Семья с Риджент-стрит

      — Я вернулась.       Как только ее нога ступила за порог, пол отчетливо заскрипел сначала под ногой, а потом чуть поодаль, где заканчивалась половица. Темные, почти черные, покрытые лаком половицы были уже слишком старыми, чтобы гости квартиры передвигались неслышно. Это умел делать только один ее жилец, и Иджи до сих пор не понимала, каким образом.       Девочка поставила спортивную сумку между стойкой для зонтов и чахлым саженцем гортензии. Поверх сумки легли гетры и потрепанные кеды. Оставшись в одних следках, Иджи начала прокладывать путь вглубь квартиры. Она была маленькой и темной, заставлена старой резной мебелью и огромным количеством растений: больших и маленьких, цветущих и нет. Иджи порой думалось, что они живут в каком-то заброшенном домике, в котором разрослись тропики. Непонятно, как растения выживали при полном отсутствии солнца (за счет северной стороны и плотных штор), но, тем не менее, они прижились и стали частью их крошечной семьи из двух человек.       У порога в кухню Иджи заметила красные женские туфли на невысоком каблуке, а заглянув за угол — странную нейлоновую ткань на полу, напоминающую чулки либо колготки. Сердце в груди забилось.       — Пап? — тихо позвала она и направилась к гостиной. Вместо дверей опять же висели шторы, за которыми был виден расплывчатый силуэт. Иджи первым делом (по мере поворота угла зрения) заметила на полу чью-то обнаженную ногу, далее взгляд начал подниматься выше и зацепился за подолы синей строгой юбки. Ее обладательница вяло сидела на лакированном темном полу, голова ее расслабленно свисала на грудь. Светлые волосы и белоснежная блузка в районе шеи окрасились красным.       — А… Я тут… — вновь подала голос Иджи и тут же вздрогнула, когда получила ответ в виде короткого однозначного взгляда отца. Он неспеша стирал с ножа платком кровь жертвы, которая, видимо, была мертва уже продолжительное время — девочка заметила посиневшие пальцы на руках и ногах. Тем не менее, Иджи тихонько села рядом и взяла девушку за руку. Пока не окоченевшая. Мужчина — Шики, никак не отреагировал, в том числе как-либо агрессивно. Значит, разрешает.       Шмыгнув носом, девочка вышла в коридор и вернулась с комом простыней и полотенец, раскидала их по полу, чтобы те впитали кровь, и еще одной тряпкой обмотала шею женщины. Она знала, что бесполезно задавать отцу какие-либо вопросы: как это произошло, кто она, с какой целью пришла сюда и прочее. Все дальнейшие действия были ей известны: отнести тело в ванну, уничтожить следы крови и избавиться от мелких улик. Хотя, какой был смысл в последнем, если полиция сюда не приедет даже по вызову.       — Не таскай тяжести, — бросил ей Шики так неожиданно, что девочка подскочила. Она отпустила ноги женщины, за которые уже собралась тащить.       И все же, ей нравилось жить с Шики. Он защищал ее, оберегал, кормил, дарил в каком-то смысле мужское внимание. Порою даже провожал до балетной школы. Иджи в любом случае чувствовала себя в безопасности рядом с отцом даже когда случались подобные форс-мажоры.       «Не забывай, что мы с тобой одни», — часто говорил он, отчего у Иджи зарождались двоякие чувства. А ведь он прав. Одни — в этой квартирке, где время словно остановилось в прошлом веке, вынужденные вечно скрываться, никому не нужные, гонимые изгои.

***

      — Тебе нужны новые балетки, — сказал Шики вечером. Иджи терпеливо наблюдала за тем, как его пальцы бережно разматывают бинты на ее ногах и снимают пластыри. Ей было немного стыдно от того, что отец вынужден смотреть на обычные казалось бы балетные последствия в виде синяков, ссадин и содранной кожи.       — Мило.       — Ну пап, — Иджи инстинктивно отодвинулась, но Шики поймал ее за худую, хрупенькую лодыжку и продолжил рассматривать. Изящные угольные брови нахмурились, что выдавало в нем напряженность. Он подцепил надломленный кусочек ногтя и под шипение дочери оторвал его до середины.       — Встань на подъем.       Не поднимая на нее глаз, он лишь осматривал проведенную им работу. Иджи с тихим вздохом поднялась с дивана и встала сначала одной, потом другой ногой на костяшки пальцев. Шики внимательно смотрел, как она стоит, а также отметил, как напряглись ее мышцы и сухожилия.       — Сядь, — чуть менее холодным тоном сказал брюнет и, когда дочь выполнила его просьбу, принялся заклеивать каждый палец пластырем, а поверх тонким слоем повязал бинт, уделив особое внимание травмированному ногтю.       — Пап, а ты… Не хочешь…?       — Не хочу, — уже предугадал ее вопрос Шики.       — Но мы так давно с ним не виделись…       — Завтра куплю тебе другой бинт.       Больше они не разговаривали. Он покинул комнату дочери и, судя по скрипу половиц, направился в ванну. У него сейчас была своя проблема, и Иджи решила его не отвлекать. Ее работа была сделана, руки до сих пор пахли моющим средством с душком железа. Благо, такое случалось в их унылой жизни нечасто. На случай прихода полиции у них имелись шаблонные фразы, куча соседей, запуганных отцом, и, на крайний случай, партнеры Шики «по бизнесу».       Иджи даже хмыкнула вслух. «Бизнес».       — Отвратительно.       — Ты мне? — тут же отозвался отец из прихожей.       — Тебе послышалось.