Шум воды

      Так много времени прошло с тех времён. Столько боли, радости, обещаний унесло это время. Потери, открытия, успех и разочарование. Предательство и навязчивая привязанность, что скребёт по груди.       Даже будучи преданным не один раз, пилигрим, затаив обиду, поджав дрожащие губы, каждый раз отпускал обманщика, даже порой кидая на прощание глупые, безобидные шутки. Пусть горечь и терзала горло, сворачиваясь комков где-то в районе желудка, он сдержал обещание.              Шум воды завораживал, успокаивал и давал ложное чувство свободы и облегчения. Будто бы всё – к чему стремился сам Эйден – это именно море. Именно то, о чём по вечерам любил говорить Хакон, усевшись на старом потрёпанном кресле, держа в руках очередную книгу и поставив рядом бутылку ценного вина. Но впереди ещё долгий поиск сестры, – Мии, – без которой жизнь пилигрима не будет считаться полноценной и счастливой.       В глазах Хакона отблеск луны – волшебный, восхищённый. Он долго мечтал о жизни возле моря, ведь, как уверял, это самое безопасное место на планете. Место, где толком не будут мешать заражённые, место, где он не побоится быть пойманным Вальцем и его плешивыми псами.       Прикрыв рот ладонью, мужчина зажмурился, заметно улыбаясь. Так вот как выглядит счастье, восторг – то, что не до конца понятно самому Колдуэллу. Он испытывал облегчение, когда смог покорить телебашню, чувствовал лёгкую радость, когда узнал о том, что Айтор выжил и вылечился после приёма целебных трав. Но бурные эмоции, заставляющие затаить дыхание, а после начать восторженно прыгать, ему были неизвестны. И сейчас, глядя на Хакона, сдерживающего слёзы и писки радости, ему было непонятно такое поведение. Но желание улыбнуться появилось. Скорее для поддержки, мол: «Эй, мы справились. Ты держался молодцом».       – О мой… Малыш, ты… ты просто не представляешь, как я рад, – пролепетал бывший ночной бегун, всё ещё держа ладони возле своих уст.       – Представляю, – соврал тот, устремив взгляд в ночное небо.              Волны вновь удалились о скалы, расплёскивая брызги воды. Прохладный ветер теребил одежду и волосы парней, периодически затихая. Некая тяжесть всё же ещё присутствовала, но скрывалась за удовольствием от выполненной задачи.       Шершавая ладонь Хакона легла на плечо младшего, поглаживая. Уставшие глаза мелькнули любопытством, прежде чем вернуть бывалую усталость и расслабленность.       – Куда ты теперь направляешься? Жизнь пилигрима – весьма трудная ноша, вечно скитаться где-то надо, – ласково потрепав по голове Эйдена, мужчина усмехнулся слегка недовольному взгляду.       – Продолжу поиски Мии, буду цепляться за всё, что только можно, пока либо не найду её, либо не умру, – на выдохе выдал парень, поправляя чуть слетевший капюшон. Хакон вздохнул – ему понятна жизнь скитальца. Она опасна, и неизвестно, выживешь ли ты сегодня или пойдёшь на корм гнилым тварям.       – Ты можешь остаться со мной на некоторое время, – намекнул он, – тут поблизости есть домишка, можно в нём заселиться. Места там, я уверяю, достаточно. На двоих уж точно хватит.       В ответ лишь слабый смех. Эйден, приблизившись к Хакону, припал к его плечу, опираясь.       – Не стоит, Хакон. Я справлюсь.       – Хотя бы на одну ночь? – приобняв юношу за талию, тот положил свой подбородок на макушку пилигрима.       Улыбку юноши Хакон не увидел – он спрятал её, склонил голову чуть вниз. Придерживая друг друга, оба старались как следует распрощаться перед тем как разойтись, слабо покачиваясь в такт ветру.       Берег моря. Волны с шумом бьются о поверхность, иногда частично разрушая. Две тёмные фигуры стояли возле обрыва, вглядываясь в дали. Мечтая, они думали о доме, о родных. Из всех родных Хакон мог выделить лишь своих трёх жён, и то, которые не подарили столь большое душевное равновесие, как парень, стоящий рядом. У Эйдена была лишь сестра, родителей тот не помнил, да и не горел желанием. Его целью была только Мия, и, возможно, лишь частично тот, кто сейчас позволял ощутить себя нужным.       Солнце постепенно восходило, ослепляя и отражаясь в воде. Тёплые лучи стали потихоньку согревать землю, освещая всё вокруг. Но только с этого самого обрыва уже никто не смотрел.