Избегать нельзя встречаться

            Медведева вне себя от ярости. Методы Тутберидзе уже переходили всякие границы. Наглое вранье в лицо незнакомому человеку (да ещё какое враньё) оправдывать она не собиралась, в отличие от Саши, который так же, как и его тёзка – Русская ракета предложил нормально поговорить с блондинкой и практически одобрил сие циркачество. Но просто говорить не хотелось. Хотелось рвать и метать, ворваться к ней в кабинет и высказать все, что она о ней думает в лицо. Прижать к стене, взять за плечи и вытрясти всю душу. Но нужно было действовать хитрее и выждать некоторое время – благо два дня выходных на обдумывание деталей были как нельзя кстати. Сначала была мысль продолжить прилюдно выводить из себя Этери своими новыми знакомствами, но впихивать в это кого-либо, а уж тем более старого друга не хотелось. Хоть Сашу и не пришлось бы долго уговаривать, ей всё же хотелось сохранить с ним хорошие дружеские отношения. К большему она была не готова, в чем честно призналась себе и ему тем вечером в кафе. Но все варианты рассеивались, как дым, потому что в душе еще теплились воспоминания о прошлой жизни с Этери, с которой они были так счастливы. Одновременно хотелось и не хотелось сделать больно той, что открыла для нее радость первой любви, первого поцелуя, первого опыта. Той, что учила краситься (удивительно, смотря на макияж блондинки возникали мысли, что Этери каким-то чудом прыгнула выше головы, научив Женю так хорошо краситься), той, что принесла ей маленькой в больницу огромную плюшевую собаку, чтобы та не грустила, да и вообще много чего хорошего внесла в ее жизнь. Но потом сами собой в голове всплывали фрагменты их крупной роковой ссоры, колкостей в интервью, нынешнего отвратительного поведения Этери и на спортсменку накатывала злость. Девушка гнала прочь ненавистные флешбэки, вжимая педаль газа в пол и мчась на тренировку. Подъезжая к парковке Хрустального, Медведева увидела худую кудрявую фигуру у белого авто. Раздражение вновь взяло верх над сознанием. С громким рыком мотора, Женя разогнала машину и резко затормозила прямо рядом с ненавистным БМВ. От такого маневра у Тутберидзе шелохнулись кудри, а сама она удивленно посмотрела на красный Мини Купер. Как ни в чем не бывало, довольная экспрессивной выходкой Женя спокойно вышла из машины, захватив с собой спортивную сумку. – Доброе утро, – Медведева ослепительно улыбнувшись прошла мимо тренера. – Доброе... – сказала вслед стремительно уходящей брюнетке Тутберидзе. Чего греха таить, за рулем Женя смотрелась эффектно. Тонкие пальцы, обхватывающие кожаную оплетку руля, сосредоточенный на дороге взгляд, такие уверенные движения, несмотря на столь маленький стаж. Этери все еще не могла привыкнуть, что её малышка стала такой взрослой, что может водить машину и сама решать многие вопросы. А ведь раньше Женя даже и думать не хотела о вождении авто – привыкла, что её везде возит мама. Но за время их разлуки, похоже, многое поменялось, в том числе, отношение брюнетки к многим вещам и людям. Мысль о том, что когда-то давно она влюбилась в юную девочку, а сейчас сходила с ума от взрослой самостоятельной девушки не давала покоя тренеру. Однако, после вынужденного вранья, Этери решила сменить тактику с наступления во временное бездействие. Попробовать отплатить Медведевой той же монетой безразличия и спокойствия, которые так бесили Тутберидзе. Возможно, даже заставить ревновать, чтобы посмотреть на её реакцию и определить масштабы трагедии. Уже не знаю, что лучше, но дать ей отдохнуть от себя не помешает.

***

– Женька всё хорошеет и хорошеет, – повернувшись к коллегам сказал Дудаков, – такая малявка была каких-то лет пять назад, а сейчас уже невеста на выданье. Так время быстро летит. Он взглянул на Этери, которая слегка переменилась в лице, посмотрев на брюнетку. Как и немногие другие в Хрустальном, Сергей подозревал об их «особенной» связи, поскольку был практически её свидетелем. – Угу, – отстраненно хмыкнул Глейхенгауз. Ему было все равно – с Женей друзьями они не были, особенно после её возвращения. Она никогда не стеснялась высказывать недовольство в сторону его тонкой душевной организации, поэтому, как и Алена Косторная, автоматически вошла в его личный список персон нон-грата. Но в отношении Медведевой он ничего поделать не мог – негласное покровительство и любовь Тутберидзе делали её неприкосновенной. Даже спустя два года разлуки. – Сергей Викторович, идите-ка Майе нагоняй вставьте, еле плетётся, – попросила Этери, тем самым завершив разговор о Жене. Тутберидзе и сама видела, как фигуристка была неотразима в своих интересных спортивных топиках, которые даже в период Канады невольно притягивали к себе взгляд блондинки. Она стала носить их сразу после перехода к Орсеру как некий символ повзрослевшей Жени Медведевой, которая «Нравится себе такой». Это одновременно и злило и подогревало интерес Этери. Как же тут быть спокойной, когда на эти топики смотрел если не целый мир, то добрая его половина? На протяжении нескольких дней она абсолютно не обращала внимание на фигуристку, что, собственно, не скрылось от самой Жени, но для себя подмечала все ошибки, которых, к несчастью тренера, сегодня было множество. Такой исход дел требовал как минимум разбора полетов с глазу на глаз. Она могла бы поручить это дело Дудакову, но ей хотелось выяснить все лично, поэтому сразу после тренировки Этери пригласила Женю в свой кабинет. – Жень, я крайне недовольна твоей сегодняшней тренировкой. Полная раскоординация, отстраненность, ты даже сальхов свой прыгнуть не смогла. Если тебе так не хочется кататься в шоу, может быть, надо заняться чем-то другим, чем-то попроще? – Этери слишком официально высказывала свои претензии, – в чем проблема, объясни? Или тебе отдельный лед выделить? Извини, такими мощностями не обладаем. На самом деле, никаких проблем не было. Сегодня Женя просто устала – обычное дело для «пенсионерки» фигурного катания. Не выспалась. Снова дала о себе знать спина. Она уже хотела сказать, что все в порядке, но в эту самую секунду что-то щелкнуло в голове и она достала из себя запрятанную на случай важных переговоров драматическую актрису. Видит бог, она этого не хотела, но блондинка и сама ситуация просто вынуждали сыграть эту мыльную оперу по оригинальному сценарию. Show must go on, Этери Георгиевна. – Простите меня... – Женя опустила взгляд в пол и шмыгнула носом. – За что? – Тутберидзе смутилась. – Нихрена у меня не клеится. Спина болит дико... С одного поганого прыжка падаю... Я как сбитый летчик... Да меня даже люди кидают без объяснения причин! Я уже не вывожу, Этери Георгиевна, – она закрыла лицо руками, всхлипывая, ожидая дальнейшей реакции. Этери была готова к чему угодно, только не к этому. Только не слёзы, только не Женины. У нее всегда сжималось сердце от вида плачущей малышки. Сейчас Женя впервые за долгое время открыла свои эмоции. Словно оголённый нерв, она сидела абсолютно беззащитная перед тренером, которая выместила на ней свою злость. Этери боролась сама с собой. Желание следовать плану или же просто прижать к себе и никуда не отпускать вели битву в голове Тутберидзе. – Что случилось, Жень? – Этери встала и села рядом со спортсменкой, мягко кладя ладонь на её колено, – кто тебя обидел? – Неважно, – шмыгнула спортсменка – Жень, я понимаю, у нас не все гладко, но сейчас я хочу тебе помочь и выслушать. Пожалуйста, доверься мне. Ага, помощь, доверие. Нихуя себе помощь. – Просто... Я недавно с одним человеком познакомилась... Этери незаметно сглотнула. – Мы стали общаться, всё было прекрасно. А потом... – Женя сделала драматичную паузу, – мы встретились с ним в кафе... Он... Он говорил какие-то ужасные вещи. Назвал меня лживой, корыстной, будто отчитывал за что-то. Я пыталась нормально спросить что случилось, но он начал орать на меня еще больше. Я думала он меня ударит, но слава богу, в нем было чуть больше благородства, чем я думала. А потом он заблокировал меня везде, чтобы я ему не писала и не звонила... Весь свой эпос она сопроводила всхлипами, что точно должно было подействовать. И подействовало. – Женька, – Этери стала гладить худую коленку брюнетки, – придурков в этой жизни хватает, а ты такая одна. Не трать себя на переживания по всяким дуракам, они этого не достойны, – Тутберидзе мягко улыбнулась, заправив выбившуюся из хвоста прядку волос Жене за ухо, – просто знай, что ты самая лучшая девочка на свете. Урод. Найду – убью. Ублюдок, кого он послушал? Незнакомую тётку. Да нормальный ни одному слову бы не поверил. Тем и лучше, что такой мудак отсеялся. – Просто я не понимаю, что я сделала не так! – вскрикнула Женя и уткнулась носом в плечо Этери, зарыдав в полную силу. Тутберидзе же не стала тратить время на муки совести по поводу того, кто стал виновником сие торжества и просто крепче прижала к себе слегка подрагивающее тело. Тепло проникло в каждую клеточку – она обнимает свою Женьку, такую родную, любимую. Ту, которая сейчас так нуждается в ней. – Медвежонок... Всё так, я уверена, ты сделала всё так, – быстро зашептала блондинка, почувствовав неровное горячее дыхание на шее, – наверное, этот кретин понял, что он не ровня такой умнице и красавице как ты. А может просто озабоченный козёл, не получил то, что хотел. Женя продолжала плакать. – Малыш, ну не плачь пожалуйста! Подожди, я тебе салфетку дам. Пожалуйста, котик. Тутберидзе аккуратно встала и подошла к столу, где лежала пачка салфеток. Она потянулась к выдвижному ящику, как услышала ровный голос: – Так с какой депутатшей я там сплю? Удар поддых. Сердце ушло в пятки. – Что? – Тутберидзе обернулась. – Ну мне же надо знать, с кем я сплю, Этери Георгиевна, вы-то в этом плане лучше осведомлены, ну так подскажите, – от недавней истерики не осталось и следа. Перед ней стояла абсолютно серьёзная и злая Медведева, по которой, пожалуй, плачет драмтеатр. – Жень, ты о чем вообще? – Этери судорожно пыталась понять что к чему. – Я о чем? Я о своей любви к построению карьеры через постель женщин-депутатов. Только я о ней почему-то не знаю, зато ты в курсе всех грязных подробностей. Тутберидзе продолжала строить на лице недоумение и непонимание. – Этери, скажи мне, ты в своем уме? С головой все нормально? – Я не понимаю, о чем ты, – Этери как могла включила святую простоту. – Не понимаешь? А я тебе объясню, – Медведева сложила руки на груди, – когда пытаешься наговорить про человека гадости, надо бы подумать, что твои слова могут дойти до него. Опуститься до такой грязи из-за ревности... Растете, товарищ Тутберидзе. – Никого я не ревновала, Медведева! – Конечно, и поэтому несла полную чушь про меня первому попавшемуся? Скажи спасибо, что это мой хороший друг и он рассказал это мне, а не кому то другому. Тутберидзе внимательно посмотрела на девушку. – Всё-таки друг? – Ну вот! Что и требовалось доказать! Этери, ты больная, тебе лечиться надо. Мне не нужна твоя ёбнутая ревность, мне ничего от тебя не нужно! – Ничего бы этого не было, если бы ты не бегала от меня, а просто нормально поговорила! – Тутберидзе также начала повышать голос. – Да о чем говорить, Этери?! О чем?! Отношения с тобой у меня ассоциируются с самым главным проигрышем в моей жизни и с самым поганым периодом! Я больше не хочу этого! – надрыв в голосе Жени становился сильнее. – Поганым периодом? Да я всю душу в тебя вложила, дура! Я твоей победы как никто другой хотела! А ты тут такие спектакли устраиваешь. – Я устраиваю??? Да это ты первая развела тут водевиль со своей тупой ревностью, бегала за мной как дура. – Да как ты смеешь так со мной разговаривать? – Стерва! – Неблагодарная! – Бесишь... Они и сами не заметили, как приблизились друг к другу максимально близко. Секундная искра. Та самая, которая всегда проскакивала между ними в самые напряженные моменты. Обезумевшие взгляды пересеклись,а после упали на пересохшие губы друг друга. Моментально между ними не осталось и малейшего миллиметра расстояния. Слегка солоноватые от слез губы брюнетки нашли сладкие уста блондинки и слились в медленном, но жадном поцелуе... – Тери... – Женя...