Тёмный Мир

Кай. Поступил сигнал, что на нашей территории появилась ведьма и что она активно колдует. Нам приказали поймать её, так что мы с ребятами, обернувшись волками, перенеслись в Большой мир и понеслись туда, откуда поступил сигнал. За нами увязались и Крис с Лэйем. Я даже не понял, почему они пошли вместе с нами. Раньше они были слишком чистокровными и важными, чтобы присоединяться к нам. Мы мчались во весь упор, и если бы Лэй не копошился с превращением так долго, мы бы поймал чёртову ведьму. Но мы опоздали. Когда мы добрались до парка, её и след простыл. Подойдя к озеру, мы с ужасом увидели, что из воды торчать макушки людей. Людей, которых мы были обязаны защищать от нападения ведьм. Мы даже не пытались помочь им, потому что знали, что он мертвы. Власти сами разберутся с трупами, сейчас наша задача - найти ведьму. Вдруг Крис завыл, будто его подстрелили, и с разбегу прыгнул через все озеро, чтобы оказаться на том берегу. Мы поспешили за ним и увидели девушку, лежащую на спине без сознания. - Это Кристал, - с ужасом выдохнула Луна, попятившись, спрятавшись за мной. И это не потому, что она была её подругой или что-то вроде этого. Вовсе нет. Просто Крис становился неуправляемым, когда расстраивался. А сейчас он определённо расстроен, так как это была его любимая девушка. - Она еще жива, - еле выговорил Крис, после того, как проверил, дышит ли Кристал. - Она все равно умрёт, - безжалостно сказал Лэй, фыркнув. Он никогда не понимал Криса, который любил девушку из Большого мира. Я слышал, как он говорил Тао и Лухану о том, что уважающий себя чистокровный должен выбрать спутницу жизни из своего круга, а не из другого мира, тем более, если этот чистокровный - их будущий вожак. - Я этого не допущу, - зарычал на него Крис. Затем решительно заявил: – Я превращу её. - Нет! – воскликнул Лэй. Мы же, подчинённые, только смотрели на них, не смея встревать в их разговор. – Это запрещено! - Я сын вожака! Ты смеешь мне перечить?! – грозно спросил Крис Лэя. Да, в гневе Крис становился страшен. Когда он в таком состоянии, его даже собственный отец побаивался. Лэй вжал голову в плечи от страха. Похоже, теперь он не возражал. - Крис, она может не выдержать. Девяносто процентов жителей Большого мира не переживают обращения, - решил я ему напомнить, хотя и знал, что Крис это и без меня прекрасно понимает. - Она выдержит, я знаю, - сказал Крис напряжённо. - И вряд ли твой отец обрадуется. - Он не сможет заставить меня отказаться от неё. Он обязан будет принять её, когда она станет одной из нас. Вдруг у Кристал затрепетали ресницы - она начала приходить в себя. - Будет немного больно, но недолго, обещаю, – тихо сказал ей Крис, чтобы не напугать её и, наклонившись к ней, осторожно укусил за плечо. Кристал снова потеряла сознание и вряд ли от боли. Я бы тоже грохнулся в обморок, если бы на до мной, навис огромный волк тёмно фиолетового цвета, который еще и говорил. Затем Крис взглядом велел мне действовать. Я нерешительно подошел к нему и укусил за шею. Рана сразу начала кровоточить, и Крис приблизился к Кристал, чтобы кровь капала на место укуса. Я быстренько отошёл от него к ребятам, которые всё это время, застыв, наблюдали за нашими действиями. Вдруг я заметил движение на большом дубе возле озера. Я устремил взгляд туда и увидел белку-вестницу, с любопытством смотрящую на нас. Увидев, что я на неё смотрю, она пискнула от ужаса и исчезла. - Белка-вестница! Она должна была видеть, кто именно это сделал! – воскликнул я, повернувшись к Крису. Но он был занят обращением Кристал... - Так чего ты стоишь? – зарычал на меня Лэй, срывая свою злость на меня. Если бы не такая ситуация, я бы надрал ему зад, несмотря на свой статус, но вместо этого я сорвался с места и помчался за вестницей. Чанёль, Сухо и Сехун побежали за мной, но быстро отстали – они были не так быстры и проворны как я. Я мчался так быстро, как мог, но всё равно никак не мог догнать шуструю белку. Мы мчались на такой скорости, что идущие по улицам города люди, никогда не смогли бы нас заметить, если только они не из Тёмного мира. Я думал, что почти догнал её, но белка, оказалась хитрой: она запутала след, и я её потерял. - Чёрт! Юри. Я иду по берегу, пиная маленькие камешки и слушая журчание речки. Лес странно молчалив: ни ветра, колышущего деревья, ни пения лесных птиц. Я подняла голову. Солнце почти скрылось за верхушками деревьев, озаряя небо розоватым светом. - Юри, - услышала я голос за спиной. Я оглянулась. На большом камне, заросшем мхом, сидел папа и улыбался мне. - Папа! – радостно воскликнула я и побежала в его сторону. Он слез с камня, и я прыгнула в его распростёртые объятья. Он засмеялся, крепко обнимая меня. - Папа, что ты здесь делаешь? – мой вопрос прозвучал приглушенно, так как я уткнулась лицом в его плечо. - Пришёл попрощаться с тобой. - Что? – я посмотрела на его лицо. Он казался моложе: не было седины и глубоких морщин на лбу и переносице. Но самыми удивительными были его глаза. Его тёмно-карие глаза не сияли так с тех пор, как умерла мама. - Я ухожу, - просто ответил папа. - Куда? Почему? - В другое место. - Почему? – переспросила я расстроено. - Моё время истекло, пришло время. - Ты бросишь нас? – я разжала руки и отошла от него на шаг. - Ты же знаешь, что нет, милая, мы с мамой вас никогда не бросим. - С мамой? Как будто в ответ на мой вопрос, я краем глаза заметила силуэт. Я повернула голову. На опушке леса стояла мама. Она была одета в летний ярко-желтый сарафан, её чёрные волосы были непривычно короткими, и от неё исходил теплый свет. - Милый, идем скорее, а то все заждались, - прошептал ветер её голосом. - Мама, - прошептала я. - Юри, я должен идти. - Но ты сказал, что никогда не бросишь нас! - Да, я не покину вас. Часть меня и мамы, всегда будет жить в ваших сердцах. И помни: в единстве сила, пока все дары вместе ничто и никто их не победит. - Я не понимаю… - Поймёшь. Передай остальным, что мы любим вас, - сказав это, он стал исчезать. - Папа, нет! – я протянула руку, чтобы остановить его. - Юри! – кто-то тряс меня, держа за плечи. – Юри, просыпайся! Я распахнула глаза. Надо мной навис Джонхён, с беспокойством смотря на меня. - Джонхён? Что… - Ты кричала, - коротко сказал брат. Я всхлипнула и обняла его. Джонхён от неожиданности вздрогнул, он никогда не видел, чтобы я плакала, тем более на его плече. Но потом неуверенно стал гладить меня по голове, приговаривая, что всё хорошо. - Мне приснился папа, он пришёл попрощаться, - немного успокоившись, сказала я ему. - Попрощаться? - Да. Там и мама была, - сказала я ему. Джонхён замер. - Она тоже пришла попрощаться? – дрожащим голосом спросил он. - Нет, казалось, она меня совсем не видит, только папу звала, - я отстранилась от брата, вытирая слезы одеялом. - Какая она была? Я с жалостью посмотрела на Джонхёна. Он всегда был ближе к матери, чем все мы. С её смерти прошло почти пять лет, а он все равно продолжал сильно горевать по ней. - Красивая, в своем любимом сарафане, - осторожно ответила я. Брат улыбнулся, глядя сквозь меня своими карими глазами. - Я помню, как долго она его шила. - И у неё были короткие волосы, под мальчишку, - немного погодя добавила я. - Правда? Почему? - Ты же знаешь, как она не любила свои длинные волосы, но у неё рука не поднималась их остричь. Джонхён опять грустно улыбнулся. - А почему она ко мне не приходит? Я так хочу её увидеть. - Не знаю. Но ведь это всего лишь сон! - Все равно. Пусть она не настоящая, лишь бы увидеть её снова. Моё сердце сжалось от жалости к брату. Он так её любил… - Ладно, сестричка, я пошел спать, - Джонхён встал с кровати. Когда он обернулся ко мне, у него на губах уже была полуулыбка, полуусмешка. Да, теперь это настоящий Джонхён, такой, каким я знала его с детства. – И ты спи, у нас же завтра, то есть уже сегодня, первый день в новой школе. Не бойся, не думаю, что папа и на этот раз тебе присниться, он же попрощался. Сказав это и потрепав меня по голове, он вышел из моей комнаты. Я так и не смогла уснуть. - Милая, ты что, не спала ночью? Ты ужасно выглядишь! – воскликнула тётя Мирён, как только я вошла в кухню. Мы вживую увидели её только две недели назад, до этого она никогда не приезжала к нам в гости из-за того, что жила далеко и у неё была работа. Но мы разговаривали с ней по телефону, в Новом Году всегда получали от неё подарки и у нас были её фото, которые хранила мама. Она прилетела за день до похорон, а я несколько дней подряд вообще не смыкала глаз, так что выглядела я, когда встречала её, не лучшим образом. Тётя Мирён, увидев меня, заплакала и сказала, что я тоная копия мамы: такая же красивая, не смотря на то, что у меня жуткие синяки под глазами и неестественная бледность, с моей-то смуглостью. Может, мама всегда так выглядела? Но сейчас на кого я стала похожа, если тётя обратила на это внимание, и еще больше: сказала, что я выгляжу просто ужасно. - Э-э, ну да… - только и смогла выдавить я, осторожно садясь на стул. Голова жутко болела из-за недосыпа. - Боже, милая, ты не заболела? – тётя подошла ко мне, вытирая мокрые руки о фартук. Она положила мне на лоб влажную прохладную руку. - Странно, температуры нет. Может тебе не стоит идти в школу? Отдохни. - Нет, тётя, я пойду. Я не привыкла прогуливать уроки, даже если на то имеются веские причины. Тётя не стала возражать, но всё равно продолжала с беспокойством на меня посматривать, готовя для нас завтрак. Она напомнила мне маму. Не то, что бы они были похожи, совсем наоборот: тётя была ниже и светлее мамы. Просто у них было одинаковое выражение лица. Через несколько минут в кухню вошла сонная Ингыль. - Всем доброе утро, - вяло сказала Ингыль, протирая глаза и усаживась возле меня. - Доброе, ты разбудила Ченмина? – спросила Мирён младшую племянницу. - Я его растолкала, но, думаю, он опять улегся, как только я вышла из его комнаты. - Ох уж этот Ченмин! – с нежностью проговорила тётя. Ченмин был её любимчиком. Хотя кому он им не был?! Этот шестилетний паренёк с ангельским лицом и ямочками на щеках всех очаровывал. - Я пойду его разбужу, а то он никогда не встанет, - я встала и пошла на второй этаж. Как и предполагала Ингыль, Ченмин бессовестно спал, забравшись с головой под одеяло. - Эй, Ченмин, вставай, иначе опоздаешь в школу! – позвала я младшего брата. Сначала Ченмин никак не отреагировал, но через несколько секунд показалась его голова, а сонные глаза недовольно уставились на меня. Я села на край его кровати. - А Джонхён и Минхо проснулись? - полюбопытствовал братик. - Нет, они встанут немного позже, потому что они не такие медленные как ты, - ответила я ему, гладя его тонкие чёрные волосы. - Я не медленный! Ты же знаешь, что я просто делаю больше дел за короткое время, чем они, - возразил Ченмин. - Да, и поэтому вечно куда-то опаздываешь. - Ты говоришь, как взрослая, - сморщил нос брат. - Я и есть взрослая - мне же уже восемнадцать. - Нет, папа говорил, что люди становятся взрослыми только тогда, когда узнают, что такое жизнь. А ты только начала жить, ты совсем ничего не знаешь. Мне всегда было не по себе, когда он так говорил, как измученный жизнью старик. Хотя за столько времени могла бы и привыкнуть. - Разве не достаточно того, что мы пережили: сначала мама, а теперь и папа, - тихо заметила я. - Ты же сама чувствуешь, что это только начало, нуна. Я посмотрела на него. Он грустно уставился на меня, но не успела я испугаться, как он озорно прищурил глаза и сел. - Давай разбудим Джонхёна и Минхо! – заговорнически прошептал Ченмин, слезая с кровати. Я облегчённо улыбнулась. - Идём. Но только после того, как ты оденешься! Кое-как одев брата, мы пошли будить остальных. Сначала мы вошли в комнату Минхо. И я сразу поняла, что этой ночью в этом доме спокойно спали только тётя, Ингыль и Ченмин. Минхо сидел на кресле качалке папы и спал. На коленях у него лежал наш семейный фотоальбом. - О, так вот куда делся фотоальбом, я вчера его весь день искал! А когда я его спросил, он ответил, что ему плевать на какие-то там старые фото! - стал возмущаться Ченмин. Я заткнула ему рот - Иди, буди Джонхёна, Минхо я сама разбужу. Ченмин, что-то недовольно ворча себе под нос, вышел. Я осторожно взяла фотоальбом и положила на письменный стол. - Минхо, - тихо позвала я брата, положив руку на его плечо. Минхо резко открыл глаза. - Юри? - Уже утро. Нужно в школу собираться. - Ага, - Минхо стал протирать глаза. - Спускайся скорее, тётя уже приготовила завтрак, - сказав это, я вышла из его комнаты, и спустилась вниз. - Мальчики встали? – спросила меня Мирён. - Ага. - Вот и хорошо. Ингыль уже уплетала завтрак за обе щеки. Она, как бы себя плохо не чувствовала, не отказывалась от еды, в отличии от меня. Мне кусок в горло не лез, сколько бы я не старалась. - Что не ешь? – хрипло спросил Джонхён, садясь напротив меня. - Я не голодна. - Ага, как же, не упади в обморок в школе от голода. - Не беспокойся, братик, не упаду, - язвительно заверила я его. - Доброе, доброе утро! – в кухню вприпрыжку ворвался Ченмин. Он подбежал к тёте, обнял, получил от неё поцелуй в макушку, затем вскарабкался на стул рядом с Джонхёном. - Ух, неугомонный! – Джонхён ласково взлохматил его волосы. Мы мирно позавтракали, тётя Мирён давала нам наставления на счет школы. Вообще, со стороны, показалось бы, что мы и вовсе не теряли отца, что не хоронили его всего пару дней назад. Но мы, даже когда он умер, не плакали, и на похоронах тоже, потому что папа умер для нас несколько месяцев назад - вот тогда-то мы и выплакали все слезы. А неделю назад мы хоронили только его оболочку. - А почему Минхо не спустился завтракать? Юри нуна, ты что, не разбудила его? – осуждающе посмотрел на меня Ченмин. - Я разбудила! Не знаю, почему он не спускается? - Вы же его знаете, он до последнего тянет время… - произнесла Ингыль, закатывая глаза. Джонхён презрительно фыркнул, поэтому тётя Мирён укоризненно посмотрела на него. - Джонхён! Мог бы поговорить с ним, мне кажется, ему стало бы легче. - Обойдется, не маленький. Тётя лишь покачала головой. После завтрака мы поднялись к себе надеть школьную форму и забрать сумки. И опять же Ченмин делал всё, что угодно, только не собирался. Он же всё-таки идет в новый садик, мог бы и волноваться! Вместо этого он носился по всему дому, изображая из себя самолёт, пока я его не отловила. Прежде чем спуститься вниз, я постучалась в комнату Минхо. - Минхо, поспеши! - я старалась говорить с братом мягче. - Да, Минхо, поспеши иначе мы без тебя уйдем! – встрял Ченмин. Послышалось что-то нечленораздельное, я решила что это знак того, что он скоро будет. Мы с Ченмином спустились вниз. - Ну и где этот страдалец? – Джонхён нетерпеливо, постукивал костяшками пальцев по столешнице. - Прекрати, Джонхён. Он сейчас спуститься, - раздраженно ответила я ему. Мы с Джонхёном очень хорошо ладили, всё-таки мы двойняшки, хоть и совсем не похожие, но мы с детства привыкли разговаривать с ним в такой манере. - Не ври! Не говорил он ничего, кроме как «мраматпмммм». Или что-то вроде того. Ингыль рассмеялась над словами Ченмина. Её чёрные косицы встряхнулись. - Опять хочет, чтобы с ним носились, - недовольно буркнул Джонхён. - Говори за себя! Это с тобой вечно носятся. Ты же у нас золотой мальчик! – парировал язвительно Минхо, спускаясь по лестнице. - Что ты сказал? – встал со стула Джонхён. - Что слышал! - Ах, ты паршивец! - Джонхён! Минхо! Прекратите немедленно! – воскликнула Мирён, появившись у двери кухни. – Вы же братья! Вы должны поддерживать друг друга, а не ругаться! - Ещё чего! – буркнул себе под нос Минхо, упрямо смотря на брата исподлобья. - Ладно, Ингыль, отведи Ченмина в садик, - сказала тётя Мирён, недовольно глядя на старших племянников. Ингыль взяла за руку Ченмина, смотрящего на братьев во все глаза, и потянула к выходу, тётя пошла их проводить. Джонхён не спеша вышел за ними, в последний раз бросив рассерженный взгляд на Минхо. Я стояла позади брата и чувствовала себя виноватой. С детства я всегда была их миротворцем, но я так устала из-за их постоянных ссор, которые стали чаще происходить в последнее время, что сейчас у меня просто не хватило сил. Я положила руку на плечо брата. - Я понимаю тебя, Минхо, мне тоже тяжело. Джонхён и младшие никогда не были близки с отцом так как мы с тобой. Но, пожалуйста, не срывайся на Джонхёне… - Опять я виноват. Опять он хороший, а я плохой. Ты ни черта не понимаешь, Юри! Ты же такая, как он. Конечно, вы же старшие! Ваши решения всегда правильные и вас все всегда слушают! Да тебе вполовину не так паршиво, как мне! – сказав это и стряхнув мою руку с плеча, он надел обувь и выскочил из дома. Я тяжело вздохнула. Минхо всегда был самым трудным ребёнком из нас, но я всегда могла найти с ним общий язык. Я надеялась, что с возрастом его недовольство всем вокруг пройдет. Надеялась и сейчас. И вдруг неожиданно я вспомнила свой сон. Там папа говорил про какие-то дары. Может, он имел в виду, что дары - это мы? И что только сплотившись, мы сможем пережить этот период жизни? Размышляя над этим, я не спеша вышла на улицу.