Моя очередь

***

— Моя очередь. Ледибаг лениво приоткрывает один глаз, сдерживая улыбку, и наблюдает за тем, как хвост Нуара нетерпеливо бьёт по черепице крыши. Она приподнимается на локтях и все-таки довольно улыбается, прищуриваясь от яркого солнечного света, который бьёт ей в глаза, отражаясь от окон соседних домов и нуаровского костюма — тот светится даже не столько от солнца, сколько от счастья. — Ну давай, спрашивай, — покорно разрешает она, ложась обратно на крышу и убирая под голову руки, и снова закрывает глаза, пригреваясь. Боком она чувствует, как Нуар прислоняется к ней коленом, и его хвост обнимает её лодыжку. — Ещё раз спросишь, натуральный ли у меня цвет волос, и я сброшу тебя с крыши. — Когда у тебя день рождения? — тут же покорно интересуется Нуар, наклоняясь над ней и заслоняя свет, и Ледибаг распахивает глаза обратно, смотря прямо в его заинтересованно-наивное лицо, полное мечтательности и влюблённости. Ледибаг улыбается шире буквально против воли. — Брось, Багибу, это ведь можно. У половины Парижа может быть день рождения в тот же день, что и у тебя. Ледибаг чуть щурится, окидывает его взглядом, лениво и медленно, и снова возвращается к глазам. Эти глаза, невероятные, яркие глаза, пронзают ее насквозь, кажется, видят каждый уголок ее души и наполняют ее солнцем. Ее верный Кот, почему бы ей не поделиться с ним такой малостью? Порой ей так сильно не хочется скрываться от него, порой ей хочется посмотреть, будет ли он смотреть на нее так, если узнает, какая она — и почему-то верит, что да, будет, наверняка будет, потому что это Нуар. Ледибаг давно поняла, что любит он не оболочку, а ее саму; ей нравится погружаться в это хрупкое чувство, купаться в нем, поднимать к нему голову, словно к яркому солнцу. — Семнадцатое января, — отвечает Ледибаг, коротко усмехаясь. — Не знаю, что тебе это даст. Принесешь мне в подарок мышей в следующий раз? — Января? — Нуар игнорирует её вопрос и дёргает ухом. Ледибаг так сильно любит его такие повадки, что она против воли тянется, чтобы запустить руку в его волосы, но Нуар отстраняется быстрее, чем она успевает даже коснуться его. Его лицо выглядит взволнованным. — А какого года? — Нуар, нет, — недовольно тянет Ледибаг, и тот прижимает уши к макушке, касаясь её все ещё поднятой руки головой и начиная о неё тереться. — Нуар! — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — тянет он так жалобно и мило, что её и без того обращенное к нему сердце окончательно тает. Нуар опускается и жмется волосами к её щеке. — Мне очень-очень интересно, моя Леди, ну-у, мяу-у… — Две тысячи первого, ты доволен? — она смущённо смеётся, когда он продолжает мурлыкать и щекотать её ушами, а потом широко улыбается, стоит ему чуть отстраниться и снова посмотреть ей в глаза. — И что же тебе это дало, несносный кошак? — Что ты меня ста-арше, — восторженно пищит Нуар, и Ледибаг против воли снова громко смеётся с того, какое довольное выражение лица у него становится от этой мысли. — Это так прекрасно, Багибу, правда, что я хочу сейчас тебя поцеловать больше, чем когда-либо!.. Он замолкает так резко, что и она сама перестаёт смеяться от удивления. Нуар отстраняется ещё немного, и его хвост отпускает её ногу. — Прости, миледи… — Не глупи, Кот, ты можешь меня поцеловать, если тебе хочется, — разрешает Ледибаг спокойно, когда он опускает взгляд, и гладит его по волосам, делая их ещё более спутанными. — Правда, я не вру. — Да? — неуверенно уточняет он, и Ледибаг снова кивает. Когда Нуар наклоняется, она впервые думает, что сделала все правильно — потому что губы его касаются её щеки так коротко и невинно, что ей хочется снова смеяться. Это она и делает, не в силах остановиться, потому что Нуар всегда такой — до невозможности галантный, добрый, искренний, и такой невинный, что она не понимает, как он вообще появился на свет. Его слепили луна и солнце из морской пены, дождей и пресно-соленого, проголкого ветра, который ходит над полями. Она почти уверена, что это так. — Почему ты смеёшься, Багибу? — Потому что ты очень милый, — отвечает она искренне, затем резко садится, подгибая под себя ноги и заставив Нуара почти подскочить, а в следующее мгновение обхватывает его лицо ладонями и звонко и счастливо чмокает его в губы. — Вот твой поцелуй. Как ты и хотел. Нуар замирает, глядя на нее огромными глазами, полными удивления, шока и непонимания. Он будто бы не верит, что это происходит, и просто смотрит на нее, ожидая, что она скажет, что это шутка или сбросит его с крыши. Его хвост ударяется о черепицу, взметая в прошитый солнцем воздух частички пыли, кажущимися волшебным полотном из другого мира, в котором у нее по коже ползут мурашки от этого быстрого невинного поцелуя и от этого взгляда, полного любви и восторженного удивления. — Если это последнее, что мне удастся испытать в жизни, то я счастливейший кот на свете, — почти шепчет он и прижимает пальцы к своим губам. — Почему ты сделала это, моя Леди? — Потому что ты попросил, — улыбается она и нежно гладит его большими пальцами по щекам. Его глаза так близко, что она тонет в них и в любви, которой всегда так много, что ее сердце сдает раз за разом все обороны. — И потому что я хотела. — Да? — довольно глупо переспрашивает он, и Ледибаг широко улыбается. Нуар непонимающе смотрит на неё. — У тебя сегодня очень хорошее настроение. Дело в этом? — Дело в тебе, — Ледибаг касается его носа указательным пальцем и чуть отталкивает, ложась обратно на крышу. — А когда у тебя день рождения? Может быть, совсем скоро, и мне нужно что-нибудь подарить тебе, а ты молчишь. — Я не помню даже, как меня зовут, — признается Нуар после очень долгой паузы. Его хвост, живущий своей жизнью, проходит по бедру Ледибаг и обнимает ее за ногу, будто пытается обхватить ее полностью. Краем глаза Ледибаг видит, что Нуар непривычно смущается, но хвост не убирает. Упорный, с теплом думает Ледибаг и улыбается. — Кот Нуар, — с готовностью помогает ему вспомнить Ледибаг и снова смеется. — А настоящее твое имя я не знаю. — Я готов тебе прямо сейчас все рассказать… — Ты же знаешь, что нельзя, — мягко произносит она и находит его руку, несильно сжимая пальцы. — Поэтому все же, как насчет дня рождения? — Тринадцатое августа, — наконец произносит Нуар, и Ледибаг счастливо щурится на солнце. — Как у моего лучшего друга! — Я думал, я твой лучший друг, — слабо шутит Нуар, чуть подталкивая её руку своей, и Ледибаг громко фыркает, несильно пихая его в ответ. — Ну конечно, я всех лучших друзей целую в губы. — У тебя их много? — Нуар… — Зачем целовать всех лучших друзей в губы, и если у тебя много лучших друзей, то почему я не вхожу в этот список, и… — Нуар, дыши, — со смехом обрывает его Ледибаг и приподнимается на локте, чтобы взглянуть в его чистые, невинные глаза. Нуар покорно замолкает, упирается руками в крышу, как настоящий кот, и смотрит на нее, несильно похлопывая по ее лодыжке кончиком хвоста. — У меня один лучший друг, я его никогда не целовала и не буду, а ты… с тобой все намного сложнее и ближе, чем если бы ты был просто другом, пусть и лучшим. Понимаешь? Вот что я хочу тебе сказать. — То есть, я тебе нравлюсь? — уточняет Нуар заинтересованно, дергая ухом. — Нет, конечно, я целую исключительно тех, в ком не заинтересована, — шутливо произносит она и щёлкает Нуара по носу. — Естественно, нравишься. Мы столько лет вместе. — Я все-таки очаровал тебя, моя Леди, — улыбается Нуар, робко, непонимающе, но уже расползаясь в счастливой улыбке, отражающей всю силу его восхищения. — Тогда, может быть, ты позволишь поцеловать тебя снова? Пока я не проснулся. — Ну, если ты проснешься, то я буду рядом с тобой, — Ледибаг приближается к нему ближе, но не касается его губ, позволяя ему сделать следующий шаг, ожидая этого с радостью и волнением. Яркий солнечный свет засвечивает все вокруг, и она видит только его глаза, сияющие счастьем. — Потому что сон у нас одинаковый. Нуар робко касается её губ своими, почти дыханием, и Ледибаг смущённо ему улыбается. Она гладит его по щеке костяшками пальцев, смотрит на него с любовью, такой же большой, яркой и необъяснимой, как солнечный свет, и снова склоняется к его губам. На этот раз она целует его по-настоящему, медленно, глубоко, вдыхая его запах, наслаждаясь теплом его губ, его дыханием, ответными движениями. Ей кажется, что она и сама наполняется солнцем, что она заражается от Нуара и становится частью чего-то прекрасного — зарождающегося общего чувства. Ледибаг бережно обнимает Нуара за плечи, когда он опускает руки ей на талию, и придвигается ближе, не разрывая поцелуй. Они целуются очень долго, так долго, что у нее начинает болеть кожа — и еще чуть-чуть после. — Ну что, проснулся? — спрашивает Ледибаг шёпотом, заглядывая ему в глаза, и Нуар хватается за её плечи, торопливо мотая головой. — Нет? — Надеюсь, что не спал, — фыркает он смущённо и проводит рукой по волосам, ероша их и задевая накладные уши. Ледибаг кажется, что она никогда не сможет перестать улыбаться. — Какое сегодня число, моя Леди? — Восьмое июня. — Это будет мой новый день рождения, — убеждённо заявляет он, с такой уверенностью, что Ледибаг отфыркивается, сдерживая смех. — Мне этот день нравится намного больше предыдущей даты.

***