Противно

Иногда Киллуа становилось противно от того, что он существует. Как будто наломал дров и не имеет достаточно сил, чтобы исправить положение дел. Хотя по сравнению с прошлой секундой, когда он был в абсолютно нормальном состоянии, не произошло ровным счётом ничего. Словно масляными пальцами пытаешься удержать несколько увесистых канатов — по одному на каждый аспект жизни, на каждое даже самое незначительное дело. Вот они: всё ещё у тебя в руках, но так и норовят выскользнуть. Киллуа никогда не причинял себе вреда (или просто думал так). Считал детишек, что режут себе вены или прыгают с высоток, слабаками или позерами жадными до внимания. Сам он таким не был, не желал быть на одном уровне с этими идиотами. Зато систематически душил себя подушкой всякий раз, стоило чувству ненависти к себе накрыть его с головой. Зато затягивал пояс от халата или ремень под рёбрами настолько туго, что это на секунду начинало походить на нездоровую худобу. Зато впивался пальцами с короткостриженными ногтями в собственные плечи и просто давил, не оставляя царапин, только малиновые следы и боль в суставах. Иногда становилось настолько противно, что хотелось выплюнуть свой желудок. Почему к нему приходило это ощущение — не понятно. Явно не из низкой самооценки или ненависти к себе (хотя как раз она появлялась в те редкие тошнотворные моменты). Причину Киллуа найти не мог. Он просто сидел на кухне с чашечкой сладкого ароматного чая и горсткой шоколадных конфет в придачу, когда скользкое чувство вновь скатилось по глотке. Ему захотелось схватиться, за всё, что в одно короткое мгновенье стало от него ускользать, вернуть себе чувство контроля над своей жизнью. Сделать хоть что-нибудь с разливающейся в лёгких нефтью. Или исчезнуть для простоты. Сжаться в точку. Горсть конфет отлетела на пол. Киллуа было противно, что он собирался их есть, ему был противен тот глоток чая, который он успел сделать, пока нёс чашку к месту своего отдыха. Противное ощущение сидения в кресле, на одном месте, отозвалось мерзким зудом во всём теле. Он нервно подскочил и крепко обвил свои рёбра руками. Сжимал всё сильнее и сильнее, до тех пор, пока пальцы не сомкнулись за спиной, а самого Киллуа не сложило пополам в такой позиции. Хотелось рвать на себе одежду и волосы, сдирать противную кожу, но последнее — под его личным запретом. Потому что он не один из тех «идиотов», причиняющих себе вред. Всего двадцать минут назад Гон скинул ему картинку с бродячим светло-серым котом за булочной, потом сказал, что купил пирожных и бежит домой. Зачем-то приправил всё кучей сердечек. С тех пор, как Фрикс стал выкидывать нечто подобное, внезапная неприятная тошнота стала появляться с завидной регулярностью. Если так ощущаются бабочки в животе, то Киллуа отдал бы всё, лишь бы избавиться от таких проявлений «чудесных и поистине волшебных чувств». И всё ещё казалось, будто земля уходит из-под ног, а жизнь уезжает от него скорым поездом. Киллуа упал. Сперва на колени, а потом и вовсе рухнул на бок под тяжестью воздуха в комнате. Он задержал дыхание, потому что любой вдох будто обжигал лёгкие. Лежал с открытым ртом и напряжённым до предела горлом. Точно старался поставить невидимую заслонку прямо в трахее. Но предательские рефлексы не давали замереть в этом положении и снова и снова заставляли возобновлять дыхание. Каждый раз, сколько бы он не пытался отключить в собственном организме эту потребность. Во рту стало вязко, когда Гон появился на пороге и тут же испуганно подбежал спросить, всё ли в порядке. Рвотные позывы стали как никогда реалистичными. Желание превратиться в крошечную пылинку выросло до колоссальных размеров. Боже, пусть он просто уйдёт и забудет ситуацию. Кажется, Киллуа снова задержал дыхание и всерьёз вцепился пальцами в позвоночник. Опять же, никакой трансформации, никаких когтей. К глазам подступили слёзы. Боги, какой же он жалкий… Каждое касание и слово Гона будто било под дых — ужасно сочеталось с искусственно затруднённым дыханием. — Киллуа, пожалуйста, посмотри на меня. Что случилось? Где болит? Пожалуйста, я помогу тебе, только скажи. — Не трогай, — скрипящим голосом Киллуа попытался повернуть ситуацию в свою пользу, чтобы его просто оставили так на пару минут, пока не успокоится. Забота Гона делала ему по-настоящему плохо, заставляла с новой силой корчиться на полу в подобии агонии. — Где? Живот, да? Дай посмотрю, я осторожно, обещаю, — не переставал тот и всё возился со сцепленными пальцами Киллуа. — Отойди. Пожалуйста, — повторял он, стараясь лишний раз не вдыхать. Воздух был противным. — Выйди. — Я не могу тебя так тут оставить! Совсем сдурел? Меньшего Киллуа и не ожидал, но в присутствии Гона, этого упрямого альтруиста, он успокоится в лучшем случае к завтрашнему вечеру. В одиночестве это заняло бы полчаса. Противно. Противно от того, что Гон решает обнять его. Глаза щиплет от слёз, организм выбивает из груди очередную тяжёлую порцию воздуха. Это почти больно. — Пусти. Гон, пожалуйста. Всё хорошо. Очевидно, что Фрикс не поверит ни одному слову, хотя с Киллуа действительно всё в порядке. В любом случае, если он не может толком объяснить, что не так, значит состояние за пределы нормы не выходит. Значит беспокоиться не о чем. Такое происходило с ним уже с десяток раз, и ничего — жив-здоров. Немного прийти в себя и будет как огурчик. Опять же, в том случае, если Гон послушает совет и уйдёт на время вместе со своей противно удушающей заботой. Иначе она подобно кислороду раздует маленькую искру в полноценный пожар. Как справляться с крупномасштабными бедствиями, Киллуа не знал, поэтому просто надеялся на благоразумность друга. Он уже чувствовал, как подступает истерика, которая задушит его слезами и нервной икотой. Грёбанная стихия, ну почему Гон медлит?! — Пожалуйста, уйди! — крикнул Киллуа, потому что это был едва ли не последний шанс вернуть себе возможность (почти) безболезненно успокоиться. К счастью, Гон тут же убрал от него свои руки и неуверенно встал. Спустя пару секунд он послушно отошёл в сторону выхода. Как только раздался мягкий щелчок двери, плечи немного расслабились. Киллуа медленно выдохнул через нос. Он такой противный, что впору умереть. На столе сиротливо пиликнул телефон, но значения этому звуку он не придал. Набрал в лёгкие побольше воздуха и снова задержал дыхание. Попытался унять дрожь в ногах. Нехитрые действия. Этот способ помогал ему всегда. Выдох, вдох, не дышать, вдавить пальцы в кожу, повторить спустя пару минут. Раз за разом вызывать сильное головокружение кислородным голоданием — лучший и проверенный временем метод. Личный метод медитации Киллуа Золдика. Когда желание рвать на себе волосы от неприязни пропадает, он наконец встаёт на ноги. Медленно, боясь, что расшатанный такими действиями вестибулярный аппарат пригонит тошноту обратно. Киллуа старается не наступить на разбросанные вокруг конфеты и дотягивается до кружки на столе. Делает глоток. И вовсе не противный этот чай. Голова глупо кружится, но он переступает через себя и берёт в руки телефон. Скорее всего, Гон на него обиделся и больше не захочет видеться. Окрестит его прозвищами похлеще, чем невинное «дурак», и всюду заблокирует. Это будет логичный исход после всего, что он наговорил. Тут даже обижаться не на что. Примерно так думал Киллуа до тех пор, пока не увидел на экране телефона ровно противоположное: Гон, 38 минут назад «Я буду в парке рядом, напиши, когда тебе полегчает» «И если мне можно будет вернуться».