Признание.

Баджи готовился. Честно. Так, как к математике в жизни не готовился, но к этому он полностью готов. Сказал бы он пару часов назад. Сейчас же, когда цель так близка, он зассал. Вернее, просто нервничает, а как бы сказал дед Мицуя: "ты просто слегка переживаешь. Луна с Маной тоже переживали, когда выступали в утреннике, не ссы." Ну подумаешь нервничает, с кем не бывает? С ним не должно. Он же мужчина! Яйца в руки и пошёл, чего застыл? Потовыделение в процессе химических, что-то там, естественно, но ебал он в рот эту химию как и потоотделение и поточтототам. Потому что поточтототам это — одно. А то, что делает он — это другое. Ребята пришли помочь ему морально, очень хорошо спрятавшись в кусты. Конечно, такого амбала как Доракена видно не будет. Хаккай для приличия хотя бы веточку на голову поставил, сама незаметность! Что уж говорить о Майки, что пришел сюда чисто поржать, и сидит, оперевшись на Казутору, поедая таяки. Казутора же даже бинокль хрен пойми откуда принёс (отец со зрением минус сто без своей лупы скучает) и сидит, смотря на Баджи, хотя они на минуточку в паре метров от друг друга. Ладно, он готовился к этому, разве нет? Чифую просто замечательный и, прочитав старомодные журналы мамы о симпатии, понял, что все взаимно! Чифую ему улыбается, по волосам гладит, с палочек кормит и краснеет мило, а значит у них все впереди. И он на все сто уверен, что они будут вместе. Чифую наконец подошёл к заднему двору, уже оттуда махая ему рукой. Вот ещё один признак того, что у них все взаимно. Казутора смотрит пристально, ожидая действий, пока Хаккай почти ревёт в предвкушении. Майки пускай и не показывает очень даже рад, пока Доракен пытается куда-то деть свои ноги. Будь здесь Эмма она давно б дала ему подзатыльник, чтоб тот действовал. Такемичи грустно улыбается, Манджиро успокаивает его тем, что если он перестанет тусить с Мацуно то у него всегда есть он. Самый красивый и ахуенный лидер на всём белом свете. Ханагаки смеётся, но всё ещё выглядит слегка грустно. Знали бы они из-за чего. — Чифую! — восклицает Баджи. Он пытался говорить это не так взбудараженно, но не получилось. — Йо, Баджи-сан, — Мацуно улыбается, Кейске падает, но тоже улыбается. Чифую, кстати, очень хорошо делает вид, что не замечает торчащие ноги Кена. — Мне, это, надо сказать тебе..— щёки предательски краснеют и он это чувствует. Казутора кажется матерится, пока Майки втихоря ржёт. — Я слушаю, — блондин мягко улыбается. И как его не любить? — Ты мне нравишься, — выпаливает Кейске. Быстро и неожиданно, Мацуно даже удивляется, это понятно по его приподнятым бровкам. — Ну, вернее я люблю тебя. Казутора незаметно свистит, Майки лыбится, Кен что-то бубнит, улыбаясь, пока Хаккай ревёт, потирая слезы любезно поданным рукавом Мицуи. Такемичи качает головой. Чифую улыбается. О да. Это же совсем близко! Сейчас скажет, сейчас скажет и.. — Ты мне тоже, — смущается тот. Сердце Баджи готово перевернуться и само выблюваться, потому что это прекрасно. Реальность же разбивает все мечты в пух и прах. — Нравился. Кейске глупо хлопает глазами, а Казутора опять садится на свое место. Мицуя непонимающе смотрит, а Хаккай грозится зареветь не от счастья. — Прости, Баджи-сан, — Чифую качает головой, — Это не взаимно. Челюсть самого Майки падает вместе с таяки во рту. Кен выпучил глаза до невозможного, а Казутора, кажется, словил сердечный приступ. Чего? Как не взаимно? То есть журналы врут? Но ведь это же книжки, а книжки это всегда хорошо, так ведь говорили все учителя.. — Знаешь, — подаёт голос Мацуно, — Ты мне нравился до какого-то времени. Наверное я был влюблен как дурак, — смеётся, — Но потом я понял, что.. Это не моё. Баджи окаменел и так и стоит, не двигаясь. Чифую продолжил: — Может быть это была ревность, — пожимает плечами, вспоминая, когда Казутору выпустили с колонии, — Мне, знаешь ли, было хуёво, и я даже чуть в больницу не попал. Меня тогда Такемичи образумил. Теперь же Майки смотрит на своего парня, понятно почему тот выглядел грустно. — Скажи ты это раньше может быть я согласился, — Чифую смотрит куда-то вниз, — Но я не хочу опять чувствовать себя как какое-то дерьмо с помойки. Поэтому ради моих же нервов, — он поднимает глаза на брюнета. Они также прекрасны, но слишком недосигаемы, — Извини. Ему было плохо? А рядом был Хуемичи, а не он. И как он вообще даже думать о чём-то взаимном? Блять, это.. — Ладно, я пойду, — Чифую хлопает его по плечу, все так же улыбаясь. Но теперь Кейске в этой улыбке видит не только всемирную красоту, но и что-то.. несвойственное для такого как Чифую. Слишком.. грязно. И это грязно сделал он? Стыд и позор. Чифую уходит, а он так и стоит. С какой-то шоколадкой в руках, о которой он и забыл. Ребята вышли, пытаясь как-то его утешить. И лишь Ханагаки молчал до последнего. Баджи.. больно. И паршиво. Хуёво от слова совсем. И даже не от отказа, а от того, что он не был рядом, когда Чифую было плохо. Был лишь.. — Тебе стоит смириться, — говорит Ханагаки. И голос свойственный ему, плаксе, звучит уж слишком взросло. — С ним ничего серьезного не случилось, это было.. Он был просто расстроен. Такемичи лишь пожимает плечами. Баджи не говорит не слова, а Казутора тащит всех куда-то дабы отвлечь "heartbroken one" как бы сказал он, но шутить здесь немного неуместно. — Дай ему время, — Такемичи устало вздыхает, — Может он и поменяет свое мнение. Как утешение звучит очень плохо. Но действенно, ведь на мгновение тупое чувство вины пропадает. Не надолго.