На крыше дома.

Это была темная — темная ночь, когда на небе не было ни тучи, и можно было увидеть бледные звезды. Хотя, это ничтожные крупицы света никогда не оправдывали людской похвалы. Они выглядели ущербно на черном небе, словно веснушки. И то, веснушки на теле Накахары Чуи казались весьма привлекательнее. Иногда это было словно некой игрой — целовать каждую из этих мелких точек на чужом теле, оставляя мокрые следы и недовольное бормотание. Но впрочем, об этом слишком много. Осаму в принципе, никогда не разглашал о личной жизни. Хотя услышав этакий факт, многие бы усмехнулись. Как же так, Дазай сам-то любит говорить о каждой новой девице, о неудачных попытках самоубийства или о новом хобби, которое он начал лишь для того, чтобы занять себя в свободное время. Но откуда у того свободное время? Хотя, все эти хобби давно были брошены. Ныне свободное время, практически все тратилось на Чую Накахару. Но мы опять о личном. Но вот об этом Осаму уже не разглашал. А все остальное — не такое уж и личное. Сегодня тоже был такой день, когда Дазай проводил время вместе с Чуей. У Рыжего не было каких то особых предпочтений для встреч, потому инициативу брал на себя именно Осаму. Он выбирал места на вкус и цвет, кафе или чайные — примитива, барные — уже лучше, но ходили они туда всего лишь раза два. Алкоголь чересчур бодрил Чую, из-за чего тот становился еще более агрессивным, а на Осаму штормом надвигалось чувство настольгии, что неприятно отдавалость в области сердца. Потому там они поладить точно не могли. Места возле заброшек или трущоб — чтобы закурить и прогуляться, и хоть у Рыжего выбора особо не было, сбор в этаких местах ему не очень нравился. Бывали еще места, на аллеях с красивыми фонарями или возле торговых центров, где все выглядело нарядно и красочно. Или где-нибудь, с красивым видом на водную гладь или на ночную Йокогаму. Сегодня они сидели на крыше высокого здания. Отсюда прекрасно видно ночной город, горящие огни окон, светофоров, фар машин и рекламных вывесок, что в глазах расплывались, создавая целую палитру из ярких цветов. Внизу мелькает люди, что наверняка шли с работы домой, зато было достаточно тихо. Это было что то типа места-люкс, ибо проход на крышу пришлось выломать. Осаму взял с собой японские сладости: безумно кислые мармеладки и какие-то дешевые шоколадки, походящие на киндер. Еще сухарики. А еще, Осаму не любил лишние вопросы. Почему? Да покачану. — Почему ты не хочешь жить? Дазай Осаму никогда не понимал, почему люди так тянутся к жизни. Такое стремление ему казалось весьма глупым, и люди эти были глупы. Иногда он думал о том, что это лишь он один, дарованный ребенок, который просто смог разглядеть больше, чем видели остальные. Возможно, в жизни он видел гораздо больше плохого, чем видели остальные люди? Ведь не может общество закрывать глаза на все это. Люди верят в Бога — это тоже всего лишь глупость. Они верят в Бога, только для того чтобы обрести смысл жизни и получить моральный покой. Но то, чему они поклонялись — всего лишь ложь. Удачно ведь, схайпажорил человек, придумавший и написавший эту Библию. Осаму читал Библию, но никогда не вдумывался. Не видел смысла. И смысла то, вообщем, не было. Мир, построенный на вечной лжи, такой мир привлекал людей. И это было чертовски глупо. И люди эти отвечали Осаму взаимностью, ибо не понимали, отчего тот жаждет смерти. «Почему ты не хочешь жить?» Спросил Чуя, глядя на Дазая, что сидел рядом и закуривал очередную сигару. Тело парня было забинтовано, но Чуя старался более контролировать Дазая. Бинты на его руках, те, что виднелись, были старыми. На шее появились новые, чуть ярче остальных. Этим вопросом Накахара задавался с первой их встречи, но если ранее темноволосый лишь игнорировал этот вопрос или переводил тему, то ныне, ему сложно было отвертеться. — Я хотел покончить с собой в эту субботу. — ответил Осаму. Вместо того, чтобы ответить на вопрос, тот решил перейти сразу к сути. — Почему? — Чуя редко показывал свои настоящие эмоции на людях, но сейчас, сведя брови, тот смотрел на Дазая как-то по особенному сострадательно. Он не понимал, почему Дазай делает это, почему он хочет умереть даже тогда, когда он находится рядом с темноволосым, и как Чуя может помочь справиться с этим. — В этой жизни, привлекательным я нахожу только тебя. — ответил тот, не поворачиваясь, натянув улыбку. Накахара в ответ лишь вздрогнул, задумавшись, он снова взглянул на чужую шею. Потянувшись к чужому плечу, проводя рукой по ключицам и шее, проводя кончиками пальцев по шершавым бинтам, остановившись на бледной коже, пододвинувшись ближе, Накахара примкнул сухими губами к бинтам на шее, поднимаясь выше, словно невесомо, целуя открытую часть кожи, прикрывая глаза и тянувшись ближе, приобнимал Осаму сзади. — Я дорожу тобой, Осаму. — тот выдохнул, снова сдвигая брови к переносице, напрягаясь, ведь для него столь откровенная речь была невыносима — я не хочу потерять тебя. Снова целуя кожу, переходя на поверхность бинтов и зарываясь рукой в каштановые пряди, он вымолвил: — Пожалуйста, не делай так больше. Осаму оцепенев, сначала лишь смиренно сидел, а после, потушив сигарету, смотря на звёздное небо, тот слабо улыбнулся, сказав в ответ лишь короткое: — Извини.