто процентов, вдруг заканчивает играть. Смотрит на луну, висящую на чёрном звёздном небе, а потом поворачивается, улыбаясь и приветствуя ночного гостя.       — Добрый вечер, Сяо, — эта улыбка, расцветающая на чужом лице словно самый красивый цинсинь на самой высокой горе, впервые в жизни вызывает мурашки по шее. — Давно не виделись.       И Сяо стоит, словно статуя, не может пошевелить ногами и руками. Стоит, околдованный золотым листопадом, листья которого кружатся вокруг анемо архонта. Барбатос продолжает играть, напоминая о том, что произошло тысячу лет назад. Напоминая о том, какой была их первая встреча. И вдруг становится так легко, так, будто он исчезнет, когда мелодия флейты стихнет, так, будто его уже не существует.       Из реальности, не дающей ему исчезнуть, остаются лишь бирюзовые глаза, растрёпанные чёрные волосы и бесконечные звуки музыкального инструмента, на котором играет сам ветер.