Может быть, я решил остаться.

Сережа больше не красит волосы в блонд. Он вообще старательно избегает светлых тонов во всем. Тотал блэк в одежде, в причёске и в жизни. Даже старое милое прозвище Жожо режет ухо. Его так он называл. А он теперь ушел и неизвестно, когда вновь решит раскрасить серо-чёрные будни своим присутствием. Сережа красит ногти чёрным лаком, который стирается через пару дней. Нацепляет на себя много колец и цепочек, вместо прежних милых заколочек и резинок. Он давно сменил сладкие ашкьюдишки на сигареты. Курит их пачками, пытаясь расслабиться, но совершенно не выходит. Солнце за окном уже не причина для улыбки, а лишь повод натянуть солнечные очки, спрятав за тёмными стёклами круги под глазами. Внутри зияющая дыра. Там только боль и отчаяние. Но это проходит, когда на экране телефона загорается его фотография и до боли знакомое «Ванюша❤️» над номером. Непроизвольно сердце начинает биться чаще. То ли от предвкушения самых счастливых мгновений, то ли от страха, что эти мгновения всегда слишком быстро заканчиваются. —Привет, Жожо. — он смеётся в трубку и опять называет его так по-глупому, по-смешному. —Привет, Вань. — Сережа нервно сглатывает и оглядывает неприбранную квартиру, соображая в голове сколько времени уйдёт на то, чтобы привести ее в божеский вид. —Я бы заехал к тебе сегодня. Ближе к вечеру, наверное. — Жожо знает эти слова наизусть. Он каждый раз так звонит, говорит одно и то же, а потом точно так же уходит, оставляя за собой холодные простыни и жгучую боль. —Ты же знаешь, что можешь приезжать без предупреждения. Я всегда один и всегда дома. —Знаю, Сереженька, знаю. — от этого милого «Сереженька» крышу сносит. Впрочем, как всегда. Он понимает, что это все лишь на одну ночь. Одна ночь счастья, а потом опять недели тоски, дикого одиночества и самокопания. Сережа всегда знал, что это лишь мимолётное, но каждый раз ждал, как самый верный Хатико и надеялся, что когда-нибудь все изменится. Не меняется. Он стирает чёрный лак, который уже, кажется въелся не только в ногти, но и в душу. Убирает свои кольца и цепочки подальше, знает, что Ваня не любит, когда холодный металл касается его нежной кожи. Достает с дальней полки единственную цветную футболку. Он каждый раз надевает ее перед его приходом. Этот розовый кусок ткани давно стал символом счастья. Или Вани. Не так важно, для Сережи эти слова синонимы. Пачка сигарет летит в ящик. Сегодня никакого никотина. Сегодня время для другой вредной привычки. Сережа достает из бара бутылку вина. Единственный некрепкий алкоголь в этом доме. Для Ванюши здесь всегда есть лишняя бутылка спиртного, место в кровати и в сердце. —Давно я у тебя не был. — говорит Ваня на пороге и раздевается. —Не знаю, я счёт времени потерял. — а губы Сережи сами расплываются в улыбке. Первой искренней улыбке за последние недели. —Я с девушкой, кстати, расстался. —Ожидаемо. Ты дольше месяца ни с кем не бываешь. —Врешь. С тобой был. И есть. —С тобой мы раз в пару недель, когда тебе скучно. — Сережа разливает вино по бокалам, а руки предательски дрожат. Одно дело постоянно думать об этом, совсем другое произносить это вслух. —Не делай вид, что тебе не нравится. — на Ванину реплику Жожо лишь горько усмехается и ничего не отвечает. Он чертов мазохист, но ему, правда, нравится. Нравится, когда длинные пальцы оттягивают непослушные кудри, нравится когда Ваня во время поцелуя сдавливает шею, перекрывая доступ кислорода, нравится, когда он неожиданно заявляется на порог его квартиры и подчиняет разум целиком и полностью. Ванины прикосновения давно перестали быть нежными. В них никогда нет любви. А поцелуи всегда со вкусом вина, дикой страсти и желания обладать. Его губы пьянят лучше любого алкоголя. Голову сносит, мир замирает, а дышать не получается совсем. Ваня для Сережи как морфий для смертельно-больного. Он спасает, и он же убивает. Как бы Сережа не старался вбить в свою кудрявую голову, что это все пора прекращать. Не получается. Он способен лишь запоминать каждое Ванино действие, его касания, поцелуи и стоны. А потом, когда железная дверь громко захлопнется, оставлять на теле шрамы, воспроизводить в голове картинки снова и снова. Утешать себя тем, что он еще придёт. Обязательно придёт. Сережа обнимает как в последний раз, двигается ближе, хотя, кажется уже некуда, и боится отпускать. Знает, что с лучами солнца от него уйдут, как бы сильно он не старался удержать. Но почему-то этим утром просыпается и видит перед собой не помятую подушку, а заспанное лицо и разбросанные по белой простыне пшеничные волосы. Сережа щипает себя, стараясь избавиться от наваждения, но оно не проходит. —Ты все еще здесь? —Может быть, я решил остаться.