euphoria

Марк определенно хотел понравиться Саше. Даже у девочек с катка ЦСКА спрашивал: «как понравиться девушке?». Он слышал девчачье хихиканье в спину, ощущал смущение от их перешёптываний, но спрашивал. Спрашивал ради Саши. Он не знал в какой момент что-то пошло не так, но он не мог перестать. Не мог перестать тайно присматривать за Трусовой. Это было меньшим, что Марк мог сделать для неё, учитывая, через что она проходила ради него. Он знал, как рыжеволосая девушка не любила врать, но продолжала это делать, сбегая на встречи с ним. Поэтому, зная, что Саша допоздна сидела в библиотеке и засыпала за одним из столов над книжкой, пытаясь усвоить пропущенный материал, он носил с собой плед. Кондратюк посещал ее любимую булочную, когда видел, что Трусова не обедала, и приносил небольшой перекус с кофе в Хрустальный, прося первых попавшихся девочек из ее группы передать это ей. А ещё он замечал, что она уходит с тренировки позже всех, а когда выходила на улицу, то выглядела невероятно уставшей — с покрасневшими глазами и кровоточащей нижней губой, так ярко выделяющейся от жёлтого света уличного фонаря. Марк ненавязчиво спрашивал о её состоянии. Не о её физической форме, а о моральном состоянии; никогда не давил на Сашу, он не нарушал её зону комфортно, никогда. Если видел, что она в «неразговорчивом» настроении, то просто был рядом. Комфортно молчал. Он не был резок, наоборот, он боялся, что спугнет, боялся, что будет надоедать, поэтому делал все максимально мягко и нежно, начиная от самого банального — помогал с учебой, нес её сумку. Обычные «кавалерские» жесты. Главное отличие Марка в том, что он делал. Он, безусловно, всегда подбирал нужные слова, «ключики» к её сердцу, но на этом его поддержка никогда не заканчивалась. Он отвечал за свои слова. Его язык это точно действия. Он готов на все, чтобы видеть улыбку Саши.

***

— Возможно ты задашься вопросом почему именно это место, но я сам не буду знать ответа. — Парень напротив улыбается, протягивая руку идущей позади девушке. — Аккуратно, здесь можно споткнуться. Зимний лес — нечто волшебное. Кондратюк приходил сюда каждый год, вдохновляясь на новые работы. Порой, это успокаивало его, а порой только заводило и толкало к новым достижениям в мире фигурного катания. Зимний лес спасал его, когда тот утопал. — Здесь хорошо. — Рыжеволосая девушка мягко улыбается. Она падает в сугроб и смеётся, ощущая на волосах сотню мелких иголочек. Ее смех заражал, заставляя губы Кондратюка растянутся в легкой улыбке. Она была похожа на ангела, спустившегося с небес. Ее бледная кожа, покрасневшие от мороза щеки и ярко-рыжие волосы, хаотично спасающие ей на лицо. — Я рад, что смог показать тебе это место. — В последнее время им приходилось бегать между ЦСКА и Хрустальным, в попытках увидеть друг друга хоть на секунду. Даже если второй в это время тренировался. Обычный взгляд заряжал на весь оставшийся день. Марк перехватывает ее ладонь, притягивая девушку ближе к себе. Он сгребает ее в объятьях, пытаясь согреть. — Пойдём, ты замёрзла. — Он собирается вставать, но чувствует, как девушка зарывается носиком в воротник его пальто и бубнит что-то про пять минут. В ее манере. — Я хочу запомнить этот момент на всю жизнь. — Трусова улыбается, извлекая телефон из кармана куртки. Она любила фотографировать, вывешивая распечатанные снимки на пробковую доску в комнате. Вокруг будто витают искры. Он рывком поворачивается на бок, нависая над ничего не понимающей девушкой. Он хочет, чтобы она запомнила этот момент как что-то особенное. Как что-то, что случится с ними впервые. — Останови меня. — Они ощущают дыхание другого на себе. Совсем близко. — Или не останавливай вовсе. «Целовать меня необязательно. Да и любить тоже. Главное, ракета, — не заставляй меня идти в одиночку.» Он всегда давал ей выбор. Давал выбор сохранить их дружбу. Давал выбор остаться в привычном для неё мире, потоке. Но кажется, она сама не хотела этого.