44-й заказ

Экран над зоной Макдональдс на фудкорте работает через раз, и работникам приходится выкрикивать номера половины заказов самостоятельно. На этаже торгового центра и без того шумно и тесно, а крик только гонит эту ауру забитости. Вечер пятницы намагнитил посетителей, все четыре этажа переполнены людьми. На эскалаторах очереди. Чонгуку совсем не в радость быть одним из многочисленных, но у него есть причина. Он держит сумку перед собой одной рукой, чтобы никому не мешать, а второй рукой держит перед глазами чек. На табло номера какие-то совсем далёкие. Его сорок четвертый заказ вряд ли будет готов скоро, когда числа были от двадцатых. Двадцать третий заказ только недавно появился. Работники кричат о готовом девятнадцатом. Приходится тяжело вздохнуть и смириться. Улица обросла ледовой корочкой в считанные дни: всё таяло и замерзало по кругу пятый раз. Прогноз сменялся от двузначных минусов до ноля за сутки. Перепады температур плохо действовали на суставы и голову — молодого студента третьего курса — Чонгука, высверливая дырки и укладывая в них режущую боль. Но, кроме того, страдал Чонгук и от одежды: с утра наденет пуховик, а к середине дня уже седьмой пот катится. Вот и сейчас, стоя на фудкорте, где со всех сторон что-то готовится, да ещё и в переполненном людьми помещении, ему ужасно жарко. Душно и сухо, хочется присесть и снять куртку, которую он расстегнул, но не помогло. Заказы начинают быстрее раздаваться, и слышится уже сорок второй. Чонгук подбирается, перехватывая сумку удобнее. Сорок четвертый всё равно как-то долго не появляется: уже и сорок седьмой выдали, и сорок девятый. Его заказ кричит работник: Чонгук аккуратно проскальзывает между людьми, чтобы получить крафтовый пакет в руки. Тёплый, от него пахнет едой, и вес такой приятный. От чувств даже захотелось к груди прижать, как ребёнка. Свободных мест нет, Чонгук думает дойти до островка на нижнем этаже и присесть там — один бургер жевать не долго, он никому не помешает. Он ищет взглядом эскалатор, тот оказывается почти пустым со стороны спуска: всем нужно на фудкорт, а не отсюда. Приходится немного извернуться, чтобы накинуть сумку на одно плечо. И происходит это. Чонгук моргает, глядя на длинный чек на полу. Сорок четвертый заказ. Везения мало в числах. Да и по факту тоже — не так много. Он глупо моргает, рука фантомно держит крафтовый пакет, который перестал иметь вес. Исчез. Он наклоняется за чеком, подковыривая его ногтем с плиточного пола. Смотрит на табло: шестьдесят три, шестьдесят восемь… Чонгук, наверное, давно уже взрослый мальчик. Он получал по морде, давал в ответ, разбивал колени, попадал в аварию, выполнял задания неподвластные школьнику, зарабатывал деньги, гулял по клубам ночами, и даже спал с парнем. Но вот щёку и губы щекочет солёной водой, и он понимает, что плакать не разучится никогда. Он смотрит вперёд, ничего не видя перед собой. Толпа и толпа, всё размыто. Какая разница. Слёз почему-то немало, они всё текут, и даже нет сил поднять руку, чтобы утереть лицо. Он садится за яркий зелёный стол, который выделяется пятном среди серых и коричневых курток. Лицо царапает бумага — сухие салфетки. — Ну-ну, — ласковый шёпот пробивается в сознание, останавливая слёзы. Чонгук шмыгает носом, подбирая потёкшие от слёз сопли. Даже не стыдно перед этим волшебным человеком (какой бы ещё человек смог найти место на фудкорте в адский вечер пятницы). — Хочешь, я куплю тебе другой? Опухший и покрасневший, Чонгук поднимает на мужчину глаза. Ласковые кудри, прижатые шапкой, ложатся на его щёки. Миндальной формы глаза обшиты густыми рядами ресниц. Даже форма бровей — красивая. Его красивые руки вытирают мокрое от слёз лицо Чонгука, ласково трогая сухими салфетками кожу. — Я уже ничего не хочу, — честно отвечает Чонгук. Мужчина в проигрыше сжимает губы, не зная, как помочь. Из уголка чужих глаз снова вылетает капля, даже приходится ужаснуться и поймать её салфеткой. Это до такого булка с котлетой доводит? — Я не смогу отпустить тебя голодным, — сообщает, — ты выглядишь измученным. Поешь со мной. — просит незнакомец. — Я никуда и не собирался, — говорит Чонгук вяло. Технически, это ложь: после Мака он хотел пойти в магазин, а потом домой. Но, если смотреть по факту, сейчас он никуда не пойдёт. Лучше посидеть с этим взволнованным за него человеком и немного отдохнуть: как минимум, болят ноги. — Я Тэхён, — мужчина протягивает руку и сам жмёт чужую, не видя вовремя ответа на жест. Младший совсем потерялся. — Чонгук. Тэхён в очередной раз смотрит на чек, который Чонгук положил на стол. Уголок серый, будто тот побывал в лужице грязной воды на полу. На экране, в разделе ожидания, номер сорок четыре выделялся. Корея не любит цифру четыре, она сулит неудачи и означает смерть, поэтому и глаз сразу прилип к этому дважды несчастливому числу. Ненарочно кинув взгляд в сторону, Тэхён увидел и обладателя заказа: Чонгук стоял перед ним и держал чек перед глазами, усиленно ожидая. И как-то вот так, без особой проблемы, Тэхён заметил из всей толпы именно его. Он так зачарованно наблюдал за парнем, за прелестным кудрявым затылком, что совсем не увидел как подошёл неизвестный; но как убежал с чужим пакетом вор и как сломался Чонгук — очень даже заметил. Казалось, что взять это в свои руки — лучшее решение. Не так сложно купить расстроенному человеку бургер. А теперь, когда это оказалось не нужно, даже и сказать было нечего. Доброе дело не удалось. Тэхён подвинул вперёд свой поднос с картошкой. — Надеюсь, он им подавится. — говорит Тэхён, шутливо прибавляя: — Негодяй. Чонгук слабо улыбается, уголком рта, и берёт одну палочку картошки. — Негодяй, — рассеянно повторяет он. — Отлично выходные начались. Тэхён чуть поворачивает к парню пачку, чтобы не гнул руки, и не перебивает. — В жизни и так мало приятного, ещё это. Может, это знак: не трать деньги на фигню? — Чонгук упирается локтем в стол, поддерживая голову ладонью. — Но так хочется, понимаете? Тэхён со хмыком кивает, для уверенности моргая. — Какие ещё радости? Родителей не вижу, учёба как снежный ком: всё больше липнет — всё больше давит. Я проект… Чонгук замолкает, гулко сглатывая и сжимая губы. Из-под ресниц смотрит на Тэхёна, неуверенный, что может рассказать чужому человеку свои проблемы. — Что с проектом? — раскручивает старший. — Проект переделывал уже семь, без шуток, раз. — по дыханию чувствуется, что Чонгук успокаивается, начиная свой рассказ. — Это нереально. — А что в проекте? Суть, — Тэхён поднимает картошинку, почему-то чувствуя, что крадёт чужое. Хотя сам делится. — Я танцую. Это мой факультет. — как можно понятнее объясняет Чонгук. — И люблю рисунок. И мой курсовой проект в этом году — рисунок танцем. Я как бы… — он дёргает носом. Тэхён хищно замирает на это милое, хотя и нервное движение. — У меня краски. Я перед выступлением мажу ноги и руки — а танцую на большом листе бумаги. Пока тренировки — танцую на… типа, полотне. Это баннер. Как на дорогах на больших досках реклама висит. — И что ему не нравится? — вопрос ради вопроса, ради видимости участия в беседе: ответ откуда-то известен заранее. — Всё. — подтверждает догадки Чонгук, сникая. — Всё не так. И друг парня нашёл плохого, не знаю чем помочь; и в общежитии жить холодно; и поесть там нормально не выходит. — Он проникновенно смотрит в глаза, что жалко его становится до невозможности, — Я возвращаюсь с занятий, когда уже закрыт доступ к кухне. И никого не волнует, что у меня дополнительные по рисунку! Я не успеваю готовить утром, я сова — и это тоже никого и никак. Так тянет его обнять. Тэхён сам не сказать, что взрослее, но Чонгук кажется ему маленьким. Крошечным. Затерянным во взрослом мире и совершенно неготовым к этому юношей. — И сегодня… Три практики по классике, ноги отнимаются: растянул всё на поперечном, поставил синяк на подъём… Тэхён понимает, что в беседе он больше совсем не нужен. Он и рад быть слушателем — Чонгуку это очень нужно. Немного поговорить. Тэхёну уже непонятны некоторые термины, которые в начале беседы Чонгук бы разъяснил, но вмешиваться он не спешит. — …а я должен сходить в магазин, который вот не мог больше нигде быть, кроме как на другом конце города, и никак не на моём пути от университета до общежития. А смысл с пустыми руками ехать завтра к родителям? И новость, что эту точку Макдональдс закрывают, а ближайший теперь в ста милях от моих обычных мест обитания, никак не радует. И я хотел этот несчастный бургер, а его так тупо выкрали, что я ничего сейчас не чувствую. Ни злости, ни грусти, ни обиды. Будто меня сейчас отчислят, а я просто поеду домой. И ничего. Он снова роняет слезу. Она шёпотом катится по его щеке, покрывая следы блеском. Тэхён понимает. Вещи копятся одна за другой, путами обвязывая человека, точно в кокон липкой неприятной паутины. Всем мечтается уснуть, а чтобы на утро проблем не было. Но волшебная приговорка «утро вечера мудренее» едва ли близка к правде: утром проблема просто кажется менее значительной, чем была вечером. Но решения таким образом находятся не всегда. Видно: Чонгук на исходе. Его последние нервы ушли на фастфудовый казус, а последние силы вот-вот покинут молодое тело. — Сладкий… — Тэхён сочувственно шепчет, — посиди здесь, ладно? Я вернусь. Пять минут. Он вскакивает, не дав ответить и даже не взяв свои вещи. Парень не украдёт, не оставит. Он, Тэхён надеется, что не ошибся, хороший. Вряд ли Чонгук заметил, как далеко пришлось его вести, чтобы усадить за стол. Его мозг был в явной отключке, пока они шли. До зоны Мака идти полэтажа: не остаётся выбора. Что остаётся делать? Тэхён думает, что отрицание Чонгука это просто аффектный шок. Он купит младшему этот бургер и отвезёт, куда надо. Его день свободен, и он не против немного занять его таким образом. К тому же, для семьи Ким всегда было очевидно: помог ты — помогут тебе. Добрые дела и совершать приятно. Его настигает большое удивление. В том самом месте, куда он возвращается и где стояли они с Чонгуком ранее, стоит вор. Тот самый, обернутый в серый шарф, и даже держащий чужой заказ. Подходя ближе, Тэхён видит этот самый номер. Чек заказа прикреплён степлером к боку пакета и кончик бумаги хлипко колышется, пока неизвестный трясёт пакетом. Вор что-то говорит на камеру телефона девушки, снимающей его. Они оба так веселы, так счастливы. Будто не изуродовали чужой день. Тэхён сжимает кулаки. Парень так игрив на камеру, будто ничто не тяготит его совесть. Вот оно, думает Ким, становится понятно, что здесь происходит. — Привет, — Тэхён не видит причин дружелюбно улыбаться парню. Тот сразу в каком-то предвкушении смотрит в ответ, приподнимая пакет. — Приветики! — он трясет пакетом, который от движений хрустит крафтовой бумагой, — хочешь поучаствовать се- Из незнакомца выбивает весь воздух и он сгибается пополам; девушка продолжает снимать, широко раскрыв глаза на картину. Тэхён, после своего жёсткого удара в живот, успевает поймать пакет, который грозился вылететь. — Не хочу. — обрубает Тэхён. Он так зол на этого парня. Может, он бы не был, если бы не маленький Чонгук где-то там, который натурально плакал от вызванного этим человеком эмоционального выгорания. — Ты украл это. — Слушай, ты гонишь, я вернулся через три минуты, тут уже ни- — человек громко кашляет, не выпрямляясь, — уже никого не было. Тэхён не думает об этом, но большая удача, что никто их не замечает. Толпа такая большая, что всё в ней теряется. — Через три минуты ты вернулся, а человек две минуты назад уже впал в отчаяние. — грубо замечает Тэхён. Парень поднимается, и они смотрят друг другу в глаза. — Для кого-то это последние деньги. Для кого-то это последний, блять, шанс на этот сраный бутерброд. — бедный пакет снова хрустит бумагой от того, как его трясут, — Для тебя — шутка, для другого — испорченный день. Парень молчит, не приводя аргументов против. Их нет. Но его взгляд видно сопротивляется всему сказанному. Тэхёну не нравится отсутствие ответа. — Понимаешь, тиктокер? — с нажимом, он склоняет голову вперёд и смотрит исподлобья. Если смотреть правде в лицо — он гораздо крупнее этого парня. Тот всё ещё держит руку на ушибленном животе. — Да, извините. — глухо и нехотя говорит парень. Он, очевидно, так ничего и не понял, но воспитание — не работа Тэхёна. Он разворачивается, закатывая глаза на девушку, которая всё это время их снимала. Он надеется, что они не обратятся в полицию — не хочется штрафа или чего похуже. После ситуации становится неприятно, будто тело обмазали чем-то липким. Бедный Чонгук сидит всё за тем же столом. Он сжимает ладони между коленями, словно пытаясь их согреть, и неловко разглядывает плитку на полу. Такой милый и растерянный. Тэхён чувствует себя извращённо в своем желании защитить и позаботиться о нём. На стол прилетает пакет и гордый Тэхён присаживается напротив, облизывая губы. Чонгук неверяще пилит глазами номер чека на коричневом крафте. — План такой. — сообщают. — Ты ешь свою вкусную булку, собираешься, — в его глазах мелькает шальной блеск, — садишься в мой старенький, но ой какой охуенный БМВ, я везу тебя в любой магазин в любой части города, потом мы едем ко мне за хорошей едой и прекрасной ванной, где я оставлю тебя чиллить хоть на восемь часов, — и в дополнение ласково улыбается, двигая пакет ближе к Чонгуку. — А завтра отвезу тебя к родителям без автобусов, поездов и неприятных участников поездок общественного транспорта. Вещи звучат слишком хорошо. Чонгук не успевает до конца переварить информацию, но уже тянется к законно принадлежащему ему пакету. Где-то эхом звучит собственный голос. — А где ты живёшь? Тэхён складывает руки на столе и любуется, как Чонгук достает из пакета бургер. Без лишних вопросов, опасений и телодвижений. — Тебе понравится. На самом деле всё гораздо проще, чем казалось раньше. Тэхён лаборант. Огромное совпадение, что его место работы и место учёбы Чонгука — один и тот же университет. Ещё большее совпадение — больше, чем огромное — это их место жительства. Только с небольшой разницей в том, что Чонгук живёт в стандартной комнате с тремя соседями и общим всем чем можно, а Тэхён — в комнате, которая является скорее номером, чем комнатой. У него своя ванная, своя плитка, скороварка и рисоварка, чистая новая мебель, большой холодильник, две комнаты. И полное одиночество. Конечно, всё довольно просто выглядит, но всё равно значительно разнится с общими комнатами студентов. И подвезти Чонгука домой, в общем-то, значит доехать домой и самому. Выходя из машины Тэхёна, Чонгук глазеет на своё общежитие, будто видит в первый раз. Без промедлений поставив машину на сигнализацию, забрав у младшего один пакет, Тэхён шагает вперёд. Чонгук, опомнившись — за ним. — Ты тоже тут учился? — они перешли на ты, пока катались. Магазин действительно находился далековато, так что они провели вместе много времени. Чонгук поясняет свои слова, перехватывая пакет, который нёс, в другую руку, — Знаешь, где общежитие… — Я тоже тут живу, — поправляет старший. Он улыбается поднявшему брови Чонгуку. Последний беззвучно открывает рот, будто хочет удивиться, но у него не выходит. Они доходят до холла, минуя вахтёршу, и поворачиваются друг к другу лицом у лестницы. Тэхён подходит ближе, заставляя Чонгука быстро заморгать, но лишь передаёт второй пакет в чужие руки. Тэхёну так понравился Чонгук; он удивлён, как раньше не замечал его, живя в одном общежитии и имея общий университет. Чонгук был хорошим и по-настоящему симпатичным парнем. У него было искусно вылепленное тело и красивое сердце. Вложив пакет в чужую руку, Тэхён задержался своей поверх сжавшего тяжесть кулака. Не стесняясь, он огладил пальцами костяшки и нежную кожу, заставив младшего оробеть. Чонгук посмотрел на него другими глазами: первым делом прямо в центр его лица, на родинку у кончика носа. Слова, прозвучавшие после, согрели всё чонгуково лицо. — Бери пижамку и приходи. Тэхён был чуть старше, но уже мужчиной. Его забота так подкупила, что некоторым могло бы стать неуютно. Чонгук не боялся: в университете искусств нет места плохим людям. Чонгук скорее был смущён и находился в сомнениях; всё казалось каким-то сумбурным и нереальным. Этот мужчина за вечер решил так много его проблем. Чонгук только в сладких мечтах видел, что рядом появится такой человек. (Будем честны, Чонгук — студент-танцор на дневном обучении и несколькими дополнительными курсами; у него не было много времени на что-то помимо учебы, в том числе и человеческие взаимоотношения, но было очень много проблем. Он действительно мечтал, чтобы кто-то их решал.) Было интересно наблюдать за лицом Чонгука, эмоции такие яркие, но бездействие надоедало. Тэхён дал окончательно точный знак о своём интересе: он наклонился вперёд и с чувством поцеловал красную щёку. Рукой пришлось придержать чужую голову за волосы: он заранее знал, что это, вдобавок ко всему, — если младшему правда он интересен, — заставит пробежать по телу мурашки. Чонгук поздновато кивнул на фразу Тэхёна и скрылся на лестнице, пряча сжатые в улыбке губы. Всё началось с несчастливых цифр и вот к чему привело. Не к счастью ли? Пусть даже к его небольшому началу. Всегда должен соблюдаться баланс. Добро и зло. Ложь и правда. У всего есть два антонима, которые идут бок о бок, друг друга не покидая. К слову, о числах… Спортивные ноги быстро унесли младшего наверх, но, любуясь беглецом, Тэхён не уходил, поэтому запоздало бросил в спину: — Четвёртая комната! У медали всегда две стороны, и если одна сулит несчастье — то на другой обязательно будет радужный флаг.