Серость

Пасмурно. Вечер холодный, серый. Ветра нет, но от этого, наоборот, как-то душно. Тоскливо. И это настроение усиливается с каждой минутой, проведенной на улице. Начало июня, но кончики пальцев неприятно мерзнут, заставляя сильнее кутаться в рубашку. Ломаю пару тоненьких веток, подбрасывая в костер. Пришлось разводить заново, так как ужин давно закончился, все разошлись по палаткам. Не спится только мне и Андреа, которая сегодня в ночь. Хотя, она уже тоже клюет носом на кресле. Протягиваю руки к огню, грея, и наблюдаю за языками пламени. Две недели. Две недели, как я в группе. Знаю, я хотела сбежать, знаю, что была против, но… Здесь так надежно. Так спокойно. Знаешь, что будешь накормлен, что выспишься, что сможешь принять душ в доме Хершеля. Две недели, как я являюсь главным добытчиком. Все эти четырнадцать дней я провела на вылазках. Иногда за едой, иногда за девочкой. Но искать ее уже давно нету смысла. Две недели, как мы с Уолшем не разговариваем. Те пожелания спокойной ночи были последним, что мы сказали друг другу. Теперь только кивки или немые знаки руками на вылазках. Что говорить, мы даже в разных группах, обычно я с Дэрилом. И меня это просто вымораживает. Не тот факт, как он смотрит на Лори, когда Рик не видит, и не тот факт, что они спят с Андреа, когда выезжают за припасами вместе, а то, что я единственная, с кем он вообще не контактирует. Это не ревность, нет. Это неуважение для меня. Иногда хочется подойти и прямо высказать все, что я о нем думаю, но… — Ты впустую тратишь дрова. Его голос позади буквально режет тишину, к которой я уже привыкла. Как говорится, вспомнишь солнце, вот и лучик. Наблюдаю, как мужчина обходит меня и садится напротив, также грея руки, и бросаю короткий взгляд на фургон. Андреа проснулась. — Это не проблема, — хриплю, устремляя взгляд на огонь. — Да? — я чувствую, как он смотрит на меня, но не поднимаю головы. — Могу наколоть их сама, если тебе что-то мешает, — щелкаю пальцами и продолжаю гипнотизировать костер. Повисает молчание, и я смело могу заявить, что это одна из самых неловких ситуаций, в которые я когда-либо попадала. Мужчина, с которым у нас был случайный секс и который теперь меня игнорирует, сидит в компании меня и другой девушки, которую также трахал без серьезных намерений. В такие моменты кажется, что лучше было бы и вправду сбежать тогда. — Я еду завтра в одно место, дальше обычного, — он откашливается, произнося эти слова. — Ты едешь со мной. — Могу я узнать, с чего я резко тебе понадобилась? — задаю вопрос прямо, доставая пачку сигарет. — Что за тупой вопрос? — Шейн закатывает глаза. — Вполне простой вопрос, — закуриваю, замечая, как мужчина бросает короткий взгляд на трейлер. — Или ответ слишком интимный? — Ты там была, — он устанавливает со мной зрительный контакт, и от его темного взгляда я чувствую легкое жжение внизу живота. Блять, какого черта я вообще это чувствую. — Так будет надежнее, — коротко облизывает губы. — Или ты против? — Возьми Андреа, — выпускаю облако дыма, чувствуя на себе взгляд девушки. — Так тоже будет надежнее. — Ты отказываешься? — он наклоняется ближе, и я отклоняюсь дальше, хоть между нами и костер. — Не хочешь ехать со мной, Аши? — Не хочу, — пожимаю плечами, затягиваясь. — Ты же не обидишься на это, Шейн? — Мне нужно, чтобы ты поехала со мной, — его голос грубеет. Выкидываю окурок в огонь, поднимаясь на ноги. — Аши, я серьезно. — Хорошей вылазки, Шейн, — бросаю, направляясь к своей палатке. Матрас холодный и даже немного влажный. Придется надеть что-то еще. Скидываю ботинки и нахожу теплую куртку, а сверху накрываюсь старым покрывалом, которое мне выделили сестры Грин. Захотел взять меня с собой? Как мило. Загвоздка лишь в том, что я не смогу находиться с ним рядом. Если бы он все не испортил своей молчанкой, было бы по-другому, но эти эмоциональные качели меня напрягают. Трава рядом с палаткой шуршит под подошвой чьих-то ботинок. И я знаю, чьих. — Ты что-то недоговорил? — решаю начать первой, надеясь, что застала его врасплох. — Мне нужно, чтобы ты поехала со мной, так как знаешь территорию, — Шейн спокойно расстегивает молнию, заходя ко мне в палатку. — Мне такая помощь не помешает. — Я только вернулась с той вылазки, — сильнее кутаюсь в покрывало, когда мужчина садится рядом со мной. — Ты сейчас будешь доказывать, что тебе хочется сидеть в лагере на посту? — падает на матрас рядом со мной, усмехаясь. — Ты уже в край охренел, — закатываю глаза, но понимаю, что в какой-то степени злорадствую в душе. Он здесь, а не у фургона с Андреа. — Свали с моей палатки, Уолш. — Я буду здесь до того момента, пока ты не согласишься, — поворачивается боком, подпирая голову рукой, и пристально смотрит на меня сверху вниз. Блять, Шейн, уйди от греха подальше. — Тогда спокойной ночи, — демонстративно закрываю глаза. Пожалуйста, выйди из моей палатки. Шейн лежит рядом, смотрит, я кожей чувствую, но молчит. Я правда пытаюсь уснуть, но возникшее напряжение не дает этого сделать. Еще сильнее заворачиваюсь в одеяло, отворачиваясь от мужчины. Уходи, прошу. Я не хочу не то, чтобы находиться рядом с тобой, даже просто смотреть не хочу. Так, хватит с меня. — Если я соглашусь, ты уйдешь наконец-то? — раздраженно шепчу. — Да, — его улыбку можно буквально услышать. — Тогда уходи, — он сразу же поднимается, быстро поправляя мне покрывало со спины. — Спокойной ночи, Аши, — застегивает молнию. Слушаю, как затихают его шаги, и только после этого начинаю дремать. Спокойной ночи, мудак.

***

Погода явно не для вылазки, да вообще не для нахождения на улице. Ливень. Капли воды барабанят по лобовому стеклу, дворники еле-еле справляются. Выезжать в то место очень опасно. Дождь сейчас в любых проявлениях опасен. Запах влажной земли часто перебивает запах гнили, а шорох капель может скрыть гортанное рычание мертвецов. Атмосфера в машине не лучше. Напряженную тишину спасает только сигарета, кочующая из моих рук в руки Шейна. Со вчерашней ночи мы не сказали друг другу ни слова, только кивки и передача оружия. Я лишь раздраженно закатила глаза, когда Андреа поцеловала его перед отъездом. Начинаю к этому привыкать, кстати. Было и было. Мы два взрослых человека, выпили, были полуголые, такое бывает. Мы просто в одной группе выживших. — Нам придется разделиться, чтобы успеть обойти все до темноты, потому что уже сейчас довольно темновато, — выкидываю окурок и натягиваю капюшон толстовки, чтобы хоть в первые минуты спастись от дождя. Шейн паркует машину недалеко от того поселка, куда мы так долго собирались. Я была там давным давно, собрала часть припасов. Надеюсь, там хоть что-то осталось. Мужчина откидывается на сиденье, сжимая пальцами переносицу, и тяжко выдыхает. — Давай, нам пора, сам меня позвал, — выхожу из машины, закидывая на плечо рюкзак, и достаю нож. Дорога до поселка пустая. Осложняется все только дождем, который нещадно льет, утяжеляя одежду. Мокрые волосы противно лезут в лицо, приходится постоянно смахивать капли с глаз и лба. Виднеются первые дома. Обзор затруднен из-за стены дождя, но, вроде бы, все тихо. — Пройдем вместе до первых зданий, проверим обстановку, потом разбежимся, — приходится немного повысить голос, чтобы Шейн меня услышал. Получаю кивок в ответ. Здравый смысл внутри меня кричит, что надо разворачиваться, садиться в машину и уезжать обратно. Эта погода, большое скопление облаков, из-за чего уже утром наступили сумерки, бессонная ночь и навязчивое чувство тревоги в груди не дает даже спокойно дышать. Шейн забегает на крыльцо ближайшего дома и встает со вскинутым пистолетом, ожидая меня. Толкаю носком ботинка дверь, которая свободно поддается и распахивается. Скрип теряется в звуках дождя. Дом пуст, во всех смыслах. Кажется, кто-то успел обчистить все раньше нас. Шейн пальцем указывает, кто куда пойдет, но мы вместе должны пройти еще один пролет. Достаю пистолет и легким бегом следую за мужчиной, вскинув все свое оружие. Один шаг, отделяющий нас от мучительной смерти. Один шаг, сопровождающийся треском стекла под подошвой ботинка. Один шаг, и кровь в венах стынет. Мы оба замираем, только-только повернув за угол дома. Стадо ходячих. Около сотни. И все они разворачиваются в нашу сторону, услышав шорох и треск стекла. Пространство заполняется их ужасным хрипом. Это конец.