Просыпаясь где-то в другом месте

            Когда Кацуки проснулся, он не был в своей комнате.       Разбудило его раздражающее пиканье, но отнюдь не от его настольного будильника, а от будильника на телефоне, который тот не помнил, чтобы ставил. Он выключил стандартную мелодию и потёр глаза.       Эта комната была меньше его собственной, однако всё равно выглядела так, словно она его. В ней было несколько плакатов и экшен-фигурок персонажей, коих он не узнавал, и некоторое количество отсылок к гранатам и взрывам, достаточное, чтобы ему было не особо комфортно. И на нём до сих пор было то же, что он носил вчера, ложась спать, – спортивки да футболка с суперменом. Ага, тематика супермена заезжена, но он пиздец как крут. Цыц там.       Первой пришедшей ему на ум идеей стало то, что это похищение, ибо он чётко помнил поход ко сну прошлой ночью именно в свою кровать; это, однако же, поднимает парочку вопросов.       Во-первых, зачем? Почему его? Ну да, Кацуки чертовски потрясный и, вероятно, станет чемпионом в каком-нибудь спорте, но он не то чтобы хорошо известен пока что. На сегодня он лишь какой-то пацан.       Вторая проблема – никто, казалось, не пытался с ним связаться. Пропади он без вести, его родители, разумеется, к этому моменту бы заметили и попытались ему позвонить, и всё же вот его телефон – пустой и без каких бы то ни было оповещений.       И, наконец, что с этой комнатой такое? Почему она вроде как походит на место, в котором бы жил он? И почему они не забрали у него, блять, телефон?       Но это всё не имело значения, потому что он был где-то, где не должен был и не хотел быть, так что он отсюда съёбывает, и чем скорее – тем лучше.       Кацуки подошёл к окну и был встречен незнакомым ему видом. Также он заметил, что был не на первом этаже.       Вот же ж.       Походу, он собирается выламывать грёбаную дверь.       Раздаётся стук, от которого Кацуки дёргает, и на долю секунды у него возникло искушение убежать и спрятаться под одеялом, но ведь он не чёртова, мать вашу, сучья киска, и посему тот принял стойку, стараясь накинуть на себя самое устрашающее выражение лица, на какое только способен.       – Бакуго? – спросил по ту сторону слегка знакомый голос. – Ты там собираешься, бро?       – Покажись, трус! – рявкнул Кацуки, надеясь, что его речь не слишком дрожала, поскольку напуган тот был до чёртиков.       – А? Ты застрял?       – Открой дверь, – произнёс Кацуки сквозь стиснутые зубы, до сих пор в боевой стойке – или он надеялся, что это, худо-бедно, было стойкой.       – Оу, ладно, – сказал неизвестный и попытался повернуть ручку двери, однако та не сдвинулась с места. – Я думаю, что тебе нужно её отпереть, чувак.       Кацуки опустил взгляд к дверному замку. Тот повёрнут.       – О, – он подошёл, повернул его в другую сторону и чуть приоткрыл дверь, выставив перед собой кулак – просто на всякий случай.       Человек на другом конце поднял бровь.       – Бакуго…?       Это ж Киришима из летнего лагеря, который Кацуки и Изуку посещают каждый год. За исключением того, что выглядел по-другому. Его ярко-красные волосы торчат ещё больше, будто бы недоставая в тяжести, и над правым глазом у него шрам. И к тому же, какого лешего он тут забыл?       – Киришима…?       Тот выдохнул с облегчением и оскалился своею типичной яркой улыбкой.       Кацуки нахмурился. Что за чертовщина с его зубами.       Он высунул голову из-за двери и оглядел коридор, пустой и с охрененно большим окном впереди. Не очень-то подходящее для похищений место, спроси вы его лично.       – Ты пришёл вытащить меня отсюда? – шепчет тот.       Киришима в растерянности наклонил голову набок:       – Чего? – он нагнулся чуть-чуть ближе, устанавливая напряжённый зрительный контакт. – Твои глаза что, карие?       – Ага. А твои – красные. Ну и что нахер с того?       Киришима снова откинулся назад и оглядел другого сверху донизу.       – Ты сказал, что не знаешь, где мы находимся?       – Нас похитили? Где мы?       Киришима вздохнул и провёл рукой по своим колючим прядям.       – Хорошо, думаю… просто… следуй за мной, – он схватил другого за руку и повёл по коридору.       – Куда мы? Ты знаешь их графики? Как долго я провалялся в отключке? Ты не знаешь, что они сделали с моими родителями? Мы должны проверить остальные двери, есть ли там люди. Стой, как ты узнал, где меня держали…       – Эй, эй, – Киришима остановился перед чем-то, что напоминает лифт, повернулся к нему и положил другую руку на его плечо, ободряюще лыбясь. – Всё в порядке, Бакуго. Об этом позаботятся. Ты в безопасности.       – Но… где это мы? – Кацуки привык всё знать. Он умён и легко учится. И он не привык быть сбитым с толку или напуганным – не так, по крайней мере, сильно. А это чёртов отстой.       – Ты кое-где в безопасном месте. Всё будет хорошо, ага? – произнёс он мягко.       Кацуки поджал губы, но тем не менее кивнул. Киришима вновь ослепительно ему улыбнулся и легонько сжал его руку, прежде чем зайти в лифт.       К счастью – так, во всяком случае, тот ему сказал – все уже покинули помещение, походившее на общую комнату, и последними, кто покинул здание, стали они. К другому, более крупному сооружению двое топали в тишине, проходя мимо, как понял Кацуки по их сумкам и форме, учеников, тут да сям бросавших на них странные взгляды, Киришима которые игнорировал, а Кацуки же глазел в ответ, ибо нихрена ж себе у того парня что, шесть рук, а у этого реально две разделённые посерёдке разноцветные половины башки? И чего это он похож на Тодороки из лагеря?       Они вошли в то, что, как Кацуки предположил, является школой, и направились прямиком к месту, которое оказалось, как выяснилось, учительской.       Перед тем как зайти внутрь, Киришима постучал в дверь, до сих пор при этом держа другой рукой Кацуки.       – Айзава-сенсей?       Айзава, у которого такие же имя и внешность, как и у одного из наставников в том летнем лагере – какого ж хуя, неужто он просто взял и забыл полгода, а потом отправился с ними на экскурсию – за исключением шрама под правым глазом и странного шарфа, посмотрел на них с того места, где занимался чем-то за столом, и вздохнул, представляя собой вид более усталый, чем Кацуки когда-либо у него лицезрел.       – В чем дело, Киришима?       – Мне кажется, что с Бакуго что-то не так.       – Чего?! – вышесказанный Бакуго сдвинул в гневе брови.       Киришима же поднял свою руку вместе с рукой Кацуки, жестикулирую ею:       – Он выглядит не так да и не знает, где находится и как сюда попал, – он бросил на него быстрый взгляд и снова развернулся к Айзаве… Кацуки, однако, мог сосредоточиться лишь на втором учителе, что зловеще напоминал Ямаду с лагеря. А он-то ещё думал, что у Киришимы были сумасшедшие волосы.       Айзава промычал в ответ и поднялся со своего сиденья.       – Звучит знакомо… – он подошёл к паре, – тебя зовут Бакуго, верно?       – …Ага.       – Хорошо. Вы двое, подождите минуту здесь. Я проверю, верна ли моя теория, а потом вернусь к вам, – и с этим словами он захлопнул перед их лицами дверь.       Какого хуя.       Правда, какого хуя. Это ж ничего не объясняет.       Кацуки осознал, что у него трясутся руки, только когда Киришима их сжал.       – Ты в норме? – спросил тот.       Кацуки склонил голову и потряс ею, потому как почти уверен, что, попытайся он заговорить, просто-напросто начнёт плакать, а делать ему этого не очень-то хочется. Он в смятении, и перепуган, и ни один тут не даёт ему ни одного прямого сраного ответа, и он не в норме.       Мысли обрываются, стоило ему почувствовать, как две крепкие, нежные руки заключили того в объятия. Даже если волосы у Киришимы… у этого Киришимы были супер колючими, даже если у него имелся шрам, глаза были красными, а зубы угрожающе острыми, он всё так же излучал собою теплоту и чувство безопасности, подобно тому, как это делал Киришима, с которым был знаком Кацуки.       – Всё образуется, обещаю, – прошептал он.       Спустя несколько минут вылез Айзава и повёл обоих мальчиков по лабиринту коридоров.       – Это может быть трудно принять, – разъяснял он уныло, не смотрясь особо-то обеспокоенным, – но ты не в той вселенной, к которой привык.       – Ага, я это вроде как уже понял, – обычно он проявил бы куда большее здравомыслие и не поверил бы чему-то, что звучит настолько бредово, но, откровенно говоря, какое, блять, ещё у него тут есть объяснение?       – Версия Бакуго из этой вселенной попала под действие силы одного из учеников, и сейчас ваши позиции поменялись. Если бы я был учителем того ребёнка, то, вероятнее всего, уже бы его исключил. Это происходит не в первый раз. Но наказание будет соответствующим.       А Кацуки в этом и не сомневался. Он помнит ту его первую поездку вместе с Изуку, когда к первой же неделе родители трети всех детей были вызваны Айзавой, чтобы те их забрали.       – Это продлится самое большее полнедели, но, скорее всего, не так долго.       Кацуки кивнул и остановился перед дверью, к которой его вели. Немыслимо огромная и с надписью «1-А» на ней.       – Я пойду внутрь и объясню им ситуацию, и затем ты сможешь зайти и представиться, хорошо?       – …Хорошо.       Это намеревается быть интересным.       Айзава и Киришима вошли в класс, оставляя Кацуки снаружи одного. Тот, услышав, как Айзава разговаривает с учениками, заглянул в маленькое окошко. Он догадывается, что мужчина здесь является учителем. Все эти школьники внутри соответствовали детям, что он каждый год видел в лагере, но почти все из них на вид смотрелись немного иначе, с безумными цветами волос или диковинными частями тела. Там есть парень с птичьей, чёрт подери, головой и кто-то, кто выглядит как валун с лицом.       Погоди-ка. Если эти все были ребятами из лагеря, значит ли это также, что Изуку…?       – Бакуго, теперь можешь войти.       Что ж, его сигнал.       Он уверенно заходит. Сейчас, когда у него есть чёткое представление об этой ситуации, он уже не собирался представать дурацким слабаком, в особенности перед людьми, которых в целом знает.       – Меня зовут Бакуго Кацуки, – он смотрел с высоты на всех них, глазеющих в изумлении, и особенно были поражены аналоги тех придурков, что зависают вокруг него в лагере – минус Киришима – и Изуку. – И мне плевать, что из себя представляет знакомый вам Кацуки, однако вы будете уважать меня, потому что я, блять, лучший.       На какие-то секунды воцарилась мёртвая тишина, а затем целый класс превратился в хаос, вопя и тыча пальцами, а Кацуки одарил их в ответ своей паршивой ухмылкой. Наконец-таки, грёбаное признание, которого он заслуживал.       Айзава вздохнул.       – Можете смело задавать вопросы до обеденного перерыва. Не прикончите его.       – Эй, я не подписывался на это!       Тот его по большому счёту проигнорировал, укутываясь в жёлтый спальный мешок и бурча что-то, отдалённо звучавшее как «И я тоже».       Крики не утихали. Кацуки закатил глаза и грохнул кулаком о кафедру.       – Заткнитесь и поднимите свои руки, раз уж есть вопрос, вы, хулиганы!       И в тот же миг крики прекратились, а в воздух взметнулись руки.       – Э-э… Яойорозу.       – Что Сенсей имел в виду, когда сказал, что ты из иного измерения?       – Не знаю, следующий вопрос.       – Эй, а как ты узнал её имя? – спросил пацан, похожий на Каминари.       – Я наполовину догадываюсь, но все вы выглядите как ребята, которые посещают ежегодно один и тот же лагерь, что и я.       – Это единственное различие между двумя вселенными? – задал вопрос Изуку, тетрадь с карандашом на изготовке, и Кацуки улыбнулся, глядя на привычную картину.       – Насколько я могу судить – это и то, как люди в общем и целом выглядят там, откуда я, нормальнее. Твои волосы, к примеру, должны были бы быть просто чёрными, а не зелёными, хотя если только ты их не покрасил? – Изуку строчил записи так лихорадочно, что Кацуки пришлось сдержать в себе смешок.       – А у тебя та же причуда? – спросила Урарака.       Кацуки нахмурился.       – Какая к чёрту причуда?       И вот опять, класс превращается в бардак. Когда же они в конце концов вновь успокоились, Иида услужливо подсказал:       – Причуда – это своего рода некое уникальное супер умение, обретаемое большинством населения и проявляющееся обычно в возрасте четырёх лет.       Брови Кацуки поднялись вверх.       Суперсилы? Это ведь пиздецки охрененно. Какого чёрта?       – В самом деле?! А у меня такая есть? – спросил он взбудоражено.       После этого класс поведал ему о здешней версии Кацуки – кто оказался просто мудаком – и показал ему свои причуды, расспрашивая, каков каждый из них в его вселенной, и нет, он не знает, кто такой Всемогущий, и да, он убеждён, что не может сделать из своих ладоней взрывов, а также он вполне уверен в том, что не из прошлого.       Спустя два часа некоторые из менее заинтересованных учеников стали работать над своими собственными делами, а Кацуки уселся на парту, что, как ему сказали, была его – к большому неодобрению Ииды – и вокруг собралось лишь меньшее от остальных число людей.       – Вау, ты намного круче Взрывунчика, Бакуго! – сказала розовая девчонка, которая, как узнал Кацуки, должна была быть местной версией Ашидо.       – Вы вроде как описали другого Кацуки, словно задиру и хулигана, – хмурится он, – точно уверены, что здесь мы тоже друзья?       – Ага! – произнёс Сэро. – В твоей вселенной мы также дружим?       Кацуки кивнул головою.       – А вы с Кири всё ещё лучшие друзья? – спросил Каминари.       – Нет. Почти всех здесь я вижу разве что раз в год в течение пары недель, так что мы не так близки, как могли бы. Ну, кроме Изуку, мы с ним лучшие друзья с детства, – он улыбнулся Изуку, что сидел за партой позади него и не переставал таращиться с того самого момента, как тот вошёл в комнату. – Ты ведь до сих пор ведёшь эти записи, верно? Там, откуда я, ты так тоже делаешь.       – Ох. П-прости! – пробормотал тот и убрал свою тетрадку со стола.       – Что? Мне всё равно, чувак. Пиши дальше, – засмеялся Кацуки. Он догадался, что тут Изуку застенчивее. Почему так, интересно.       – Божечки, – выдохнула Урарака, – вот бы можно было навсегда поменять тебя местами с нашим Бакуго, ты прям в разы приятнее.       – Ага, говорил ведь, что я чертовски потрясен, – Кацуки ухмыльнулся, – если вам от этого полегчает, то могу пообещать и попытаться провести время вне лагеря и с другими вами тоже.       – О, да! – обрадовался Киришима. – Я был бы так счастлив знать, что другой Эйджиро зависает с кем-то таким же мужественным, как ты!       Сэро, Ашидо и Каминари, соглашаясь с ним, тоже обрадовались.       – Оу. О-окей… – произнёс Кацуки стыдливо. До него уже дошло, что он в значительной степени лучше второго Кацуки, но подумать только: эти люди желали бы другим быть с ним ближе… что довольно мило и паршиво. Окружающие, как правило, говорят, что он несколько груб. Способен чуток перебарщивать, и он это знает, а потому слышать, как сильно тот нравится людям, супер полезно и всё в таком духе. Своего рода противно.       Наконец прозвенел звонок на обеденный перерыв, и вместе с ним с земли восстаёт Айзава.       – Идите на обед. После у вас пройдут обычные занятия.       Несколько учеников заныли – в основном Каминари – но они, по-видимому, были взволнованы возможностью провести ещё немного времени с Кацуки.       – Кто из вас достанет мне обед?       Он последовал за самопровозглашённым «Бакусквадом» в столовую, пока те оживлённо болтали между собой. Кто-то похлопал его по плечу.       – О, Изуку.       – Эм, а… Бакуго-кун, ты…       – А, прости, если ты не хочешь, чтобы я называл тебя по имени…       – Нет-нет, всё в порядке! – судорожно выпалил тот, и Кацуки слегка засмеялся. С этим Изуку, казалось, нужно было ещё поработать.       – Тогда ты тоже можешь звать меня Кацуки, думаю, или же Каччан. Но не знаю, делаешь ли ты так здесь.       – О, правда? – глаза его загорелись. – Хорошо, спасибо, Каччан! – и он просиял. Вот тот Изуку, которого знал Кацуки.       – Клёво. Мы тоже друзья тут?       – Эм… – зеленоволосый Изуку колебался, – полагаю?       – Круто. Что ты хотел у меня спросить?       – Оу, э-э... Нормально, если я… п-пообедаю с тобой? – задал он свой вопрос, выглядя слегка встревоженным.       – Ага, давай, – Кацуки изо всех сил постарался обнадёживающе улыбнуться, несмотря на то, как знает, что все его попытки выглядят так, будто он либо хочет убить кого-то, либо уже убил, однако же, казалось, Изуку всё равно почувствовал облегчение, сияя ему той знакомой улыбкой.       После того, как окончились все скучные уроки – на которых Кацуки никуда не торопился и просто сидел, пялясь на сидевшую впереди парящую рубашку или на некоторых прочих необычных учеников с учителями и лениво махая в ответ на все улыбки, что тонко и не очень бросали ему остальные ребята, а также теребя завязки на своих спортивках, ибо он не собирается, чёрт возьми, даже пытаться и учиться в школе, в которую не ходит – наступило время возвращаться обратно в общежитие.       – Ты тоже такой же умный, как и Взрывунчик? – спросил Каминари. – Можешь мне помочь с домашкой?       – А ты тоже готовишь? – поинтересовалась Ашидо.       – У вас, парни, также есть супергеройские фильмы? – спросил Изуку.       – О-о-о, держу пари, его фильмы про супергероев ещё более убогие! – сказал Сэро. – Хочешь увидеть наши?       – Мы можем устроить вечер кино! – восторженно предложил Киришима. – Завтра уроков нет, так что мы можем пригласить весь класс!       – Вечер кино? Хочу участвовать! – вскинула руку Урарака.       Кацуки вздохнул.       – Ладно. Но лучше бы вашим фильмам быть чертовски интересными.       Группа заликовала.       И вот как Кацуки обнаружил себя, сидящим между Киришимой и Изуку на диване в общей комнате, обмениваясь комментариями о странном супергеройском кино, прося разъяснений при появлении термина, что он не узнавал, и делясь с остальными миской попкорна. В какой-то момент, во время четвёртого фильма, с того места, где на плече Кацуки покоилась голова Изуку, стало слышно тихое сопение, а ещё тот был почти убеждён в том, что Киришима с другой стороны до сих пор, как результат страшной сцены, держал его ладонь; на него, однако же, зашла слишком удобная и приятная оцепенелость, чтобы быть уверенным до конца, да и он не хотел поворачивать голову из страха разбудить Изуку, но, в любом случае, ему было без разницы, так ли оно было на самом деле.       И в какой-то момент его начало клонить в сон.       Когда Кацуки проснулся, он был в гостиной Изуку, а его черноволосый лучший друг таращился на него из-под тетрадки, полной каракулей.